Из телеграфной станции Петру вышел если не полностью довольным, то хотя бы преисполненным решимости. Профессор Ковач позволил воспользоваться услугами станции, и Петру был весьма признателен ему за содействие и терпение. Отправив несколько срочных телеграмм, проведя там почти полдня в ожидании ответа, Петру чувствовал себя несколько уставшим, но выполнившим важную задачу.

Он разыскал своего бывшего сослуживца, который сейчас находился по долгу службы в Италии, относительно недалеко от того места, где, как считалось, проживали долгое время дядя Александру и кузен Влад. Тот обещал отправить по адресу лечебницы обнаруженные сведения, как только о них станет достоверно известно. А вот последний адрес кузена на севере Италии предстояло выяснить самому Петру. Впрочем, поразмыслив и приняв во внимание, что кузен по какой-то причине мог позаботиться об этом вопросе, Петру направил телеграмму в мэрию города, располагавшегося ближе прочих к месту жительства кузена:

«Уважаемые господа!

Прошу вашего содействия в несколько щекотливом вопросе и надеюсь на вашу осведомленность. Речь идет об арендованной вилле близ деревни С., на которой длительный срок проживали наши ближайшие родственники – барон Синешти с сыном. По всей видимости, молодой барон был вынужден срочно покинуть Италию и закрыть виллу. Впрочем, если я верно понял, то аренда продлена на неопределенный срок. Прошу осведомить меня: есть ли возможность перевезти часть вещей, список которых будет оговорен позднее, по адресу в другой стране? Безусловно, все расходы я возьму на себя, так как молодой барон – мой кузен – сейчас не в состоянии заниматься этим вопросом по причине тяжелой болезни. Если этому имеется какое-то непреодолимое препятствие, прошу уведомить меня ответом.

С почтением,

г-н Петру Синешти»

Петру понимал, что рискует быть раскрытым, но у него не было иного выхода. Он лишь надеялся, что власти не пожелают перепроверить его слова и разыскивать каким-либо иным способом самого кузена, чтобы уточнить у того правомочность данного решения.

С таким же трепетом Петру ожидал и ответа от своего сослуживца, который обещал помочь как можно скорее.

Прошло два дня с тех пор, как Елене внезапно стало плохо. Петру прокручивал в памяти тот вечер, когда казалось, что мир создан для них одних: они танцевали, Елена казалась счастливой и полной жизни, но внезапно все краски схлынули с ее лица, глаза расширились в ужасе, а рот приоткрылся в немом крике. В следующее мгновение она обмякла в его руках и долго не приходила в чувство, несмотря на поспешные действия профессора Ковача и его помощника.

С огромным трудом ее удалось вернуть в сознание, но бедняжка была так слаба, будто очутилась на пороге смерти. И сейчас около ее постели неустанно находились медсестра и тетя София, проверяя, дышит ли Елена.

Профессор, такой открытый и дружелюбный, теперь был также озадачен столь внезапным приступом и терялся в догадках, что могло его спровоцировать. Елену словно покинули все жизненные силы. Она лежала без движения, устремив пустой взгляд в потолок, а затем снова проваливалась в сновидения, которые, судя по ее вздрагивавшему телу и непроизвольно сжимавшимся кулакам, были довольно тревожными.

Петру не понимал, что могло так впечатлить невесту и вызвать приступ. Необъяснимая болезнь, страх потерять Елену, происшествия в деревне и поместье, переживания за судьбы близких и друзей привели к тому, что теперь профессор Ковач обратил внимание и на самого Петру, мягко предложив помощь.

Петру, всегда довольно уравновешенный, взъелся на черную птицу, которая сидела за окном и наблюдала за происходящим в комнате. Солнце, стоявшее в зените и ослеплявшее своими жаркими лучами, скрылось за плотной завесой туч, которые нагнал сильный ветер, и Петру удалось хорошо разглядеть эту птицу. Ее присутствие вызвало у него необъяснимую обеспокоенность. Причем сама птица была довольно странной на вид. Ему прежде не доводилось видеть таких: не ворон и не дрозд, не коршун и не грач. Крупное тело, покрытое жесткими иссиня-черными перьями, широкий размах крыльев, крепкий, длинный и острый клюв, хищный, ожесточенный взгляд кроваво-красных глаз производили несколько удручающее ощущение. У Петру возникло впечатление, что птица разумна, хотя он и гнал эту мысль прочь. При виде ее на ум приходили неприятные мысли о тлене и смерти, точно птица была их неумолимым вестником.

