В темноте слышалось учащенное дыхание, отражавшееся тихим эхом от каменных сводов.

Там кому-то было очень страшно. Вместе с прерывистым дыханием иногда с невидимых губ срывался полузадушенный всхлип, будто кто-то изо всех сил сдерживал слезы.

Елена поняла вдруг, что это не кто-то другой, а она сама.

Она медленно пробиралась вперед, опираясь дрожащими пальцами на влажные от сырости камни. Она не помнила, почему очутилась здесь: в голове расползался туман забвения. Она поняла, что внезапно оказалась в этой промозглой тьме, но не знала, как пришла сюда и что случилось до этого.

Холодный длинный коридор вывел Елену на пустынную площадку крепостной стены. Ветер здесь казался особенно сильным и беспощадным. Он порывисто налетал на крепость, точно немедленно желал разрушить ее. Елена неторопливо пошла по площадке. Кругом не было ни души. Какая-то настойчивая мысль привела ее сюда. Девушка напрягла память, хотя ей было невдомек, что она ищет здесь.

Подойдя к бойнице, Елена устремила взгляд в бездонную черную пустоту. Где-то там шумела вода. Ее равномерный бег должен был успокоить, но отчего-то стало не по себе. И пока Елена слушала песню реки, у нее мелькнула мысль: она кого-то ждала…

И как только так подумала, ее одолело сильнейшее волнение, граничащее со страхом или безумием.

Тот, кого Елена ждала, причинит ей боль.

Такие сны становились обыденными, и это пугало не меньше, чем то, что ей приходилось переживать в видениях. Елена боялась ложиться в постель и раз за разом погружаться в дикий водоворот страшных снов, где переставала быть собой, отрешалась от привычной жизни и становилась кем-то еще. Она оказывалась в чужих телах мужчин и женщин, проживая яркий эпизод из их жизни, зачастую – тот, который вел к неизбежной гибели. Кровавые расправы, страшные смерти, жуткие казни преследовали Елену с недавних пор все чаще. Люди, которых она не узнавала сперва, спустя несколько мгновений казались ей уже смутно знакомыми. Но вместе с тем осознанно ей ни разу не удалось никого вспомнить – и это сводило с ума.

Состояние ухудшилось после того вечера, когда ее болезнь внезапно явила то, что Елена так усиленно скрывала. Теперь для нее все было потеряно. Приступы вернулись с удвоенной силой, и безумие больше не оставит ее. Но не меньше Елена страдала от того, что на нее смотрели с изрядной долей жалости, словно с бедняжкой покончено навсегда и нет никакой надежды на исцеление.

Из последних сил приходилось делать вид, что ее ничего не тревожит, хотя давалось это с непосильным трудом. Сначала Елена тихо плакала в своей комнате, стараясь, чтобы ее никто не услышал, потом усилием воли заставляла себя успокоиться и, когда выходила к завтраку, непринужденно улыбалась.

Глядя на приветливые лица друзей и близких, Елена думала: быть может, и они притворяются? Что способен скрывать человек за маской благодушия и радостной беззаботности? Какие раны подтачивают его сердце?

Правда, тайны были не только у нее. Кристина – веселая и кокетливая болтушка – понемногу менялась на глазах. Порой она становилась излишне задумчивой, что совсем не соответствовало ее врожденному темпераменту. Черты лица заострились, стали жестче, а в облике появилось затаенное сладострастие. Кристине тоже снились странные сны, которые она сперва стыдливо отвергала, но потом стала ждать с нетерпением.

Как-то ночью Анике пришлось пройти мимо комнат, в которых расположились Кристина и Адриан. Их спальни находились по соседству, а Аника спешила к своей хозяйке, у которой разболелась голова, и несла ей ромашковый чай. Но внезапно приглушенные звуки привлекли ее внимание. Непроизвольно она замерла, прислушиваясь. И медленно, на цыпочках, приблизилась к двери спальни Кристины.

Аника тут же различила шепот: говорили двое, женщина и мужчина. Их разговор становился все более возбужденным, нервным. Вот женский голос умоляет, просит… Потом – сдавленные вздохи, все более громкие и протяжные. Мужчину уже не было слышно, но Аника была уверена, что он оставался там по-прежнему.

