Елена вновь шла по узкому холодному коридору, и звуки ее шагов отражались от каменных стен крепости. Теплое прерывистое дыхание рождало облачка пара, но самой девушке не было холодно: необычайно сильное волнение, что трепетало внутри, согревало. Она предвкушала долгожданную встречу: любимый, свет ее жизни, вернулся домой. Елена утратила счет времени, ведь столько дней и ночей провела у крепостной стены, вглядываясь в синюю горную даль, не отрывая взор от извилистой дороги, что вела к суровым башням крепости и главным воротам.

И вот он здесь!

Елена едва сумела унять сильную дрожь, остановившись на мгновение перед тяжелой дубовой дверью, ведущей в ее покои. Толкнув дверь, она застыла на пороге, сразу заметив в ночном полумраке крепкую высокую фигуру, застывшую напротив окна.

Елена только прошептала его имя, а он уже повернулся, чтобы шагнуть ей навстречу. Она не устояла на ногах, но он уже подхватил девушку и прижал к себе, покрывая ее лицо и губы трепетными поцелуями.

– Я так тебя ждала…

Ее шепот смешался с его горячим дыханием. Елена не видела в темноте его лица, но узнавала губы и руки. Если бы ей пришлось найти любимого среди сотен других мужчин на ощупь, она бы ни за что не ошиблась. Ее пальцы знали каждый изгиб его тела.

Он жадно прильнул к ее рту, целуя то с отчаянной, пылкой страстью, то медленно и нежно. В следующий миг Елена ощутила, как его руки заскользили по ее спине и бедрам.

– Я боялась, что больше не увижу тебя, – сказала она тихо, когда он потерся своей щекой о ее щеку. – Боялась услышать весть о твоей гибели. И думала, что не переживу этого…

Его ладони ласково коснулись подбородка Елены, пальцы обвели контуры ее лица:

– Я не мог умереть, не увидев перед смертью тебя. Обещал, что вернусь. И сдержал обещание.

Да, она знала, что он тверд в своих словах и всегда держит обещания. Даже самые страшные. И никогда ничего не забывает.

И в тот же миг Елене вспомнились истории, о которых шептались слуги – тихонько, между собой, опасаясь, что об этом узнают, – и ее охватило отчаяние. Слава о человеке, которого она так любила, гремела повсюду – недобрая, злая. Елена отмахивалась от этих разговоров, не желая верить всему, что о нем говорили, иначе все, что ей оставалось, – возненавидеть любимого. За необузданную, чрезмерную жестокость, порой казавшуюся совершенно бессмысленной. Разве обычный человек мог столь упиваться страданиями других, даже если они были его врагами?

Но ведь неприятные слухи заходили гораздо дальше рассказов о наказании врагов. Пожалуй, Елена бы поняла, отчего возлюбленный так зол и беспощаден к ним, но поговаривали, что его непомерная ярость уподоблялась лавине, словно он желал утопить в крови все и всех кругом, если подозревал хоть малейшее неповиновение. И под этот неистовый шквал ярости попадали все подряд. Она старалась не вспоминать все страшные слухи, иначе бы поверила, что любит не человека, а исчадие ада.

Елена всхлипнула, не в силах прогнать жуткие видения, и он тут же встревоженно спросил, что с ней. Сказал это с такой любовью, так проникновенно, что ей захотелось плакать. Неужели в этом любящем сердце, столь искреннем и нежном, может быть столько же бешеной ненависти и кровожадности?

– Ты рассердишься… – прошептала она, утыкаясь ему в грудь. Его пальцы, перебирающие волосы девушки, на мгновение замерли, а потом снова принялись гладить их.

– Расскажи, – спокойно попросил он. – Чего ты боишься? Меня?

По телу Елены пробежала дрожь, но она покачала головой. Он снова наклонился к ней, чтобы поцеловать.

– Ты не должна меня бояться, – тихо произнес он. – Только не ты!

Она внутренне сжалась. Он сказал это сдержанно, но отчего-то в этих словах прозвучало скрытое предупреждение.

Сильные руки обхватили Елену за плечи и крепко прижали к груди.

– Ты и наш сын – самое дорогое, что у меня есть, – порывисто, даже с горечью сказал он. – Я не могу никому доверять, но тебе верю. Слышишь? И мысль о том, что это доверие может оказаться под угрозой, лишает меня сил. Я не могу допустить подобного.

«И что тогда? – с ужасом подумала она. – Что будет, если он перестанет верить мне?»