Петру и сам себе не мог внятно объяснить, а уже тем более – остальным, отчего она вызвала столь бурную реакцию. Он бросился к окну и принялся отгонять птицу. Ему было страшно за Елену, и натянутые как струна нервы дали о себе знать.

Но даже когда он постучал по окну и довольно грозно прикрикнул на птицу, та не улетела, а лишь склонила голову набок, насмешливо приоткрыв клюв.

Профессор Ковач, находившийся в этот момент в комнате, обратился к Петру с просьбой не шуметь, чтобы не пугать присутствующих дам. Поглядев на встревоженное лицо Петру, он, впрочем, смягчился и тихо попросил медсестру принести что-то. Та вскоре вернулась со стаканом воды и маленькой пилюлей, которую предложила Петру.

– Прошу, выпейте это, – попросил профессор Ковач. – Вы много перенесли за последнее время. Вам нужно немного успокоиться, только и всего. Вот увидите, станет легче.

Петру, сникнув, подчинился, понимая, что тот прав. Проклятая птица по-прежнему сидела на окне и всем своим видом показывала, что улетит только тогда, когда ей самой захочется.

Петру старался не смотреть в окно, хотя краем глаза замечал там движение, и это все еще раздражало его. Наконец профессор попросил всех удалиться, но пригласил ассистента, который должен был вести записи о его работе с пациенткой.

Пилюля вскоре, видно, подействовала, потому что Петру удалось несколько вздохнуть с облегчением, точно его отпустили невидимые мрачные тиски. Он извинился перед тетей Софией и предложил ей вместе отобедать, если она пожелает, пока профессор занимался Еленой.

Все, что им оставалось, – ждать утешительных вестей.

Запись ассистента: сеанс гипнотерапии, проводимой профессором И. Ковачем в отношении г-жи Рошу

Профессор Ковач, пользуясь пограничным состоянием полусна, в котором пребывала пациентка, решил использовать его, чтобы расспросить ее и попробовать выяснить, что именно привело к недавнему припадку. К началу сеанса пациентка почти не реагирует на происходящее и скорее спит, чем бодрствует.

Профессор решил усилить эффект погружения и велел принести часы с громким механизмом, поставив их в изголовье постели г-жи Рошу. Также, подумав, он поместил небольшое зеркальце в хрустальной оправе перед затуманенным взглядом пациентки. Он сказал, что, по рассказам жениха больной, самый сильный припадок был вызван на так называемом спиритическом сеансе или его подобии, когда Елена впала в неистовство и сломала ему руку. Профессор уверен, что глубокое погружение в видение случилось из-за блеска хрустального шара, особенностей психического состояния и самовнушения.

Сделав необходимые приготовления, профессор приступил к сеансу.

П-р Ковач: – Г-жа Рошу, вы слышите меня? Елена, это профессор Ион Ковач. Я бы хотел задать вам несколько вопросов.

(Пациентка не реагирует.)

П-р К. (смотрит на часы): – Елена, мне нужна ваша помощь. Знаю, что вы отзывчивая и добрая девушка. Я не побеспокою вас надолго.

(Глаза пациентки начали реагировать на ритмический звук часов, зрачок расширяется.)

П-р К.: – Мы несколько встревожены вашим состоянием, Елена. Как вы себя чувствуете? Вы слышите меня?

П-ка Елена Рошу (губы дрожат, следует короткий вздох, есть реакция): – Я слышу вас, профессор. Чем я могу вам помочь? (после короткой паузы, смущенно) Но я не вижу вас, все в зыбкой мгле. Я будто плыву в ней. Мне немного страшно.

П-р К. (обрадованно): – Хорошо, хорошо. Не беспокойтесь об этом. Я рядом с вами, и, поверьте, вам ничего не угрожает. Говорите открыто. Вы помните, что с вами случилось?

П-ка Е. Р. (задумчиво): – Я… Я упала. С большой высоты.

