По зеленому полю, окутанному тьмой, неслись вскачь две лошади с всадниками. Петру хорошо знал эту местность – здесь не было кротовьих нор или ям – и выбрал такой путь, чтобы как можно тише подобраться к упомянутому в письме холму. Дорога была слишком хороша утоптана, и их могли услышать посторонние.

И все же, когда они миновали поле и редкую чащу, лошади перешли на размашистую рысь, а у холма – и вовсе пошли шагом. Всадники обогнули холм и вглядывались в темноту, пока с другой стороны не вспыхнул слабый огонек.

– Идем, это сигнал, – тихо сказал Петру и спешился. Адриан последовал за ним, ведя лошадь за уздцы. Совсем рядом шумела быстрая река, заглушая все остальные звуки. Приблизившись к ольховым зарослям, удалось разглядеть несколько силуэтов.

– Господин Синешти! – раздался приветственный возглас, и навстречу шагнул пристав. – Рад, что вы решили присоединиться к нам.

Петру представил ему Адриана, и они заговорили о предстоящем деле, понизив голос.

– С нами еще семеро солдат, – сказал Моэску. – Им уже приходилось участвовать в задержании этих дикарей.

– Случались ли какие-то особые инциденты? – спросил Адриан. – Оказывают ли крестьяне сопротивление?

– Еще как, – вздохнул пристав. – Иной раз приходится стрелять – ну, не по ним, конечно, а рядом, чтобы припугнуть. Но, кажется, они больше боятся своих покойников, чем наших ружей.

– А вам не показалось это странным? – продолжал расспрашивать Адриан.

– О чем вы? – с удивлением спросил Моэску.

– О том, что люди не боятся быть убитыми или арестованными и упрямо стоят на своем. Не кажется ли вам, что они знают что-то, что вам не известно?

– Прошу так не шутить со мной, – суховато заметил пристав. – Вы предлагаете мне поверить им и позволить дальше творить подобное? И закрыть на это глаза?

– Адриан, дружище, ты и правда шутишь? – спросил Петру, рассмеявшись.

– Простите мои слова. Ни в коем случае не желаю подвергнуть сомнению ваши действия. Лишь хочу убедиться, что мы ничего не упускаем, – заметил тот, грустно улыбнувшись. – И все же расскажите: бывали ли при облавах какие-нибудь необъяснимые происшествия?

– Только необъяснимые, пожалуй, и случались, но я склонен считать это мистификациями с целью снизить боевой дух моих ребят, – сказал Моэску. – Я с радостью поделюсь с вами этими соображениями, но лишь после того, как выполним наш долг. Время не терпит.

Адриан не стал возражать, хотя Петру видел, что его тревожат какие-то сомнения. Он, конечно, не мог допустить мысли, что друг сплоховал или, что еще более невероятно, – струсил! Не таков был Адриан. Он никогда не отступал от намеченного и всегда храбро бросался в бой, не боясь рисковать. Да и что тут могло быть страшного? Кучка крестьян, собравшихся тихонько откопать несчастного покойника? Да эти люди разбегутся, как только услышат их приближение!

Впрочем, Петру и самому было интересно узнать, о каких мистификациях говорил господин Моэску. Наверняка это какие-то хитрые и подлые уловки, чтобы заставить поверить в немыслимое.

Кладбище начиналось сразу за холмом и тянулось до самой дубовой рощи. Оно было довольно внушительных размеров, старое, заросшее рябиной и березами. Там находили последний приют почившие жители окрестных деревень. А некоторые, если верить страшным легендам, обретали новую жизнь.

В ночном воздухе чувствовалась легкая прохлада, и всадники радовались этому: она освежала и проясняла голову, вытесняя совершенно ненужные мысли, которые могли сбивать с толку.

«Мертвецы не способны восставать… Сказки все это».

«А что, если это правда? Нет. Глупости!»

«Я что-то видел прошлым вечером, и это так мало походило на человека…»

«Да будь я проклят, если отступлю перед шайкой разбойников!»

Когда-то вдоль кладбища тянулась деревянная ограда, но вскоре оно стало стремительно разрастаться, особенно когда случались эпидемии чумы или холеры. Кладбище легко вышло за пределы ограды, которая теперь потихоньку гнила и разваливалась.