Кристина стонала все громче. Судя по всему, она сдерживалась изо всех сил, потому что иногда среди приглушенных звуков раздавались вскрики… и снова мольба…

Потрясенная Аника почувствовала, как ладони становятся влажными и слабыми, и крепче сжала поднос, чтобы не уронить его. Она так же медленно и аккуратно отошла от двери, боясь, что скрипнет предательская половица под ногами, но ей удалось остаться незамеченной.

Женские стоны затихали, и горничная скорее поспешила прочь. Сначала она хотела рассказать о том, что подслушала случайно, но, увидев уставшее лицо Елены, смолчала.

Но спустя несколько дней сама Елена убедилась, что в доме происходят необъяснимые перемены, которые она чувствовала давно, но больше связывала с собственным состоянием.

Она сидела у камина поздним вечером, желая немного почитать и отвлечься от неприятных дум. Последнее время отношения между ней, Петру и Милицей становились все более натянутыми. Жених чересчур старался опекать ее, не позволяя покидать поместье, а его мать все чаще напоминала о необходимости полного врачебного обследования.

Чтобы успокоить ее, да и себя, Елена дала на это согласие. Теперь они ждали ответное письмо, в котором будет назначено время для проведения необходимых процедур. Петру радовался, что строительство церкви теперь идет без осложнений, а Елена с затаенной тоской размышляла, что, если тяготы ее станут совсем непереносимыми для новой семьи, она так и не войдет в эту церковь в качестве невесты.

Ее размышления были прерваны легким прикосновением к плечам и шее. Она вздрогнула и подняла голову: над ней, улыбаясь во весь рот, стояла Кристина. Что-то в ее улыбке не понравилось Елене, но она натянуто рассмеялась.

– Я не слышала, как ты вошла, – призналась она.

– Испугалась? – с некоторым вызовом спросила Кристина и склонилась еще ниже. Ее дыхание коснулось обнаженной кожи Елены. Та растерялась и замерла, не зная, как поступить. – Что читаешь?

Кристина сделала вид, что смотрит на книгу, хотя голова ее застыла над полуобнаженным плечом. Елена ощущала прерывистое дыхание, становившееся все более тяжелым, и услышала протяжный тихий стон, который несколько напугал ее. Она сделала усилие и повернулась к Кристине, немедленно столкнувшись с ее взглядом, поразившим Елену. В нем светились предвкушение наслаждения и плохо скрытая жажда. Губы были ярко-красными и влажно блестели в свете огня. Елена едва сдержалась, чтобы не оттолкнуть Кристину, аккуратно отодвинулась и перевернула книгу обложкой вверх, чтобы показать.

– Стихи? – Кристина сморщила носик. – Ах, какая скука. Тебе не нравятся любовные романы, дорогая? Я могла бы тебе подсказать пару прекрасных романов, которые заставят тебя позабыть о времени. Конечно, скоро ты выйдешь замуж. Надеюсь, Петру будет хорошим мужем и сделает тебя счастливой.

– Я тоже на это надеюсь, благодарю! – Елена снова натянуто улыбнулась. Происходящее настораживало ее.

Кристина подалась вперед.

– От тебя так чудесно пахнет, дорогая: нежно и сладко. Когда Петру заключит тебя в объятия, уверена, что он скажет именно это. Как прекрасна любовь… Тебе непременно понравится!

Ее губы скользнули по шее Елены. Не выдержав, она вскочила и отошла на несколько шагов назад.

– Благодарю, Кристина, – сухо сказала она. – Я хотела бы остаться одна, если не возражаешь.

Но, к ее удивлению, девушка звонко рассмеялась.

– Одна? Снова одна? Что с тобой, моя бедная маленькая подруга? Ты так настойчиво отвергаешь мир вокруг, а ведь он может любить тебя. Но ты не позволяешь. Почему?

Елена вздохнула, крепче сжимая книгу в руках, и отвернулась, глядя на танцующий огонь. Кристина немедленно оказалась за ее спиной, и Елена, не ожидая этого, медленно попятилась в угол.

– Чего ты хочешь? – чуть испуганно спросила она.

Послышался короткий смешок.

– Всего лишь чтобы ты поняла, что я желаю тебе добра. Ты такая тихая, потерянная, словно раненая пташка. Иди ко мне, я обниму тебя. Мне так не хочется, чтобы ты страдала! Ну же!

Елена коснулась спиной стены. Она лихорадочно соображала: что ей делать? Ситуация была настолько нелепая… Ей не хотелось обидеть Кристину, но та вела себя столь странно, что это вызывало беспокойство.