П-р К.: – Вы упали? Когда? Как это произошло?

П-ка Е. Р.: – Я не помню иных подробностей, кроме холода и потока ветра, бьющего мне в лицо. Погодите… Это случилось вечером. Слышу шум воды. Он настигает меня, становится все громче… Очень холодно…

(Пациентка всхлипывает.)

П-р К.: – Ну-ну, успокойтесь. Вы в полной безопасности. Я рядом. Слушайте мой голос. Вам это только приснилось, не волнуйтесь. Мне неизвестно о случае вашего падения с высоты. Уверен, что это дурной сон.

П-ка Е.Р.(механически повторяет за профессором): – Дурной сон… Мне это снится… Нет, погодите. Я вижу еще кое-что. Это тень – огромная красная тень, заслоняющая собой все вокруг. Она ширится, растет…

(Пациентка взволнованно дышит.)

П-р К.: – Прошу вас, опишите чуть подробнее, что вы видите.

П-ка Е. Р.: – Мир поглощен огнем преисподней. Красная тень заслоняет солнце. Все пропадает во мраке. Наступает ночь. Мертвые становятся живыми. И они голодны… Да, они очень голодны! И они пришли, чтобы взять свое. По их воле текут реки, где вода обращается кровью. Они управляют стихией и властвуют над человеческим разумом.

П-р К.: – Хм, интересно. Но почему мертвые оживают? Вы говорите об Апокалипсисе? О том, что случится в конце времен? К счастью, до этого еще очень далеко. (Тут профессор тихо обращается ко мне, чтобы я сделал пометку с вопросительным знаком: «Ботезату?»)

П-ка Е. Р.: – Боюсь, профессор, конец времен всегда случается внезапно. И Он уже распростер свои крылья над нами…

П-р К.: – Кто? Расскажите, пожалуйста.

П-ка Е. Р. (чуть боязливо): – Я не знаю. Не уверена…

П-р К.: – Вам совершенно нечего бояться. Вы вне опасности.

П-ка Е. Р. (на губах появляется легкая улыбка): – Но я боюсь не за себя, а за вас. Он берет жизни, не спрашивая. Теперь его никто не остановит. То есть… их обоих.

П-р К.: – Простите, не совсем понял. Я думал, мы говорим об одном человеке – или существе, если вам угодно.

П-ка Е. Р.: – Это трудно объяснить, но они всегда вместе. Они словно едины, но при этом каждый обладает своей волей и жизнью. Я слышала голос одного и видела красные крылья другого… Эти видения со мной будто с незапамятных времен, так что и не помню толком, когда это началось. (вздрагивает) Когда я падала в темноту, то слышала шорох крыльев и видела красные отблески, красные тени… Но это было так давно, что все померкло в памяти.

П-р К.: – Как вы еще могли бы описать то, что вас тревожит? Эти двое, которые становятся для вас чем-то единым, – как они выглядят? Попробуйте вспомнить.

П-ка Е. Р.: – Это был безудержный страх, который овладел мною. Он заставил меня… (судорожно вздыхает) Я вижу очертания фигуры во мраке… Он медленно расправляет крылья за спиной. Я не вижу ни лица его, ни тела, никаких деталей. Все занимают огромные крылья, объятые огнем. Они красные с золотом, как если бы смешали огонь и кровь. Он как демон, полубог или ангел. Да. Красный Ангел…

П-р К. (настороженно): – Как вы сказали? Красный ангел?

(Профессор снова делает мне знак и шепчет, чтобы я написал на полях «Ботезату».)

П-р К.: Простите, а другое существо, рядом с этим ангелом, – что вы о нем можете сказать? Оно тоже выглядит пугающе?

П-ка Е. Р.: – Я так же плохо вижу его лицо, оно все подернуто мраком, мне не пробиться. Но все в нем кажется знакомым и притягательным. Красный Ангел стоит за его спиной. Они были вместе всегда.

П-р К. (вполголоса, обращаясь ко мне): – Это потрясающе! Массовый психоз… Одни и те же видения… (снова повышает голос) Значит, вы хотите сказать, что эти двое и есть предвестники Апокалипсиса?

П-ка Е. Р.: – Боюсь, что так.

П-р К.: – И невозможно отсрочить или предотвратить их появление?