Приблизившись к первым могилам с края, отряд остановился по знаку Моэску. Он произнес, оглядываясь:

– Оставим лошадей здесь. Сегодня, как я понял, будет много местных. Подойдем к ним как можно ближе и окружим. Стрелять только по моей команде и по ногам, но лучше обойтись без этого. Нам еще трупы не нужны. Сначала предложим заговорщикам сдаться, и, только если они окажут сопротивление, придется припугнуть. И смотрите по сторонам, не угодите в разрытую могилу. Огонь зажигать нельзя: заметят. Если все ясно, тогда вперед.

Пробираться в темноте было не так трудно: очертания могильных холмов и крестов просматривались, хотя и смутно. Пахло сыростью и подгнившим деревом. Когда вдалеке послышался волчий вой, один из солдат вздрогнул и перекрестился. Другой ткнул его в бок и хохотнул:

– Близко не подойдут, не бойся. А если и подойдут, мы им покажем.

– Тихо! – строго проговорил пристав. – Там огонек впереди. Видите?

Отряд застыл и присмотрелся: между неровных холмов и рябиновых зарослей мелькнул яркий свет.

– А-а, вот они где. Не уйдут, – сказал Петру с уверенностью.

– Шагов за сто – расходимся. Трое – налево, четверо – направо, остальные со мной. И чтоб без лишних звуков. Ждите моего сигнала.

С приближением огонек становился ярче, и вскоре показалось несколько пылающих факелов.

– Обычно они ждут до сорока дней, – пояснил пристав, понижая голос и обращаясь к Адриану и Петру. – Во всяком случае прежде, когда бывали эти помешательства с упырями. Но последнее время пошли слухи, будто покойники стали просыпаться гораздо раньше. Уж и не знаю, с чем это связано, черт бы их побрал. Но это известие совсем взбудоражило деревенских. Будто взбесились, ей-богу! Впрочем… – Он замолчал, обдумывая то, что хотел сказать. – Впрочем, господа, позже я вам объясню, что сам обнаружил. Мне и самому нужно с этим разобраться. Кажется, я узнал, как зовут зачинщиков, и теперь полон ожидания раскрыть их.

Они прошли еще немного и замерли, глядя на собравшуюся впереди толпу.

– Слышите? – прошептал пристав. – Звуки лопат и отгребаемой земли. Здесь расходимся. И помните: стрелять только по моему приказу!

Петру всматривался во тьму, разгоняемую светом факелов. Крестьяне, возбужденно переговариваясь, стояли спиной. Иногда они оборачивались, но из-за отсветов пламени видели плохо, а следившие за толпой поспешно передвигались между могильных холмов, прячась за ними или приседая пониже. Темные плащи должны были сослужить хорошую службу.

Адриан и Петру уже могли различить, о чем говорили в толпе. Там торопили тех, кто откапывал гроб, припугивая их шутками о нетопырях, но в этих веселых замечаниях таился безумный ужас. Этим людям не хотелось долго находиться ночью на кладбище, они бы и вовсе предпочли быть подальше отсюда. Но тот же страх заставил их объединиться перед общей страшной напастью, против которой они знали лишь одно средство. Петру даже заметил на их шеях связки чеснока и с недоумением покачал головой.

Тем временем трое рослых мужиков, орудовавших лопатами, крикнули, что гроб прямо у них под ногами.

– Расчищай! – раздался ответный крик из толпы, и мужики с краю наклонились вперед, рассматривая показавшийся гроб.

– Бросай веревки!

Все работали довольно слаженно. Видно, делали это не в первый раз. Наконец гроб обвязали и поспешно вытащили наверх. Петру разглядел, как гроб опустили рядом с вырытой ямой.

– Ага! – Один из мужиков в каком-то радостном возбуждении потер руки. – Сейчас мы его, голубчика, успокоим. Василе, передай-ка мне лом.

Несколько мужиков сгрудились вокруг гроба, пока один с хрустом вскрывал крышку. Петру подался вперед: ему было любопытно посмотреть на покойника. Как тот выглядел, что его можно было принять за ожившую нечисть?

– Ты гляди, – сказал кто-то из мужиков. – Видно, еще не успел встать и кровушки попить. Мы как раз вовремя. Ах ты, тварь окаянная! Ну, больше и не встанешь! Николаэ, бей как следует!

Но как только кол приставили к груди покойника, раздался тихий свист.

Сигнал!

