Неприятные события наложили отпечаток на отношения между обитателями поместья.

Тетя София уже несколько раз выразила сожаление, что слишком поспешно поддалась на романтические чувства молодых людей и не разузнала подробнее о том, что в окрестностях время от времени происходит нечто необъяснимое и пугающее. Она возмущалась, что Петру утаил это, а он пытался убедить ее не верить слухам и суевериям.

Елена вовсе не желала возвращаться в Бухарест, как настаивала тетя: там девушку ожидала прежняя жизнь, от которой она хотела скрыться. Несмотря на страх и случившееся в лесу, Елена чувствовала, что необъяснимая сила манит ее, заставляя остаться здесь.

В библиотеке она нашла несколько книг по истории и демонологии, заинтересовавших ее. Некоторые книги прятала в шкафу, чтобы их не увидела тетя София: она наверняка бы не одобрила подобное. И хотя то, что узнавала Елена, порой шокировало и пугало, она не бросала чтения. Пожалуй, даже Аника бы удивилась, зачем ей трактаты о чудовищах и суккубах, но Елена считала иначе. Она решительно настроилась смотреть страху прямо в глаза, и одним из безопасных способов сделать это было как раз чтение таких книг.

В ночь после нападения она очнулась, стоя на краю окна. Елену привели в себя шум дождя и брызги воды, попавшие ей на лицо, отчего она вздрогнула и открыла глаза. Видно, пережитое так подействовало на Елену, что она снова начала ходить во сне. Еще немного – и она сделала бы роковой шаг вперед. Следующей ночью девушка плотно привязала длинную ленту к ноге, а другой конец как следует прикрепила к ножке кровати. Если бы она и встала, то не дошла бы до окна, а кровать была слишком тяжелой, чтобы сдвинуть.

Елена хотела справиться со своим недугом сама, не вовлекая никого в собственные переживания.

Петру был занят: наконец прибыла назначенная комиссия вместе со священником. Рабочие очень ждали этого: они выказывали недовольство, несмотря на то что гроб стоял далеко от места возведения домовой церкви. Они уверяли, что не раз видели среди деревьев человека в монашеском облачении, но вместо лица у него была черная яма с горящими злыми глазами. Другие говорили, что слышали пугающий шепот за спиной, который убеждал их отречься от Бога и служить сатане.

Петру раздражали рассказы рабочих, которые он считал пустой и глупой болтовней. В какой-то момент он был готов их всех рассчитать, чтобы нанять других, но архитектор сказал, что уволенные рабочие непременно пустят дурные слухи. Поэтому лучше было попробовать с ними договориться и пропускать мимо ушей сказки о призраках и мертвецах.

Гроб вынесли в сад на заранее подготовленное место, чтобы вскрыть его и как следует рассмотреть содержимое. Двое самых смелых рабочих вызвались сделать это ради всеобщего спасения, как они выразились, хотя с гробом пришлось порядком повозиться, так как он насквозь был пронзен длинными железными гвоздями. От этого, вероятно, весь гроб покрывала сеть мелких, но глубоких трещин, которые расширились со временем.

С большим трудом его удалось открыть, при этом из образовавшейся щели вырвался не то дымок, не то столб пыли, отчего рабочие бросили свои инструменты и с криками отскочили в сторону. Их заверили, что такое бывает при вскрытии старых гробов и что им ничего не угрожает.

Петру, вне себя от волнения, торопил рабочих, требуя скорее сорвать крышку. Он испытывал невероятную досаду и нетерпение. Ему казалось, что, как только все будет решено с этим злосчастным гробом и возведением церкви, жизнь изменится к лучшему.

Господин Бурча – представитель исторического общества – спросил, в каком положении был обнаружен гроб, и Петру ответил, что его не переворачивали.

Он ожидал увидеть что угодно: истлевшие останки, пробитого колом покойника, раздробленные кости, отсеченную голову. Словом, все, что могло постигнуть несчастного монаха-еретика, предавшего свою веру.