П-ка Е. Р.: – Они уже рядом. Они среди нас. Красный мор распространяется всюду, но это пока не так заметно. Но вскоре все больше людей увидит его последствия, и они окажутся необратимыми.

П-р К.: – Что станет с людьми? Это новая болезнь?

П-ка Е. Р.: – К несчастью, она время от времени давала о себе знать, но многие не воспринимали ее всерьез. Но теперь все будет иначе.

П-р К.: – Почему именно сейчас?

П-ка Е. Р.(становится беспокойной): – Есть одно условие… Он пробудился ото сна, чтобы взять свое… Настало время, которого он ждал, но я не могу сказать… Мне не дают говорить… Не спрашивайте кто. Они не позволят…

П-р К.: – Хорошо, Елена, не волнуйтесь так. Я задам другой вопрос. Что именно вы увидели тем вечером в столовой, когда танцевали со своим женихом Петру? Можете припомнить?

П-ка Е. Р. (несколько удивленно): – Жених? Ах, да. Минутку… Так и есть. (снова улыбается) Помню большой зал, Петру ведет меня среди танцующих. Звучит музыка… Замечательно. Люблю такое исполнение. Мы непринужденно ведем беседу, мне весело и легко. Я смотрю куда-то в сторону… О! Тетя София! Я улыбаюсь ей и снова гляжу на Петру. И… (судорожный вздох, начинает дрожать)

П-р К.: – Продолжайте, ничего не бойтесь. Это только ваши воспоминания.

П-ка Е. Р.: – Снова темно и очень холодно. Жалобно воют волки. Совсем рядом. Я слышу их хриплое дыхание. Они окружают меня… Окружают вырытую могилу, а я на самом ее краю! Кто-то прижимает меня к себе. У него ледяное тело. Очень сильные руки… Пахнет тленом. Темнота сгущается. Я теряю равновесие и падаю… Падаю вниз… Бесконечно долго. Там ужасно холодно и страшно…

(Пациентка начинает плакать.)

П-р К.: – Вы замечательно справляетесь, г-жа Рошу. И снова хочу заверить, что сейчас вы никуда не падаете. Вы лежите в теплой и удобной постели. Мы охраняем вас. Ничего не бойтесь.

П-ка Е. Р.(всхлипывает): – Это происходит против моей воли.

П-р К.: – Безусловно! Но я обязательно помогу вам, как вы помогли мне своими чудесными ответами. Можете на меня положиться.

П-ка Е. Р.: – Благодарю, профессор… (голос становится тише)

П-р К.(обращаясь ко мне): – Для первого раза вполне достаточно и очень даже неплохо. Мы завершаем сеанс.

Профессор Ковач убирает часы и зеркало. Дает распоряжения. Замечаю в окне ту самую птицу, которая привела в негодование г-на Синешти. Никогда не видел ее прежде. По странному совпадению, именно когда сюда поселили пациентку, эта птица и стала прилетать. Непонятно, что привлекло ее. Сказал профессору, что, вероятно, г-жа Рошу подкармливала ее где-то, потому птица последовала за ней и теперь ожидает угощения. Сделал пометку: расспросить об этом, как только пациентка проснется и почувствует себя лучше.

Кажется, не только черная птица последовала за Еленой, но и сырость с туманами. Утром в столовой Петру услышал, как недовольны ухудшением погоды пациенты, любившие сидеть на открытом воздухе в парке или под зонтиками на цветущей поляне, а спустя несколько минут рядом на стул опустилась взволнованная тетя София, чтобы выпить кофе.

Обычно они вместе завтракали, а потом навещали Елену, которая последние дни впала в странное оцепенение. И хотя профессор Ковач уверял, что лечение продвигается неплохо, девушка продолжала выглядеть очень больной.

– Вы слышали про несчастный случай? – с испугом спросила тетя София, едва оказавшись рядом с Петру, и он с несчастным видом поднял голову, но тут же спохватился и поздоровался с ней. – Одну пациентку нашли мертвой в ее комнате. Накануне была вполне веселой, готовилась к выписке, а сегодня медсестра зашла, чтобы выполнить какие-то формальности, и обнаружила холодный труп на кровати.

Петру вздохнул.