На свист обернулись все, кто стоял вокруг гроба со страшным мертвецом, а тот внезапно открыл глаза и злобно оскалился. От неожиданности кол выскользнул из рук Николаэ. Покойник легко поднялся, словно его подтолкнули невидимые руки, выскочил из гроба и стремительно опрокинул навзничь опешившего крестьянина.

Петру, как и остальные, онемел от неожиданности. Он заметил, как мертвый колдун с быстротой молнии дернулся к шее своего обидчика, но тут же отшатнулся, почуяв там чеснок, громко зашипел и впился ему в ладонь.

Над кладбищем разнесся дикий вопль: поверженный мужик дергался и извивался под ожившим трупом. В следующий миг, когда прошло оцепенение, на покойника обрушился град ударов. Перепуганные озлобленные мужики лупили его куда ни попадя, но, к удивлению Петру, оживший мертвец яростно сопротивлялся, отцепившись от укушенного, и, оттолкнув с невиданной силой одного из нападавших, бросился в темноту.

– Держите его! – раздались отовсюду крики. – Уйдет!

– Стоять! – послышался грозный голос, и в круг дрожащего света факелов ступил пристав с отрядом солдат под звуки взведенных ружей. – Ни с места!

Мужики пришли в заметное волнение, но казались испуганными вовсе не потому, что на них наставили ружья.

– Да что же вы делаете, господин пристав! – с досадой крикнул Василе. – Вы нам смерти желаете?

– Отнюдь! Я только навожу порядок, как мне и вверено, – сурово произнес Моэску. – Вы нарушаете закон!

Несколько мужиков при этих словах с отвращением плюнули на землю.

– За-а-акон, – с презрением протянул один из них. – А что ваш закон может с этим сделать? – Он ткнул во тьму, в ту сторону, где пропал восставший мертвяк.

– Вот и мне интересно, – произнес сухо пристав. – Как так выходит, что вы хороните людей, которые, оказывается, еще были живы?

Мужики возмущенно загалдели, перекрикивая друг друга.

– Вы издеваетесь над нами, господин Моэску? Вы сами не видели, что этот проклятый колдун ожил? А теперь пойдет кровь пить, как сейчас, когда на Николаэ напал. Придется его еще раз выслеживать, чтобы убить.

– Спокойно! Мы разберемся. Надо его только изловить. Должно быть, у бедняги шок, что вы его из земли достали, вот он и набросился на первого встречного.

Один из мужиков поднял руки, пытаясь заглушить снова поднявшийся гул голосов.

– Постойте. Ладно, вы нам не верите. Я вот вам что скажу. Вы, конечно, можете нас арестовать, но прежде помогите изловить его и обезвредить. Если, как вы считаете, это был обычный человек, он не испугается распятия и чеснока, как и святой воды и молитвы. Я первый под суд пойду – вот вам крест! – И мужик неистово осенил себя крестным знамением.

– Где ж нам теперь тварь эту ловить? – раздраженно крикнули из толпы. – Помощники явились на нашу голову!

Толпа крестьян не решилась выступать слишком рьяно против солдат с ружьями. Но возмущались они весьма искренне и как-то уж слишком были напуганы и одновременно обозлены.

Моэску выступил чуть вперед, поглядывая на мужика, которого укусил покойник. Николаэ прижимал к себе окровавленную руку и гневно смотрел на него из-под кустистых бровей.

– Хорошо. Слушайте меня, – сказал пристав. – Сейчас мы отправимся на поиски сбежавшего бедняги. Он не мог далеко уйти. Вряд ли пребывание под землей пошло ему на пользу. Уверен, что мы скоро его обнаружим. Как только это произойдет, мы все вернемся в деревню. Виновные понесут наказание. И не вздумайте бежать: я всех вас видел и запомнил, к тому же знаю, где вы живете.

– Нам все равно некуда бежать. Да мы и не станем этого делать, – резко сказал кто-то из толпы. – А вот ему, – мужик кивнул на Николаэ, – теперь может не поздоровиться.

Пристав нахмурился и склонился над укушенным, который продолжал прижимать к себе раненую руку.

– Покажи-ка, – приказал он. – Без разговоров.