Но как только крышку открыли, раздались удивленные вздохи: в гробу никого не было. Взорам собравшихся предстал лишь разорванный саван, пожелтевший от времени и покрытый темно-багровыми пятнами.

– Вы видите? – сказал архитектор Селяну, указывая на саван. – В него когда-то было обернуто тело.

– Но где же оно в таком случае? – спросил Петру.

Другие были озадачены не меньше.

– Порой бывает, – сказал один из представителей комиссии, – что тело разлагается довольно быстро, что кажется мне странным, так как гроб пролежал в закрытой шахте несколько столетий. Впрочем, это вполне допустимо, если туда каким-либо образом проникал воздух через образовавшиеся щели. Но и это мне кажется непонятным. Даже если бы останки были очень хрупкими и рассыпались, мы бы обнаружили их следы, чего я не наблюдаю.

– И что нам теперь делать с гробом? – поинтересовался Петру.

– Если не возражаете, мы можем забрать его для более тщательного изучения, – предложил господин Бурча. – Вероятно, что-то удастся выяснить.

– О, я ничуть не возражаю. – Петру даже обрадовался. – Вы можете держать его у себя сколько потребуется.

Кажется, это решение должно было устроить всех. И хотя Петру испытал заметное облегчение, все-таки странное чувство беспокойства настигало его, и он невольно задавался вопросом: что означал пустой гроб и куда могло подеваться тело?

Этот же вопрос интересовал и остальных.

Рабочие, правда, были смущены и напуганы. Они принялись уверять, что когда извлеченный из ящика гроб несли в беседку, то внутри что-то перекатывалось. Они были уверены, что это кости и череп покойника, и готовы были поклясться, что слышали какой-то шум.

Впрочем, на их слова почти никто не обратил внимания, так как сам факт был налицо. Гроб не вскрывали, он был заколочен гвоздями, и, даже несмотря на трещины, прах не мог никуда деться. Значит, гроб был пуст, когда его достали из шахты, однако когда-то тело там все же было, исходя из назначения гроба и лежавшего в нем савана. Зачем надо было прятать пустой гроб в шахте, оставалось загадкой.

Было решено положить гроб обратно в ящик и доставить в Бухарест для дальнейшего расследования.

За обедом Петру был особенно разговорчив и весел.

«Еще немного – и все образуется», – думал он, поглядывая с нежностью на невесту. Она стала задумчивее в эти дни, что Петру связывал с несчастным случаем в лесу. Вероятно, ей нужно было время, чтобы оправиться от этого ужасного происшествия.

Даже тетя София выразила надежду, что с исчезновением из поместья злосчастного гроба в их жизни снова воцарится спокойствие.

Елена тоже была удивлена, узнав, что тот оказался пуст. Она как раз изучала историю Валахии и Трансильвании и надеялась случайно обнаружить хоть какое-нибудь упоминание о захоронении в шахте под часовней. Она вспомнила, что говорил Влад о том, что скрыто под домом, – о каких-то заброшенных переходах, каменном лабиринте. И как так вышло, что владельцы особняка об этом не знают? А может, знают, но не придают значения?

Словно услышав ее мысли, тетя София спросила, отчего Влад не обедает вместе с ними.

– Кажется, кузен предпочитает уединение, – произнес Петру, ничуть этим не обеспокоенный. – Я заметил, что он редко присоединяется к нам. Вероятно, наше общество ему не столь интересно. Или ему больше по вкусу итальянская кухня, раз уж наш повар так плохо готовит, – добавил он с усмешкой, но Елену это совсем не рассмешило.

– Что вы! – Тетя София восприняла его слова всерьез. – Ваш повар – настоящий мастер! Надо сказать, нам не повезло с последним. Хорошо, что я его уволила.

– Кажется, Влад говорил, что по состоянию здоровья предпочитает выбирать еду самостоятельно, – вмешалась Елена. – Мне не показалось, что он как-то особенно привередлив. А что касается его желания проводить время в одиночестве – я могу его понять.