Перед мысленным взором предстали жуткие картины изувеченных тел – людей, осмелившихся вызвать его недоверие. Тех, кого он знал или видел впервые, но отчего-то заслуживших его немилость.

– Я люблю тебя, – ее голос дрожал, – но ты порой бываешь чрезмерно жесток. Это пугает меня. Я не знаю, чего ожидать…

Он медленно отстранил Елену от себя, заглядывая ей в лицо. В полумраке она плохо видела его, особенно из-за того, что глаза застилала пелена слез. Он молчал. Слишком долго!

– Когда это случилось? Когда ты начала бояться меня? – Его тон был суровым и пугающим. – Как можешь ты говорить мне это? Ты!

Елена не выдержала, заходясь в рыданиях. Ей хотелось давно высказать любимому все, что лежало камнем на сердце, но страх мешал. И теперь, в порыве отчаяния и ужаса, она не смогла сдержаться.

– С тех пор как узнала, какие ты отдаешь приказы, что делаешь с людьми… Говорят, что…

Елена замолчала, не в состоянии продолжать. Ноги тряслись, она едва стояла и рухнула бы наземь, если бы он не удерживал ее.

– Я слушаю. – Его голос был холоднее льда. – Итак, что обо мне говорят?

– Что по твоему приказу сдирают кожу с тех, кто, как ты считаешь, виновен в чем-то… порой даже не столь значительном. Что ты велишь сжигать, топить, жестоко мучить, варить заживо! Что женщинам на сносях вспарывают животы… Сотнями сажают на кол, и не только мужчин, но и женщин… И даже детей! Боже! И когда я думаю об этом… У тебя ведь самого – сын! Это сводит меня с ума!

Елена захлебывалась рыданиями, изнемогая от ужаса, что все это может быть правдой и что ей пришлось признаться ему в этом. Но теперь пути назад не было.

А он все молчал. И это тоже жутко пугало Елену.

– Как до такого могло дойти? – Задыхаясь, она едва смогла выдавить из себя эти слова. – Что с тобой случилось?

И он, казалось бы, внешне спокойный, внезапно пришел в ярость.

– Что со мной случилось? – Из его груди вырвалось низкое рычание, и Елена обомлела, когда его руки сдавили ей плечи. – Позволь мне освежить твою память! Мой отец был вынужден отдать меня с братом еще детьми проклятым туркам ради сохранения мнимого мира! Тебя не было там, когда нам постоянно грозила лютая смерть. Мы были бесправными заложниками, и с нами могли сделать все что угодно. Мой младший брат, мой Раду, за которого я готов был перерезать султану горло, предал меня, оставшись на той стороне и превратившись в султанского фаворита. А теперь Раду стал моим злейшим врагом и мечтает занять мой престол! Тебя не было там, когда моего отца зарезали его сторонники, а старшему брату Мирче выжгли глаза. Его заживо похоронили! Я сам видел могилу, видел изуродованное тело. Мирча медленно и мучительно умер во тьме, невыносимо страдая! Я поклялся отомстить всем и пообещал, что сделаю все, чтобы на моей земле не осталось ни одного предателя, ни одного человека, который посмеет хоть на долю усомниться в моей власти или в моих решениях. Возвращаясь домой, я рассчитываю найти здесь убежище рядом с тобой, но что я вижу? Ты тоже сомневаешься во мне? Так?

– Нет! – Ее сдавленный крик разнесся эхом. – Я боюсь, что если ты не остановишься, то случится непоправимое. Неужели ты хочешь утопить все в крови? Неужели нельзя иначе?

– Ты не слушала меня! Знаешь, чем я занимался почти всю свою жизнь? Выживал среди злобных, ненасытных хищников! Но они преподали мне множество ценных уроков. Я оказался хорошим учеником и усвоил одно: хочешь жить – бей первым! Ты должна это знать. Нас повсюду окружают одни враги. У меня наберется не так много сторонников, и многие только и ждут, что я проявлю слабость. Но этого не будет! Я не дам им такой возможности. Слишком уж долго я был игрушкой в чужих руках, скитался и прятался. Теперь просто так не сдамся. И если ты не хочешь понять меня…

Он замолчал, резко отпустил Елену и отошел к окну. Она медленно осела на пол: ноги больше не держали.

Это не мог быть он! Тот, кому она отдала свое сердце и поклялась быть верной спутницей. В том, с каким бешенством он говорил, Елена услышала страшный ответ на свой вопрос.