Кристина протянула навстречу ей руки. Красные губы растянулись в гротескной улыбке, и между ними показались белые заостренные зубы. Взгляд неожиданно стал цепким, и Елена с неким ужасом поняла, что не может пошевелиться. Тело словно застыло против ее воли. Ничего кругом не существовало, кроме бездонных голубых глаз с расширившимися черными зрачками.

Так замирает парализованная жертва перед хищником, смиренно и покорно, теряясь от страха и невозможности сопротивляться.

Она едва дышала, наблюдая, как Кристина приближается к ней.

– Я вижу в тебе скрытый огонь. Ты как шкатулка с тайником, и я хочу открыть ее и посмотреть, что там спрятано. Ты боишься своей болезни? Напрасно! Не представляешь, как ты удивила меня тогда. Я надевала маску и пыталась увидеть то, что увидела ты, но тебе явно дано больше. Расскажи мне. Откройся!

– Во мне нет ничего особенного, как и в моей жизни, – с трудом прошептала Елена, широко открыв глаза. – Ты заблуждаешься насчет меня.

Кристина издала гортанный смешок.

– Сейчас и проверим… Я хочу, чтобы ты стала сильной. Я покажу как.

Ее губы замерли у шеи Елены, а потом медленно раскрылись, и острые зубы коснулись кожи.

В этот же миг окна распахнулись с ужасающим громким треском. Сильный порыв ветра погасил огонь в камине, швырнул столовый сервиз на пол. Раздался громкий свирепый вопль, мелькнула стремительная тень. Кристина отпрянула с негодующим криком и исчезла, точно ее здесь не было. Все это произошло так быстро, что Елена очнулась в темноте, удерживая на расстоянии тяжелые гардины, которые трепетали перед ней. Ветер пронесся по комнате оглушительным шквалом, а затем резко стих.

Послышались поспешные шаги, и двери распахнулись: на пороге стояла Милица, а позади нее – тетя София. Они с недоумением осмотрели комнату и обнаружили замершую в углу Елену.

– Дитя мое! – воскликнула тетя София. – Что стряслось?

Елена ответила не сразу: ее била сильная дрожь.

– Ветер… Ветер открыл окна…

– Как странно. – Милица растерянно переглянулась с тетей Софией. – Мы как раз возвращались с прогулки, но погода сегодня совершенно чудесная, теплая и очень спокойная.

– Уверяю вас, так и случилось. Тут была Кристина. Она тоже видела.

Тетя София взглянула на нее со странным выражением.

– Дорогая, здесь ее нет. Кристина отправлялась спать перед нашим уходом.

Елена не знала, что ответить. Ей хотелось поскорее уйти в свою комнату, чтобы избежать вопросов, на которые она не могла или не хотела отвечать.

Она могла поклясться, что Кристина была здесь!

До того мгновения, как ветер распахнул окна.

Так или иначе, больше невозможно было избежать нарастающего подобно лавине напряжения. Оно не желало стихать, грозя принести беды и несчастья. В воздухе будто висели невысказанные фразы, обиды и страх. В деревне пропадали люди, нападения диких зверей стали чуть ли не ежедневными. Люди боялись выходить из домов даже днем, не говоря уже о времени, когда солнце скрывалось за горизонтом.

Петру с раздражением говорил, что попытки властей навести порядок терпят катастрофу. Арестовали еще несколько жителей деревни по подозрению в осквернении могил. Моэску поделился с ним, что вскоре не останется местных: они либо погибнут от своей глупости, либо будут сидеть за решеткой, пока не признаются в злодеяниях.

– Я не понимаю этих людей, – возмущенно говорил Петру. – Правительство желает им помочь, но они не идут на уступки. И наверняка многие покрывают настоящих преступников. Теперь господин Моэску убежден, что за беспорядками и этими нелепыми инсценировками с потусторонним прячется серьезный заговор.

Обитатели поместья и гости расположились на террасе, чтобы отобедать. Стоял погожий солнечный день, успокаивающе и тихо звенели хрусталь и фарфор, шуршали ветви деревьев, нависающие над террасой, но тем не менее никак не удавалось отделаться от тревожного чувства. Елена больше молчала, рассеянно слушая беседу.