Мужик зыркнул на него почти с ненавистью, но выставил окровавленную ладонь вперед. Моэску принялся присматриваться к укусу. Было плохо видно: кожа свисала лохмотьями, плоть разорвана, кровь не останавливалась. Несмотря на то что Моэску не желал верить в потустороннее, он поразился, с какой силой впился оживший покойник в руку этого крестьянина. И рана тоже казалась странной: след был чересчур глубокий, рваный, как при укусе дикого животного, обладающего крепкой пастью и острыми клыками.

Но еще было рано делать выводы. Укус вовсе не означал, что мертвецы оживали сами по себе.

– Ладно, – произнес громко Моэску. – Рассредоточимся. Надеюсь, мы скоро его изловим.

Тихонько ругаясь на представителей закона, крестьяне были вынуждены подчиниться.

– Почему-то мне хочется им поверить, – тихо сказал Адриан Петру. – Они не похожи на лгунов.

Петру удивленно глянул на друга.

– Снова шутишь? Я и сам знаю, что эти крестьяне суеверны до безобразия. Может, они и не лгуны, но то, во что они верят, противоречит всякому здравому смыслу.

– А ты никогда не допускал мысли, что на свете есть вещи, противоречащие здравомыслию? Вот как сейчас?

– Адриан, теперь ты меня пугаешь, – нервно рассмеялся Петру. – Ты же слышал: они похоронили еще живого человека, а теперь пришли проверить могилу, подгоняемые нелепым суеверным страхом.

– Но зачем? Ведь им проще было вогнать кол ему в грудь сразу после смерти, а не устраивать такие сложности, откапывая гроб. Нет, тут другое. Так с обычными, простыми покойниками не поступают.

– Не знаю, – устало проговорил Петру. – По велению властей, как я понял, пристав тщательно следит за похоронами и всеми проводимыми ритуалами. Допускаются все обряды, кроме надругательства над телом. Вот они и ждали ночи, чтобы спокойно это провернуть.

Теперь можно было не таиться. Зажгли еще факелы, и вскоре кладбище осветило множество огней. Пристав велел ходить по двое и смотреть в оба. Он опасался, что крестьяне могут захотеть избавиться от кого-нибудь, пользуясь темнотой.

Николаэ кое-как перемотали руку разорванными тряпками, но крестьяне смотрели на него с сочувствием. Яд стригоя уже мог отравить его, и, если не убить колдуна до рассвета, Николаэ грозило нечто более ужасное, чем сама смерть.

В гробах заворочались, глухо заворчали стригои, почуяв свежую кровь, впитавшуюся в землю. Ее резкий и манящий запах пробудил в них сильную жажду, заставляя покинуть свои убежища, несмотря на присутствие взбудораженной толпы. Меж могильных холмов шел живой человек, чья глубокая рана привлекала мертвецов. Он был как открытый сосуд, который притягивал их, приглашал на желанный пир. На зов крови они не могли не отозваться…

На кладбище стало шумно и беспокойно: люди суетливо метались по нему, размахивая факелами, громко перекрикиваясь. Но эти крики не беспокоили стригоев. Выбравшись из земли, они, точно голодные псы, поспешили по следу, который чуяли. Он дразнил, приказывал пренебречь всякой осторожностью. Но стригои знали, как надо охотиться. Ночь была их желанным и любимым временем, когда они становились особенно хитры, изворотливы и подвижны. В густом прохладном мраке так легко выследить живое существо, в котором струится горячая сладкая кровь.

Николаэ крепко прижимал к себе укушенную руку, брел среди могил и всматривался в черноту ночи. Надо найти поганого колдуна до того, как взойдет солнце, и уничтожить его, иначе время будет безвозвратно потеряно. Яд проникнет в тело, овладеет им, быстро пустит отравленные корни, как бурьян, и вот уже не будет Николаэ. Вместо него появится еще один обращенный – злой и голодный. Целью его существования станут тихий сон во тьме и пробуждение против воли, чтобы пить чужую кровь и множить страдания живых.

– Ну где ты, тварь? – шептал Николаэ исступленно. – Я не хочу… не буду таким, как ты… Мерзкое отродье сатаны…

Рядом шел его сосед Янко – крепкий мужик, не раз побеждавший в кулачных боях. На него можно было рассчитывать. Янко и с быком играючи справится. Сейчас его могучая фигура внушала доверие. Тем временем прокушенная насквозь ладонь онемела. Это онемение потихоньку ползло наверх, сперва к локтю, а теперь странный холод добрался до плеча. Николаэ почти не чувствовал руку, как и почти не испытывал боли, но это тоже беспокоило его.