– Мне жаль, что вам пришлось это услышать, – произнес он. – Слишком о многих смертях вам довелось узнать в последнее время.

– Да, это очень неприятно, – подтвердила тетя София. – Но я даже не об этом хочу сказать. Дело в другом. В характере смерти.

– Что-то необычное?

– Именно так. Помните все эти рассказы в деревне про то, сколько тел обнаруживали с укусами по всему телу? Даже в вашем поместье такое произошло.

Петру тут же насторожился, по телу прошла конвульсивная дрожь, которой он не ожидал.

– У погибшей пациентки тоже обнаружили укусы?

– Причем очень глубокие. Рваные раны. Ох, не хочу повторять услышанное.

– Понимаю, – пробормотал Петру, лихорадочно размышляя.

– Но что же получается? – продолжала тетя София. – Неизвестное животное обитает и в здешних краях, хотя мы удалились от поместья на приличное расстояние. Или как это объяснить?

Петру не мог дать объяснения. Аппетит совсем пропал. Они еле дождались часов посещения, переживая за Елену, но нашли ее внешне совершенно здоровой. Одно было плохо: она все еще пребывала в полузабытьи.

Но теперь кругом только и говорили, что о гибели пациентки. Это была жена одного влиятельного аристократа, и теперь все опасались неизбежных последствий, потому что случай был уникальный. Прежде не бывало, чтобы пациент умирал при невыясненных обстоятельствах от укусов животного в закрытой комнате. Ее обыскали, но не нашли никаких признаков вторжения.

Был опрошен весь медперсонал, находящийся вблизи, но никто ничего не видел и не слышал. Впрочем, одна из сестер вспомнила, что на окно погибшей садилась черная птица. Она заметила птицу тем самым вечером накануне, но никто не принял в расчет эти сведения. Даже если пациентка впустила птицу, нарушив правила и открыв ночью окно, такие глубокие раны на шее никак не могли быть оставлены клювом. Следы скорее напоминали… волчьи укусы, но это было тоже чересчур.

Выдвинули предположение, что пациентка сама нанесла себе ранения каким-то острым предметом, но каким? Ничего подобного найдено не было.

В лечебницу пожаловали жандармы с местным приставом, и Петру вспомнилась похожая ситуация в деревне и в поместье. И теперь профессор Ковач был вдвойне занят и не мог уделить ему время, чтобы поговорить спокойно.

Петру упрямо гнал мысли, что это одно и то же животное, потому что такое не представлялось возможным. Какую цель оно тогда преследовало?

Нервы и так были на пределе. Петру старался успокоиться, прогуливаясь в парке под накрапывающим дождем.

В какой-то миг он задумался: если допустить самую невероятную мысль, какую он прежде отвергал, то какие можно сделать выводы?

Они уже пересекались с тем, о чем Петру рассуждал раньше. Некто задался целью преследовать его самого или его семью, извести их подобным изощренным способом, заставляя бояться неведомого. Но что это? Месть?

Даже если и так… Как объяснялись многочисленные смерти вокруг? Как бы Петру ни раздумывал мучительно над всеми этими случаями, раз за разом он все больше укреплялся в мысли, что это могло быть нечто потустороннее, выходящее за рамки здравого смысла. Хотя Петру не желал в это поверить окончательно, зачатки сомнения тем не менее поселились в нем.

Некоторые из происшествий оставались необъяснимыми. Например, если в лесу или в деревне могло напасть дикое озлобленное животное, то как это могло случиться в закрытом доме, в комнате? Куда бы животное в таком случае скрылось? Причем так, чтобы его никто не заметил?

Когда Петру вернулся в гостиницу, служитель передал ему ответ, полученный от сослуживца. Петру поспешил к себе в комнату, чтобы быстрее вскрыть телеграмму. Начав читать ее, он изменился в лице и медленно опустился на диван, с непередаваемым выражением глядя на черные строчки:

«Дорогой Петру!