Она с волнением вспоминала последнюю встречу с Кристиной сегодня утром. Та прошла мимо, будто ничего не произошло, приветливо кивнув ей, и даже предложила прогулку в саду, несмотря на накрапывающий дождь, а ближе к полудню, когда погода прояснилась, отказалась, сославшись на головную боль, и отправилась к себе. Влад тоже не пожелал присоединиться к ним, что, правда, случалось довольно часто. И все уже привыкли к этому. Елене хотелось увидеть его, поговорить, но затем она убеждала себя, что лучше этого не делать. Странное притяжение могло перерасти в нечто большее, чему Елена не могла позволить случиться. К тому же после припадка ей было невыносимо стыдно. В девушке зародилась уверенность, что это оттолкнуло Влада от нее, а сама она не желала быть в тягость.

Однако ее припадок произвел странное впечатление на Кристину. Если это было не видение и не очередное проявление безумия, девушка проявила особый интерес к Елене именно после того досадного случая.

Что это было? К чему такие игры? А что, если тот вечер у камина все же лишь привиделся Елене? Ведь даже из слуг никто не видел, чтобы Кристина выходила из своей комнаты. Не говоря уже о том, что в тот вечер стояла безветренная погода.

Как же ужасно она себя чувствовала…

Внезапно Елена ощутила, как на ее дрожащую руку, которую она держала на своем колене, легла ладонь тети Софии, успокаивая. Елена перевела взгляд вниз и увидела, что сильно расцарапала кожу ногтями, даже не заметив как. Тетя София покачала головой, не произнеся ни слова, но в ее глазах читалось невыносимое страдание.

– Все хорошо, тетя, – шепнула Елена ей. – Пожалуйста, ничего не говорите.

К счастью, никто ничего не заметил, потому что в этот миг Петру, Милица и Адриан вели оживленную беседу касательно происходящего в деревне.

– То есть ты даже не допускаешь мысли, что за этим может скрываться нечто зловещее? – спросил Адриан.

– Конечно нет! – воскликнул Петру. – И я поражаюсь, что в это верят другие.

Адриан усмехнулся и понимающе кивнул.

– Это так, но вспомни, что детьми мы были склонны верить в сказки наших нянюшек. Сколько себя помню, во всех окрестных деревнях время от времени случались эти истории. В газете как-то писали про один неприятный инцидент. Представьте: некий священник устроил в своей церкви самую настоящую секту и заставлял прихожан совершать особое причастие, буквально понимая фразы о вкушении крови Христовой, но вместо вина они пили настоящую…

– О боже! – воскликнула тетя София. – Прошу вас, мы же за столом!

Адриан тут же поспешил извиниться перед дамами, но Петру с интересом попросил его рассказать, но без страшных подробностей.

– Вы не желаете сменить тему? – улыбаясь, спросила Милица, глядя, как все больше бледнеет Елена, а брови тети Софии грозно сходятся на лбу.

– Простите, матушка. Но это несколько перекликается с тем, что творится в деревне. Разве вас это не волнует? Адриан, хотя бы скажи, чем все закончилось!

Тот откашлялся и промокнул губы салфеткой.

– Кажется, состоялся суд, где священника признали невменяемым и отправили на принудительное лечение.

– Ничего удивительного, – пробормотала тетя София. – Вряд ли после такого его можно назвать нормальным. Какое счастье, что нашлись люди, которые сумели остановить подобное безумие.

– Вот и нам тоже необходимо остановить то безумие, которое происходит у нас на глазах, – произнес Петру.

Он быстро переглянулся с Адрианом и, словно вспомнив что-то, просунул руку в карман, нащупав конверт, о котором еще никому не рассказал.

Петру получил ранним утром письмо от пристава с совершенно авантюрным предложением и собирался сразу после обеда отправить ответ. Расследование продвигалось медленно, но все же удалось кое-что выяснить.

В письме значилось:

«Уважаемый г-н Синешти!

Принимая во внимание вашу искреннюю заинтересованность в деле, которое мне поручили расследовать, спешу уведомить вас о любопытной записке, которую мне подбросили сегодня утром. У нас появился союзник! Он уверяет, что сегодня ночью на кладбище состоится незаконное вскрытие могилы, и приглашает нас тайно отправиться туда к полуночи, чтобы воочию убедиться в этом и при необходимости схватить преступников.

Если это действительно окажется правдой, у нас будет прекрасная возможность получить доказательства, которые позже будут представлены в суде. Думаю, мы встали на верный путь и вскоре нам удастся отыскать главного заговорщика.

Безусловно, я принимаю в расчет, что вы можете располагать иными планами, и никоим образом не настаиваю на вашем присутствии. Но вы уверяли, что хотите раскрыть дело, в результате которого пострадала ваша невеста. Надеюсь, она находится в добром здравии и ей ничего не угрожает.