Что с ним станет, когда этот неприятный холод доберется до груди, до сердца?

– Скорее… Скорее…

Дикий страх подгонял Николаэ. Он знал, что это яд мертвяка расползается по телу, медленно, издевательски, а внутренний голос шептал, что время на исходе.

Они с Янко не теряли из виду остальных и хорошо видели блуждающие яркие огни. Значит, все пока спокойно. Свет этих огней внушал надежду.

– Стой!

Янко замер и наклонился, поднимая что-то с земли. Николаэ подошел ближе.

– Что это?

В руках белел измазанный землей обрывок погребального савана. Уж очень он походил на тот, в котором мертвый колдун выбрался из гроба и кинулся прочь. Янко бросил грязный кусок ткани и наступил на него с плохо скрываемым бешенством, вдавливая в землю.

– Тьфу, погань, – скривился он. – Тут прошел, значит. Идем дальше.

Ночь давила на живых. Особенно здесь – в обители тех, кто навсегда перешел границу.

– Тс-с! Чуешь? – Янко прислушивался, оглянувшись на Николаэ. Тот мгновенно замер, и на лице его отразилась тревога. – Земля подрагивает…

Янко вскинул руку с факелом, чтобы осветить место вокруг себя. Кругом были лишь могильные холмы, рябина и бесконечные ряды крестов. Огоньки по-прежнему виднелись неподалеку. Стоило только закричать, и подмога окажется рядом.

Николаэ нервно сглотнул: проклятая рука совсем перестала сгибаться и становилась совершенно бесполезной. Он мог лишь согнуть ее другой рукой. Еще откуда-то взялся мерзкий, липкий туман. Он полз от шумно бегущей реки, чтобы окончательно внушить робость перед силами природы.

– Слышишь? – спросил его Янко. – Опять дрогнуло.

Но Николаэ не слышал. Он больше вслушивался в собственное дыхание и отрывистый стук сердца, которое никак не желало уняться.

– Черта с два… – начал было он и осекся.

Из густой травы, где клубились туманные нити, на него люто глянули два выбеленных смертью глаза. Низкое, глубокое рокотание сотрясло воздух, а потом вперед кинулась темная фигура, исходящая яростью и голодом. Большая зловонная пасть распахнулась перед потрясенным лицом Николаэ, который не успел договорить. Острые клыки вонзились прямо в горло, с хрустом выдирая его прямо с костями, да так быстро и резко, что голова под собственной тяжестью откинулась назад, повиснув на клочьях кожи. В последний миг Николаэ даже успел подумать, что мерзкий яд поганого стригоя ему больше не страшен.

А потом он уже ничего не слышал: ни исступленного крика Янко, ни громкого стрекотания других мертвяков, впившихся в безвольное, содрогавшееся в агонии тело, ни того, как из-за безмолвных могил, утробно урча, выскочили другие – голодные и бешеные.

Янко вопил, размахивая увесистой палицей, утыканной острыми гвоздями. На нее налипла плоть мертвяков. Они безудержно верещали, но не от боли, а от злости, что жертва сопротивлялась.

Огни в темноте пропали, и Янко, растерявшийся от этого внезапного предательства, никак не мог взять в толк, куда они могли подеваться. Меж тем его сильные руки разбрасывали стригоев, кидавшихся на него со звериной яростью. Собравшись с силами, он заорал во все горло, привлекая внимание:

– Сюда-а! Сюда!

Труп Николаэ, свалившийся кулем в траву, голодные стригои быстро волокли во тьму. Их круглые белые глаза хищно поблескивали, как у кошек. Челюсти, перемазанные красным, скалились черными провалами ртов. Шумно скрипели острые зубы. Скорее! Насытиться! Рвать сочащееся еще теплой кровью тело на куски!

Один из них подобрался сзади, когда Янко снова поднял палицу, готовый обороняться, и прыгнул вперед, целясь ему в затылок.

– А-а-а-а! – Протяжный, надрывный крик вырвался из горла Янко, когда острые клыки глубоко вонзились сзади в шею, царапнув череп. Что-то горячее хлынуло на плечи и спину. Он нелепо взмахнул руками, пытаясь отделаться от вцепившегося сзади мертвеца, который рычал ему в ухо, обдавая гнилостным запахом. Вопль Янко был уже не свирепый, а больше обреченный, когда еще два стригоя крепко впились ему в бедро и грудь, повалив на землю.