Я был рад оказать тебе услугу, но надеюсь, что в следующий раз это произойдет при менее печальных обстоятельствах. Ты написал, что разыскивал дом, в котором проживали твои дядя и кузен, и я сумел отыскать его благодаря моим связям, хотя человек, который является владельцем дома, сперва не желал ничего рассказывать. Ты упомянул, что твой дядя скончался, и я нашел этому подтверждение. Но прости меня ради бога, если я неверно понял тебя. Вскоре после смерти твоего дяди умер и твой кузен. Мне были выданы копии свидетельств о смерти, и, если пожелаешь, я пришлю их в твое поместье или куда укажешь. Признаться, я растерян, ведь ты сказал, что твой кузен жив, хотя и страдает тяжелым недугом. Возможно, тут какая-то ошибка или у твоего дяди было двое сыновей? В любом случае ты можешь рассчитывать на мою помощь.

Обращайся в любое время!

Симон Гросу»

Взгляд Петру какое-то время хаотически прыгал со строчки на строчку. Он пытался осознать прочитанное. Что, если у дяди Александру и правда было двое сыновей? Ведь он мог жениться повторно, хотя об этом не писал ни разу, впрочем, как и о втором сыне. Но в таком случае к чему было скрывать его?

Нет, тут явно что-то было не так. И снова усилилась неприязнь к Владу, который так неожиданно появился у них на пороге, легко вошел к ним в доверие и поселился у них в доме. Конечно, это был и дом его самого, как справедливо заметила мать, ведь титул барона Синешти переходил к сыну старшего брата вместе с правом владеть поместьем. Но Влад, нельзя не признать, ни разу не пытался оспорить завещание или делать намеки касательно того, кому принадлежат дом и земли вокруг. Тут он поступал весьма благородно. Получалось, что Петру унаследовал дом, но титул достался Владу.

Что-то странное здесь крылось, вызывавшее сомнения и необъяснимый страх.

Нужно было принять какое-то решение. Петру отчего-то начал переживать о том, что сейчас происходит в поместье.

Что, если под видом кузена Влада к ним проник посторонний с неизвестными помыслами? Он жил у всех на виду, не прячась, но при этом его никто не мог заподозрить! Конечно, у гостя имелись родственные черты, но мало ли на свете похожих друг на друга людей? А что касается писем, то их можно подделать при желании!

От этой мысли пошел мороз по коже.

Петру чуть не застонал. Он лихорадочно принялся перебирать в памяти недавние события. С приездом кузена и начали происходить ужасные трагедии. Петру ведь думал уже об этом, но что-то отвлекало его, да и мысль была такая, что ее трудно было принять.

Какие-то вещи до сих пор казались необъяснимыми, а какие-то пугали своей внезапностью: несчастный случай при строительстве домовой церкви, неизвестный гроб, оказавшийся пустым, но в котором, как оказалось, мог быть похоронен сам Влад III, их дальний родственник. Все эти смерти, гибель крестьян и слуг, нападение на Елену… Да и случай на деревенском кладбище… Если допускать версию дознавателя, что это чей-то умысел с целью посеять панику в округе, то многое потихоньку прояснялось, словно проступая из густого тумана.

Кем бы злодей ни был – это могущественный человек, обладающий определенной властью. Он весьма смышлен и изворотлив, раз сумел раскинуть свои сети столь хитроумным образом. Вовлечь священника для создания секты, создать жутких тварей, которые будут охотиться на людей, сделать так, чтобы власти были бессильны этому помешать…

Петру вновь и вновь перебирал в голове все, что ему было известно. Он чувствовал, что где-то тут скрыта разгадка и она совсем близко. Что мешало раньше найти ее? Излишняя рациональность? Неверие в то, чего не может существовать? О боже, от этого можно было сойти с ума!

В отчаянии и волнении Петру ходил по комнате, стараясь унять предательскую дрожь. Что-то он совсем размяк. Это на него не похоже.

Итак! Кузен… Таинственный гроб… Мерзкие твари в округе… Загадочные смерти… Священник-сектант… Церковные записи… Странные болезни…

Петру с силой сжал кулаки, сосредоточившись на одной важной детали.

Священник!

Пристав рассказывал о некоем священнослужителе, который организовал закрытую секту. Как он ее называл? «Церковь кровавого причастия»? Он упомянул вскользь, что священник повредился рассудком, потому его упекли в сумасшедший дом. А лечащим врачом был назначен…

О господи!