Петру внезапно швырнул салфетку на стол и кивнул лакею на стоявшее перед ним блюдо.

– Унесите. Слишком много соли! – С этими словами он схватил бокал и осушил его до дна. Петру задела фраза невесты. Хотя ему нравилось, что они видят Влада не слишком часто, у него не в первый раз сложилось впечатление, что Елена защищает кузена. И он продолжил чуть небрежно: – Пребывая среди людей, дорогая Елена, нужно оказывать им внимание и не руководствоваться лишь собственными эгоистическими побуждениями. Не так ли? – Он переглянулся с матерью и тетей Софией. Милица вздохнула:

– Ты прав, дорогой Петру, но я уверена, что Влад вовсе не желает нас обидеть. Горничная говорила мне, что относит ему завтрак или ужин и часто забирает полный поднос. Врач сказал, что в его состоянии нередко пропадает аппетит. Я даже беспокоюсь за него. Быть может, нам самим нужно проявлять к Владу больше внимания.

– Ах, матушка, – с досадой произнес Петру, – если кузен намеренно нас избегает, есть ли смысл напрашиваться ему в друзья?

– Вероятно, он чувствует, что ему здесь не рады, – сказала Елена с едкой горечью, и Петру потрясенно посмотрел на нее.

– Что ты имеешь в виду? Разве я об этом говорил?

Его взгляд, казалось, вопрошал: «А на чьей ты стороне?»

Тетя София грозно сдвинула брови, а Милица поспешила заверить, что это вовсе не так.

– Милая Елена, безусловно, ты заблуждаешься, – сказала она как можно мягче. – Мы очень рады приезду Влада, но не можем настаивать, чтобы он уделял нам много времени. Пожалуй, лучше предоставить каждому возможность сделать свой выбор. Уверена, что Влад избегает нас по причине плохого самочувствия, а не потому, что не желает нас видеть.

Елена сдержанно кивнула, чувствуя, как горят щеки. Она едва дождалась окончания обеда и отказалась от прогулки в саду с тетей и Милицей, поблагодарив их за приглашение. Она даже опасалась, что Петру начнет расспрашивать ее о том, что происходит, так как не смогла бы дать внятного ответа. Она лишь поняла, что не желает говорить с женихом сейчас. К счастью, он покинул поместье и направился в деревню, чтобы обсудить с тем чиновником из Бухареста обстановку в уезде, которая становилась все напряженнее.

Елена вздохнула с заметным облегчением, оставшись одна: ее манила приятная прохлада дубовой библиотеки, где она отложила стопку книг, заинтересовавших ее. Библиотека находилась в конце длинной анфилады комнат и гостиных, и сюда редко заглядывали, так что Елена рассчитывала насладиться уединением какое-то время. Она подхватила книги и устроилась на диване у приоткрытого окна, подобрав ноги.

Плотные синие гардины скрадывали свет – в библиотеке царил приятный полумрак. В саду шумел ветер, играя листьями на деревьях, и гнал по небу низкие облака, отчего вскоре солнце скрылось из виду. Елену, убаюканную тихим шуршанием и мглой, потянуло в сон.

Книга соскользнула у нее с колен и упала на паркет. Елена вздрогнула, открыла глаза и удивленно прошептала:

– Вы?

Увидев в кресле напротив непринужденно расположившегося Влада, она выпрямилась и села ровно. Он молча смотрел на нее несколько секунд, а затем произнес:

– Не хотел вас побеспокоить. Вы, как я полагаю, снова искали уединения?

Она неловко кивнула, сердясь на саму себя. Отчего-то в его присутствии Елена терялась. При этом бледное, резко очерченное лицо Влада притягивало ее, как и его голос.

«Где я могла слышать его? Уверена, что голос знаком мне! Прямо какое-то наваждение», – пронеслась настойчивая мысль.

Елена усилием воли попыталась успокоиться. Влад наклонился и подобрал книгу, которую она уронила. А когда прочел название, на его губах мелькнула странная усмешка.