– Говоришь, что ждала меня?

Его равнодушный и холодный тон больно задел Елену.

– Мои дни и ночи были полны предвкушения нашей встречи, – тихо сказала она, стараясь, чтобы голос не срывался.

– Чтобы, когда это произошло, ты начала сомневаться во мне?

Она не знала, что ответить, и он добавил с горечью:

– Учитывая мою неоправданную жестокость, ты была довольно смелой, чтобы заявить мне это в лицо. Но куда больше меня задевает твое недоверие. Как ты можешь любить того, кому не доверяешь?

Его голос становился жестче, и Елена уже жалела, что заговорила с ним о том, что мучило ее. Наконец она собралась с духом и спросила:

– Разве люди, доверяющие друг другу, не могут задавать любые вопросы, не опасаясь при этом?

Он глубоко вздохнул.

– Не стоит спрашивать о том, что ты не готова будешь узнать. Уезжая отсюда, я хочу быть уверен, что в моем доме все спокойно. А теперь, ко всему прочему, стану переживать и об этом тоже.

– Но ведь я все равно бы узнала рано или поздно, – прошептала она.

Не выдержав, он отошел от окна и опустился на колени перед Еленой. Она ощутила его руки на своих и дрожащими пальцами вцепилась в них.

– Тогда скажи. Если это все оказалось бы правдой – все, что говорят обо мне, – ты перестала бы любить меня?

Елена подняла мокрое от слез лицо, страдая от своих чувств.

– Скажи, – твердо повторил он.

– Нет…

В этот миг в ней зашевелилось презрение к самой себе, и она ощутила бесконечное отчаяние. Ответ Елены не был ложью, но и не мог принести ей желанного успокоения.

– Я защищаю нас так, как могу и умею. И мне будет очень больно, если мы утратим доверие друг к другу. Понимаешь?

У Елены хватило сил лишь для того, чтобы молча кивнуть. Она еще не готова была выбирать. Особенно сейчас, когда прильнула к нему и обняла слабыми руками.

Мужское лицо в полумраке померкло.

– Госпожа Рошу…

Кто-то легонько коснулся ее плеча, и Елена открыла глаза. Она задремала в кресле на террасе, слушая пение птиц в саду. На коленях лежала раскрытая книга. Видение понемногу исчезало из памяти, оставляя чувство чего-то очень знакомого и тревожного. Над ней склонилась Аника, спрашивая о самочувствии. То, каким обеспокоенным и бледным было ее лицо, заставило Елену встрепенуться и сбросить наваждение.

– Что-то случилось?

Горничная прижала ладони ко рту.

– Я испугалась, увидев вас тут. Подумала, что вы тоже… – Она замолчала, борясь с подступающими слезами. – Ах, отчего вы не носите крестик?

– Что? – Елена ничего не могла понять, слушая сбивчивую речь Аники. – О чем ты?

– Одну из служанок нашли бездыханной в постели. Видно, умерла прямо перед рассветом. Никто ничего не видел и не слышал. Господин Петру уже отправил за приставом и доктором, который живет в деревне. Скоро приедут осматривать тело. Но я точно знаю, отчего она умерла, – шепотом добавила горничная.

– И отчего же?

Аника наклонилась еще ниже, словно боялась, что их могут подслушать. Такой испуганной Елене еще не доводилось ее видеть.

– Мертвяк за ней пришел, госпожа. А это значит, что нам всем грозит опасность.

Елена бессознательно потерла место укуса, который уже заживал. При воспоминании о том, что случилось в лесу, в нем тут же отозвалась пульсирующая боль.

– И что нам делать?

– Надо, чтобы господин Петру и тот пристав перестали вмешиваться. Крестьяне очень недовольны, что им мешают. Конюх сказал, что ночью господин Петру и тот молодой господин, его приятель, тайно покидали поместье. Конюх видел, что у них с собой были ружья и пистолеты. Оба вернулись ближе к утру. Об этом ему было велено молчать, но мне он рассказал.

Эта новость заставила Елену вскочить. Над Петру нависла угроза!

– Он не ранен? – с тревогой спросила она.

– Нет, с ним все в порядке. Только устал, а теперь и очень рассержен. Я слышала, что он сказал тому господину… Как же его…

– Адриан, – подсказала Елена.

– Да, верно. Простите. В общем, господин Петру считает, что кто-то нарочно это устроил – убил служанку. Назло ему, потому что он отправился ловить преступников на кладбище. Мол, слишком странное совпадение. Труп нашли именно в эту ночь.