В следующий миг Петру уже выбежал из комнаты. Сердце неистово колотилось. Он бежал так, будто боялся не успеть, боялся, что это окажется не тот лечащий врач и что он принял желаемое за действительное.

Профессор Ковач, как ему передали, был занят. Но Петру находился в такой крайней степени возбуждения, что когда профессор освободился и увидел его, то снова позвал медсестру с нахмуренным лицом. На этот раз Петру принесли две пилюли. Он принял их, не протестуя, умоляя уделить ему время.

– Прошу вас, не переживайте так, – мягко пожурил его профессор. – Ваша невеста непременно поправится. За ней организован отличный уход. Мне вот при сегодняшнем осмотре показалось, что она даже лучше реагирует, чем несколько дней назад. Или вы огорчены событиями, случившимися под крышей этого почтенного заведения? Поверьте, мы расстроены не меньше. У нас подобное происходит невероятно редко.

Петру покачал головой.

– Тогда я вас внимательно слушаю.

– Доктор… Профессор Ковач, – поправил себя Петру. – То, что я сейчас скажу вам… В общем, прошу вас не винить того человека, который мне это рассказал, ибо на то была очень веская причина. Речь идет о священнике, который организовал ужасную секту под видом православной церкви и назвал ее «Церковью кровавого причастия». И если я правильно понял, он находится именно здесь.

Ион Ковач устремил на него внимательный взгляд, вздохнул и откинулся в кресле.

– Откуда вам это известно? Это частные сведения. Мы не разглашаем их.

– Поверьте, я бы ни в коем случае не посмел нарушить ваши правила. Но случай этот из ряда вон выходящий. Вы предоставили одному человеку сведения по решению суда. Я понимаю, что на вас оказали давление, скорее всего. Но все это связано с ужасными событиями.

– Это должно остаться между нами, – с неудовольствием произнес профессор. – Видно, я совершил большую ошибку, когда поддался на уговоры поверенного, который явился требовать сведения о пациентах.

– Нет! Уверяю вас, что вы поступили правильно, – торжественно объявил Петру, чем вызвал удивление собеседника.

Он рассказал о трагических смертях в деревне, о расследовании господина Моэску, пристава из Бухареста, о том, что в его собственном поместье начали происходить необъяснимые вещи.

– Я соболезную вам, – ответил профессор, тяжело вздохнув. – То, что вы рассказали, действительно не поддается логике и здравому смыслу. Многое перекликается с тем, что известно мне. Но чего вы хотите от меня?

– Прошу позволить поговорить с вашим пациентом!

– Что? – Казалось, глаза профессора полезли на лоб. – Но это совершенно исключено! Пациент находится под нашим пристальным наблюдением, и, боюсь, его случай очень тяжелый. И советую вам не искать его среди здешних пациентов, потому что его содержат в другом здании. Но вам туда не проникнуть. Даже не пытайтесь.

– Профессор, я умоляю вас. Это очень важно! Более того, это может помочь и Елене.

Ион Ковач поднялся из кресла, отошел к окну и принялся смотреть вдаль, заложив руки за спину.

– С чего вы взяли? – чуть взволнованно спросил он, вспоминая о том, что говорили Елена и сам Ботезату.

– Он что-то знает о вдохновителях этой секты! Если расспросить его, то удастся многое понять. Возможно, мы спасем другие жизни.

– Мы?

Профессор повернулся к Петру и сложил руки перед собой, что-то обдумывая. Некоторое время внутри него происходила ожесточенная борьба.

– Простите, все-таки я не могу вас допустить к нему.

– Тогда расспросите его сами, прошу вас! Не медлите.

– Вам самому удалось что-то узнать? Раз уж вы получили эту информацию от пристава. Конечно, я разочарован тем, как охраняются подобные сведения от посторонних глаз.

– Поверьте, я никак не злоупотребил ими. И никогда бы такого не сделал, если бы речь не шла о моих близких и друзьях. Но все эти события связаны загадочным образом. Все эти странные смерти, трупы, дикие звери…

Видно, на лице Петру отражалось такое отчаяние, что профессор несколько смягчился, поколебавшись.