– Увлекаетесь историей? – спросил он. – Знаете, почему-то я не доверяю всему, что написано в книгах. Особенно тому, что может быть выгодно представлено одной стороной.

– Но есть ведь документальные свидетельства, записи, воспоминания, – робко возразила она.

– Считаете, их невозможно подделать?

– Вероятно, подделать можно многое, но если десятки людей, которые живут в разных городах или частях света, сходятся во мнении, то поспорить трудно.

Влад внимательно посмотрел на нее, продолжая улыбаться.

– Мне известно, что сделать из ангела демона не составляет особого труда, если в этом заинтересована власть и это кому-то очень выгодно. Очернить человека, который оказался неугоден своими поступками и точкой зрения, и превратить его в чудовищное создание довольно легко.

– Неужели не найдутся те, кто пожелает не согласиться с такими суждениями? Невозможно закрыть глаза на хорошие поступки человека, если они были. Разве не так?

Он сверкнул глазами и чуть придвинулся к Елене, но она не отпрянула, хотя сердце предательски екнуло, а щеки порозовели. Ей очень не хотелось, чтобы Влад заметил ее волнение. Елене казалось, что она слишком уязвима перед ним. Конечно, можно было извиниться, встать и уйти, но… она осталась сидеть на прежнем месте, ожидая, что он еще скажет.

– Я был свидетелем тому, как на одного человека была устроена настоящая охота, – с легкой горечью произнес Влад. – Но все, что он хотел сделать, – это защитить тех, кто был ему дорог.

Елена подумала, что, должно быть, он говорит о том, что происходило в Италии, и не стала расспрашивать подробности. Подумала, что если он сам пожелает, то расскажет ей.

– Простите мои слова, но, возможно, он был не так уж невинен? – предположила Елена. – Я не представляю, как из ангела можно сотворить демона, если нет ни одного веского основания. Да и есть ли на земле безгрешные существа, кроме, пожалуй, младенцев и зверей?

– В этом вы правы. Таких нет. И этому человеку не раз приходилось делать такое, отчего его враги приходили в трепет и страшились одного упоминания его имени. – Он мрачно усмехнулся, Елене даже стало не по себе. – Знаете, когда переходишь грань дозволенного, в следующий раз это сделать куда проще. Но таков мир. Он слишком жесток. В нем нет места слабым, потому что их пожирают сильные. Так повелось с начала времен. Вот, например, Петру. Вы знаете его как обходительного и приятного молодого человека, который обожает вас и готов ради вашего счастья на все.

– Полагаю, что так. – Елена смутилась. – Петру очень внимателен и добр ко мне и к тете.

– Верно. Любовь делает его таким по отношению к вам. Но спрашивали ли вы своего жениха, что он делал на войне? Сколько людей погибло от его пули или сабли? Сколько осталось на поле брани таких же любящих и преданных сердец, которые перестали биться?

Она закусила губу, придя в волнение.

– Петру отправился на войну, чтобы защитить свои дом и страну от тех, кого сюда не звали. Он отдал бы свою жизнь, я в этом совершенно уверена. Мне неприятна мысль об убийстве, но, к сожалению, иногда это единственный способ.

– Вот вы и ответили. Порой мы вынуждены поступать так, как нам неприятно. И вынуждены приспособиться под обстоятельства, если хотим выжить и спасти тех, кто не может защитить себя.

– Что ж, если бы люди чаще помнили о Боге, им бы не пришлось бороться с дьяволом, – заметила она. – У нас всегда есть выбор, на какой стороне остаться.

Влад еще подался вперед, и в глазах его загорелся сумрачный огонь. У замершей Елены возникла странная мысль, что он приблизился, не двигаясь при этом, точно какая-то неведомая сила толкнула ее ближе к нему.