Петру и Адриан шли в десяти шагах от пристава и сопровождавшего его солдата, когда до них докатился отчаянный, страшный вопль, полный невыносимого страдания. Поспешив в ту сторону, откуда он донесся, они обнаружили на земле свежие, еще не впитавшиеся в землю лужи крови и рваные багровые ошметки, усеявшие траву. Жутко выкатив глаза, лежала отделенная от тела голова того самого мужика, в которого вцепился пробудившийся колдун. Тел на месте не оказалось, а длинный кровавый след уводил куда-то вглубь кладбища.

– Какого черта? – пробормотал пораженный Петру, разглядывая омерзительную картину. – Неужто волки?

Пристав пытливо глянул на него и Адриана и хмуро, но как-то неуверенно кивнул.

– Трудно сказать. Никогда не видел, чтобы волки так быстро расправились с двумя крепкими мужиками, у которых огонь и оружие. Да еще с такой свирепой силой…

– Согласен, – кивнул Адриан. – Да и волки редко так близко подходят, если чуют рядом человека. Сейчас в лесах полно дичи. Волкам незачем выходить к людям. Тут какие-то другие звери, о которых, возможно, мы еще толком ничего не знаем.

– Вероятно, – мрачно сказал пристав. – Господа, держите ружья и пистолеты наготове.

Влажный кровавый след петлял меж земляных насыпей и деревьев, пока не привел к большой просевшей могиле с покосившимися крестами. В основании надгробной плиты чернела дыра в земле, рядом с которой валялся грязный сапог, также весь в липких красных потеках.

– Глядите! – Адриан поднес факел ближе, чтобы осветить чернеющий провал, измазанный кровью по краям.

Солдат, державший факел, быстро перекрестился.

– Это не волки… Не волки… – забормотал он с ужасом. – Господи! Волки бы такого не сотворили!

Моэску сердито глянул на него:

– Отставить панику! Это сделали какие-то звери! Раз эти существа нуждаются в питании, то они вполне живые, а раз живые, то их можно убить, что мы и сделаем.

– Но… но как?

– Пороховница с собой? – нетерпеливо спросил пристав.

Солдат, замешкавшись, воткнул факел в землю, скинул заплечный мешок и открыл его.

– Замечательно. Сейчас мы им покажем…

– Хотите взорвать чужую могилу? – недоуменно спросил Адриан.

– Нет, – улыбнулся пристав. – Припугнем и выкурим этих тварей наружу. Того количества пороха, который мы подсыплем в яму, не хватит, чтобы устроить взрыв, но поднимется шум, а запах и дым заставят их покинуть укрытие. Как только это произойдет – я рассчитываю на вашу меткость, господа!

Спустя несколько минут все было готово, и длинная, узкая пороховая дорожка протянулась к темному отверстию. По сигналу дознавателя солдат поджег ее, и кисловато-едкий запах разнесся кругом, когда огонь с шипением понесся вперед. Достигнув края могилы, огонек нырнул вниз, а затем раздался негромкий хлопок, и из темного отверстия вырвался столб дыма. Он заволок мутной пеленой близлежащие могильные холмы и кусты, смешиваясь с белым туманом. И тогда в этой мрачной мгле с невообразимой быстротой замелькали тени. Они кинулись во все стороны, издавая злобное рычание.

– Стреляйте! Скорее! – закричал Моэску, но его крик уже утонул в оружейных залпах. Когда они стихли, ничего нельзя было толком разобрать из-за застилавшей взор серой дымной завесы. От гари выедало глаза, одолевали приступы кашля, но, когда дым немного рассеялся и пристав шагнул вперед, закрывая лицо платком, он подобрал что-то с земли и восторженно воздел в воздух.

– Смотрите, господа, наш трофей!

При более пристальном взгляде оказалось, что это уродливая, тронутая гниением когтистая лапа, а точнее – кисть, оторванная меткими выстрелами. Она очень напоминала человеческую руку, но, так как пристав не признал, что обычные люди могут обладать такими конечностями, он сделал вывод, что перед ним искусственно созданное существо.

– Господа, – повторил он торжественно. – Мы приблизились к поимке нечестивых злодеев. Кем бы они ни были – они понесут справедливое наказание за содеянное.