– Ну хорошо. Ваша невеста в состоянии полусна рассказала некоторые удивительные вещи, о которых говорил и наш священник. При этом совершенно непонятно, откуда они ей известны, ведь госпожа Рошу и отец Ботезату никогда прежде, насколько я знаю, не встречались.

– Нет, никогда. Во всяком случае мне об этом не известно.

– Я тоже кое-что расскажу вам, а точнее – покажу. И лишь потому, что это касается вашей семьи.

Профессор подошел к большому шкафу с множеством секций, открыл одну и принялся перебирать толстые папки. Он извлек одну, положил ее на стол и открыл. Там лежали фотографии каких-то рисунков, которые профессор протянул Петру.

– Что это?

– Взгляните сами. Я много раз рассматривал их, пытаясь понять, что за ними скрыто. Признаюсь, половина образов осталась для меня непонятой. Но, напоминаю, все это между нами. Если вдруг господину Моэску понадобятся дополнительные сведения, боюсь, он сможет запросить их только по решению суда. Я не могу позволить, чтобы моего пациента беспокоили напрасно.

Петру перебирал фотокарточки, внимательно их разглядывая. Казалось, рисунки на них были выполнены настоящим художником, и Петру невольно восхитился талантом бедняги-священника, который был вынужден влачить свое существование в стенах сумасшедшего дома. Впрочем, вспомнив, что творил священник, Петру отринул жалость. Он выбрал одну карточку и повернул ее лицевой стороной, показывая профессору.

– Вы знаете, что здесь изображено?

Тот присмотрелся, и глаза его весело заблестели.

– Как интересно, что вы выбрали именно эту карточку среди прочих. Что вы сами думаете?

Петру снова взглянул на изображение.

– Какое-то крылатое существо. Фигура. Тень, – неуверенно сказал он.

– Верно, верно. – Профессор кивнул. – Только фотокамера не способна передать цвет изображения. В действительности эта тень не темно-серая, как может показаться, а ярко-красная. Ваша невеста говорила о Красном Ангеле, описывая его так же, как и Ботезату. Она говорила и другое, что тоже натолкнуло меня на мысль об имеющейся взаимосвязи.

– О чем вы?

– Смотрите дальше. Ищите портрет человека, которого вам бы не хотелось прогневить в реальной жизни. Вы поймете по тому, как он выглядит, – сказал он, посмеиваясь.

Петру сделал так, как предложил профессор. Иногда он задерживал взгляд на очередной фотокарточке, но потом снова листал их, кивая с восхищением.

– Очень талантливо, – признавал он. – Я поражен, хотя…

Тут он остановился, впившись глазами в одно из изображений. Лицо его так стремительно побледнело, что белыми стали даже губы, руки мелко задрожали, но не выпускали фотокарточку. Профессор испугался, что впечатлительного господина Синешти хватит удар.

– Да что с вами? – воскликнул он. – Пожалуй, я выпишу вам успокоительное, а не то вы совсем себя погубите… Так нельзя!

Но Петру, не обращая внимания на эти слова, поднял полные ужаса, отчаяния и безысходности глаза и прошептал:

– Кто это? Кого нарисовал Ботезату?

Профессор обошел стол и наклонился над фотографией.

– О, так вы как раз добрались до снимка портрета. Неужели он произвел на вас столь сильное впечатление? Хотя, признаюсь честно, в первый раз он тоже поразил меня. Вживую портрет внушает еще больше уважения и робости по отношению к тому, кто на нем изображен.

– Безусловно… – пробормотал Петру, не отрывая взгляда от фотографии. – Так кто же это?

Профессор развел руками:

– По словам вашей невесты и Ботезату, он часть Красного Ангела. Святой отец называл его Князем, а ваша невеста уверяла, что они существуют раздельно, хотя едины. Мне это лицо показалось знакомым. И я искал похожие среди других изображений: на гравюрах, рисунках и картинах разных художников. Я нашел несколько, которые более прочих близки к изображению на фотокарточке, и выписал имена. Вот, прошу. – Профессор протянул листок бумаги со списком имен.

Их оказалось не так много, но Петру уже знал, что найдет в нем то, которое вертелось в его голове.

Влад III.

Цепеш.

Но что самое страшное и что Петру долгое время отвергал как нечто невозможное – лицо знаменитого валашского воеводы напоминало лицо кузена Влада.