– А может, и правда совпадение?

– Неважно. Плохо, что мертвяк добрался сюда. Он теперь протоптал дорожку, и одним трупом дело не обойдется. Вот увидите.

В доме царили суета и паника. Слуги постоянно что-то роняли, переспрашивали, боязливо косились на темные углы, что еще больше раздражало Петру. Елена заметила следы сильной усталости на лице жениха, когда они вместе с Милицей и тетей Софией собрались в гостиной по его просьбе. Кристина снова неважно себя чувствовала, и потому Адриан остался с ней.

Петру попросил, чтобы без крайней необходимости никто не покидал поместье.

– Пожалуйста, будьте на виду. – В его голосе звучала почти мольба. – Прошу вас сообщать о том, куда вы направляетесь. Елена, – повернулся он к невесте, – ты ведь можешь выполнить мою просьбу?

Она вспыхнула до корней волос, немного испытывая досаду, что жених обращается с ней как с ребенком. Но, понимая почему, пообещала соблюдать осторожность.

– А что вообще происходит? – спросила тетя София. – Вы обеспокоены из-за смерти той служанки? Но ведь еще ничего толком не известно!

– Слухи в деревне подогревают обеспокоенность, поэтому слуги нервничают, – сказала Милица. – Они убеждены, что в этих смертях повинна нечистая сила.

– Признаться, мне это совсем не по душе, – покачала головой тетя София. – Но я согласна с Петру. Нам всем следует быть друг у друга на виду. Кстати, а что с Кристиной?

Милица пожала плечами:

– Я заметила, что ей особенно нездоровится последнюю неделю, и спрашивала, нужен ли врач, но она уверяет, что это пройдет.

– Лишь бы не было заразно, – заметила тетя София.

– Кристина говорит, что у нее уже нет жара и ничего не болит. Но я настояла, чтобы врач осмотрел ее сегодня. Посмотрим, что он скажет.

Елена молчала, вспоминая недавнее происшествие в гостиной, когда сестра Адриана вела себя более чем странно. И тот порыв ветра, что так резко открыл окна… Или ей это тоже привиделось?

– Дитя мое, ты снова бледная, – недовольно заметила тетя София. – Свежий воздух должен идти тебе на пользу, но вместо этого ты словно угасаешь на глазах. Мне это совсем не нравится.

Елена нашла в себе силы улыбнуться.

– Иногда я плохо сплю. Да и последние события расстроили меня.

Все посмотрели на нее с плохо скрываемым сожалением, а Милица сказала, тщательно подбирая слова:

– Дорогая, мы ведь все понимаем. Поверь, мы приложим усилия, чтобы помочь тебе. Надеюсь, добрые вести не заставят себя долго ждать.

Елена поняла, что Милица имела в виду. За этой вуалью доброжелательности таилось сильное беспокойство. Милица не желала, несмотря на все ее сочувствие, чтобы женой ее любимого и единственного сына стала сумасшедшая.

Что же. Елена и сама бы этого не хотела для своих детей.

– Мы уверены, что тебе смогут помочь. Скоро все наладится! – Улыбка Милицы была широкой и располагающей, и Елена постаралась ответить тем же, хотя ее всю трясло.

Елена внезапно поняла, что все обстоит гораздо хуже. Они слишком давно игнорировали расползающееся, точно ядовитый туман, бедствие, которое превратилось в подлинное безумие. Елена начала вспоминать: когда это все началось? Вместе с ее страшными видениями или до этого? И сколько они упустили тревожных знаков судьбы?

Петру тоже смотрел на невесту с жалостью, которую она не могла выносить. Хорошо, что объявили о приезде господина Моэску: теперь Елена могла ускользнуть. В этой нагнетающей атмосфере страха и неотвратимости ей хотелось остаться в тишине, чтобы не ловить на себе взгляды сожаления и участия.

Все хотели знать причину смерти служанки. Когда приехал врач, он осмотрел тело и долго разговаривал с Петру наедине, что тоже вызвало беспокойство.

– Я подслушала разговор господина Моэску с хозяином, – выпалила Аника с порога, почти без стука ворвавшись в комнату Елены. Та не могла на нее сердиться и жестом велела подойти ближе.

– Прошу, говори тише, – сказала Елена. – Тетя прилегла отдохнуть.