Посему, если вы пожелаете присоединиться к нам сегодня, прошу дать ответ не позднее пяти часов пополудни.

А также прошу принять во внимание сохранение секретности данного предприятия. Вы не представляете, насколько быстро разносятся слухи, а я не желаю, чтобы кто-нибудь предупредил наших недоброжелателей. Я буду ждать вас ближе к полуночи около кладбищенского холма, со стороны реки. Так меньше вероятность, что нас заметят.

Ваш покорный слуга, Георгий Моэску».

Вне сомнения, Петру этого желал! Он был захвачен поступившим предложением и обдумывал, как лучше на него ответить. Все, кто имеют отношение к подлому нападению на Елену, понесут суровое наказание. Он этого просто так не оставит.

Петру перевел на нее взгляд, и сердце его болезненно сжалось: она была очень бледна и вовсе не походила на счастливую невесту. Ему отчаянно хотелось поскорее покончить с этим невидимым и трудно объяснимым злом, а еще – помочь Елене преодолеть тяготы, связанные с неприятной болезнью, которая снова овладела ею. Он не мог допустить мысли, что потеряет ее, и испытывал надежду, что врачебная помощь окажется своевременной и эффективной.

После обеда Петру пригласил Адриана в кабинет, показал ему письмо и спросил, не желает ли тот составить ему компанию. Он был готов к тому, что друг начнет его отговаривать, но Адриан и сам проявил любопытство и заявил, что, конечно же, не отпустит Петру одного ночью на деревенское кладбище. А принимая во внимание, что это может быть и ловушка, следует запастись оружием и проявить всяческую осторожность.

– Речь не идет о том, чтобы мы защищались от призраков или от прочей потусторонней ерунды, – заключил Петру. – Самая большая опасность, которая может нам грозить, – это нападение злодеев в темноте, но, так как это будут обычные люди, их мы встретим залпами наших пистолетов.

– Мне предстоящее приключение напоминает ту вылазку в горах, – сказал Адриан, улыбаясь. – Когда нас отправили разведать обстановку перед боем, помнишь? Нам пришлось сражаться с десятью отъявленными головорезами, но благодаря твоей меткой стрельбе все они были повержены и бесславно пали. Зато потом нас достойно наградили…

– Ты преувеличиваешь мои заслуги, дорогой друг, – смущенно заговорил Петру. – Я как раз помню, что именно благодаря твоим смелым действиям нам удалось выбраться из той передряги живыми.

– Ну, по́лно. Я был рад сражаться бок о бок с тобой и сделаю это сейчас. Кстати, беспокоит ли тебя сломанная рука?

– Уже гораздо меньше, – произнес Петру и похлопал Адриана по плечу. – Не стоит об этом. Благодарю тебя за поддержку. Я ее очень ценю.

– Ты нанес бы мне обиду, если бы вздумал отправиться на это проклятое кладбище без меня, – рассмеялся Адриан. – Но как нам выбраться из поместья, чтобы наши дамы не испытывали беспокойство за нас? Бьюсь об заклад, им не понравится наша затея.

– Уверен, что так, поэтому мы дождемся, когда все лягут отдыхать, и я распоряжусь, чтобы в это время оседлали наших лошадей. Ну и, безусловно, велю конюху молчать, пока мы не вернемся.

Петру составил ответ, которого ждал пристав, где подтвердил свое желание быть полезным, прибавив, что прибудет не один, а с товарищем по военной службе, что, несомненно, пойдет только на пользу делу. Затем он отдал все необходимые распоряжения, в том числе – и привратнику, который должен был выпустить их ночью и дождаться возвращения домой, и затем вместе с Адрианом отправился в охотничью комнату, где хранилась коллекция разнообразного оружия.

Петру не думал, что ночное путешествие будет опасным, рассчитывая, что прежний боевой опыт выручит его. Поэтому без колебаний и позвал Адриана с собой, понимая, что тому будет непременно веселее совершить с ним неожиданную вылазку, чем просто ожидать отхода ко сну.

«Пожалуй, следовало предложить объединить усилия и раньше», – подумалось ему. Предвкушение предстоящей авантюры будоражило кровь. Признаться, Петру не хватало чего-то подобного, но, так как ему предстояла женитьба на любимой девушке, он всячески подавлял в себе порывы искать приключения и теперь с особенным затаенным восторгом ждал наступления ночи.