Аника выглядела расстроенной и рассерженной. Из ее сбивчивого повествования Елена поняла следующее: пристав якобы уверен в существовании некой могущественной секты, которая стремится пошатнуть устои государства, проводя опыты на людях и животных, чтобы спровоцировать беспорядки в стране.

– Вы понимаете, какой ужас? – спрашивала Аника. – Они думают, что это дело рук людей! Но они ошибаются! Человек на такое не способен!

У Елены голова шла кругом. Она сама не знала, во что верить. Памятуя злосчастное нападение в лесу, ее жуткие видения…

– А что Петру?

– Он тоже согласен с приставом. Тот нашел какие-то документы о религиозной секте и ее основателях. Вроде даже известны их имена.

– Вот как… – Елена до боли закусила губу и нахмурилась.

С другой стороны, а почему бы и нет? Ведь наука так активно развивается, а человек все больше углубляется в непостижимые тайны бытия. Что, если за всеми этими событиями действительно стоит злая воля невидимого гения? Кто-то обладающий большими знаниями проводит эксперименты, вовлекая в них обычных людей, чтобы сеять панику.

– Вот только местные жители с ними не согласны, – заявила Аника. – Если было бы так, как говорят власти, то раньше не случалось бы подобного. Но мертвецы пробуждались время от времени, понимаете? Сами по себе! Мне рассказывала о них еще моя бабушка. Поэтому я положу в вашей комнате чеснок, а еще – натру им все подоконники и косяки, хорошо?

Елена вздохнула, глядя в несчастные глаза горничной. Запах будет стоять ужасный, но Аника смотрела умоляюще. Пришлось согласиться.

Теперь легкий аромат чеснока витал во всем доме. Перепуганные слуги заявили, что, если им не позволят оберегать себя известными способами, они покинут поместье. Петру, разъярившись, готов был выгнать их всех до единого, но понимал, что на их место придут такие же, только новым слугам еще и нарассказывают страшных сказок. Пришлось пойти на уступки, потому что дело принимало серьезный оборот. Несколько рабочих, несмотря на уговоры, не пожелали продолжить строительство церкви, потому что до сих пор не было вестей об извлеченном из шахты гробе. Куда могли деваться кости того монаха? Зачем нужно было прятать пустой гроб? Должно быть, проклятье так сильно, что тело совершенно разложилось, а прах превратился в мелкую пыль. Значило ли это, что в таком случае жуткое проклятье распространится на всех, кто извлек гроб из земли?

Это напугало людей еще больше.

Врач, осмотревший Кристину, также пребывал в недоумении. Она особо не жаловалась, разве что на сильную слабость, по причине которой редко стала покидать свою комнату. На вопрос, отчего она просит держать портьеры закрытыми, девушка ответила, что сильный свет раздражает глаза, отчего у нее возникает головная боль.

Адриан с беспокойством также заметил, что сестра потеряла аппетит и днем предпочитает спать, хотя к вечеру, как ему кажется, снова становится заметно бодрее. Доктор велел не беспокоить ее, раз у больной возникает подобное желание. Когда Адриан принялся расспрашивать Кристину, не желает ли она покинуть поместье и вернуться в Тырговиште для более пристального наблюдения, она категорически отказалась, уверяя, что и прежде иногда страдала слабостью, чего ее брат, впрочем, не мог припомнить.

Несмотря на то что слуги обвесили гирляндами чеснока весь дом, спустя три дня смерть объявилась снова.

Стоял пасмурный день, и над поместьем висели черные плотные тучи, из которых низвергался поток дождя. Повар, трудившийся на кухне, отправил одну из служанок в сад нарвать несколько пучков свежей мяты, чтобы украсить десерт, который ожидали за хозяйским столом. Поворчав, что ей придется изрядно промокнуть, Богдана тем не менее набросила плащ с капюшоном и отправилась в сад исполнять данное ей поручение. Прошел добрый час, а она все не возвращалась. Повар уже начал сердиться, грозя, что пожалуется госпоже на нерадивую девицу, и отправил за ней мальчика-слугу.

Тот вернулся почти сразу, пробормотал, что нашел Богдану в глубоком обмороке под навесом одной из летних беседок. Причем глаза ее были широко раскрыты, будто в ужасе, но она совершенно не подавала признаков жизни. В судорожно сжатых пальцах обнаружили сорванную мяту, источавшую свежий, тонкий аромат.

Богдана была вся белая – видно, от испуга, – но что ее так напугало? Бедняжку перенесли в дом, где она скончалась спустя четверть часа, однако перед смертью служанка сумела выдавить из себя несколько слов: «Прибывший гость… Мертвец…»

Эти слова вызвали переполох. Тело тут же осмотрели, не дожидаясь ни врача, ни пристава, и, обнажив руку под плотным рукавом, обнаружили рваную рану чуть повыше кисти. Чьи-то сильные острые зубы оставили глубокий отпечаток.

О каком госте говорила перепуганная Богдана? Слуги тут же принялись перешептываться, отчего напряжение достигло таких масштабов, что, не выдержав, они пожелали немедленно переговорить с хозяевами дома, отправив на встречу с ними камердинера и горничную.

– Итак, о чем вы там толкуете на кухне и в коридорах? – с нетерпением спросил Петру, когда они предстали перед ним и Милицей. – Что еще вас не устраивает?

Камердинер, трясясь – не то от страха за свою жизнь, не то от почтения к хозяину, – заметил, что прежде их устраивало абсолютно все, но теперь это изменилось.

– И кого вы в этом обвиняете? – спросила Милица.

Слуги долго не решались ответить, и наконец горничная собралась с духом и произнесла:

– Простите, госпожа, но, умирая, бедняжка Богдана успела сказать, что это сделал гость, живущий в доме.

– Вы забываетесь и слишком далеко заходите в своих суеверных страхах, клевеща на благородных людей, – сухо прервал ее Петру. – Она что, назвала имя?

– Нет, лишь сказала, что гость прибыл… Приехал.

– Говорить такое недопустимо, – возмутилась Милица. – Вы обвиняете в серьезном преступлении людей, которые не могли его совершить. Как мне рассказали, служанка умерла в то время, когда завершился обед и мы ожидали злосчастный десерт. Но мы все находились в гостиной. Если кто-то и покидал комнату, то совсем ненадолго. Боюсь, этого времени не хватило бы, чтобы выйти в сад. И если я припоминаю верно, шел проливной дождь, который и сейчас не закончился. Но я не помню, чтобы кто-то из гостей был хоть немного промокшим, даже если допускать столь чудовищное предположение.

Милица вспомнила, что Петру, София и Елена находились в гостиной. Они сидели за столом в ожидании десерта, непринужденно беседуя, а вот Влад и Кристина заняли кресла у дальней стены – хозяйка дома припомнила их лица в полумраке, – бледные, сосредоточенные на карточной игре. Адриан еще несколько раз подходил к сестре, чтобы осведомиться о ее здоровье, а потом вернулся за стол, оставив их на какое-то время. Да, Влад и Кристина не пожелали присоединиться к чаю, и сидевшие за столом на какое-то время даже забыли о них, но Милица готова была поклясться, что за это время никто не выходил из гостиной. Она это точно помнила, потому что сидела напротив и хорошо могла видеть входную дверь. Словом, Милице было жаль несчастную служанку, но поверить ее бессвязным речам и обвинениям? Немыслимо!

Так или иначе, слуги приняли во внимание то, что сказала хозяйка. Она была права, и они вынужденно отступили и какое-то время не тревожили никого подобными догадками. Но семена страшных подозрений уже упали на благодатную почву.

Несмотря на то что слова служанки были отвергнуты хозяевами, отчего-то Петру принялся перебирать в памяти все, что могло быть хоть как-то связано с трагическими происшествиями. И мысли эти натолкнули на неприятные размышления, которых он хотел бы избежать.

Случаи внезапных смертей начались после прибытия кузена, а потом их количество значительно возросло. Но как Влад мог быть связан с этим? Возможно ли такое?

Нет… Петру даже смеялся над собой, но против воли его мысли вновь и вновь возвращались к нелюдимому кузену, который необъяснимым образом вызывал к себе неприязнь.

Но какая могла быть связь между ним и той религиозной сектой, которую организовал священник из деревни Пьетрари? Теми, кто ставил научные опыты над беззащитными людьми и животными, превращая их в чудовищ? Взвесив все доводы, Петру снова отверг собственные предположения как что-то невероятное.

«Я слишком устал», – подумал он, мечтая о том дне, когда грозовые тучи рассеются над его домом. К тому же другое событие отвлекло внимание Петру.

Он наконец получил письмо от одного профессора медицинских наук, который готов был побеседовать с Еленой и оказать ей необходимую помощь. Воодушевленный, Петру тут же написал о готовности приехать с невестой в лечебницу, так как доктор, всячески извиняясь, ссылался на необычайную занятость и не мог прибыть в поместье.