– Бог сделал людям слишком щедрый подарок – предоставил свободу воли, которой они не всегда умеют распорядиться. И когда они оступаются, поверьте, поблизости всегда найдется дьявол, готовый предложить свои услуги. Но если Бог строг, но справедлив, то дьявол изворотлив и коварен. Вы даже не заметите, как пожелаете отдать ему все, что он попросит. Потому что дьявол умеет ждать и в нужный момент отчаяния и боли предложит то, от чего вы не сможете отказаться.

Голос Влада звучал все громче. В его словах слышалась беспощадность и злость, и Елена, пожалуй, впервые видела его таким. Влад заметил это, и бушующее пламя в его глазах стало гаснуть. Мгновение – и суровость его лица смягчилась.

– Простите мою запальчивость, – произнес он уже совершенно спокойно. – Некоторые душевные раны способны долго болеть и причиняют неудобство. Не хотел вас обидеть или испугать.

Прежде чем Елена начала убеждать его, что ничуть не обижена, Влад сказал:

– К тому же я допустил оплошность, не спросив о вашем состоянии, и чувствую себя виноватым. Я узнал, что вы подверглись нападению. Мне жаль, что это произошло, но я рад, что вы почти не пострадали.

Елена, еще чуть смущенная его напором и при этом невероятной обходительностью, растерялась.

– Раны заживают и почти не болят. Меня спас крестьянин. Он отвез меня в деревню и оказал помощь.

– Говорят, это были волки?

Влад внимательно смотрел на нее, ожидая продолжения рассказа, и Елена внезапно захотела поделиться с ним увиденным.

– Вы не поверите мне, – сказала она дрогнувшим голосом, – но, возможно, это были и не волки вовсе, а какие-то существа, будто из преисподней. Все это выглядело как оживший кошмар. Там была девушка… и они…

Елена замолчала, чувствуя, как подступает целый водопад слез. Она закрыла лицо руками. Влад вздохнул и извлек из кармана белоснежный платок.

– Зачем вы поехали в лес одна? – мягко спросил он. – Вам недостаточно было рассказов о том, что происходит в деревне?

Она ощутила жгучий стыд и всхлипнула, вспомнив, как Петру и тетя София отчитали ее.

– Наверное, это было глупо, – признала она. – Но в тот миг мне вдруг захотелось очутиться подальше отсюда, заставить себя поверить, что мне нечего бояться. Вся моя жизнь – это постоянная борьба с собой. Приступы лишили меня всего, что есть у других. У меня никогда не было близких друзей, не было надежды на будущее, на счастье. Я привыкла к мысли, что останусь одна.

– Понимаю, это нелегко. Я знаю, что такое одиночество и разлука, – признал он, протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Она вздрогнула, но не потому, что Влад прикоснулся к ней.

– О, какая у вас холодная рука, – прошептала она. – Это из-за болезни?

Он снова остановил на Елене долгий пронизывающий взгляд, от которого по всему ее телу пронеслась дрожь.

– В сосуды плохо поступает кровь, – проговорил он, не выпуская ее руки, и осторожно, словно невзначай, провел кончиками пальцев по нежной коже. – Я уже привык к этому.

Боже! Это прикосновение! Елена вдруг представила, как ладонь Влада скользит по ее телу, как ее охватывает дикий огонь, от которого она задыхается. Какое, должно быть, это блаженство. Нет, это безумие… Наваждение… Да что с ней происходит?

Елена поспешно вскочила, хотя больше всего на свете желала бы другого. Например, ощутить его губы на своих губах… Краска тут же прилила к ее щекам, и Елена, ненавидя себя за подобные мысли, сводившие с ума, схватила книгу и попятилась к двери.

Влад поднялся из кресла, провожая ее внимательным и понимающим взглядом, не пытаясь удержать, но на серьезном лице не было и тени раскаяния. Лишь немое ожидание. Влечение… Искушение…

Елена выбежала из библиотеки, встревоженно озираясь. Она опасалась, что Влад последует за ней, станет расспрашивать или извиняться. В конце коридора Елена оглянулась, боясь увидеть мужской силуэт, но коридор был пуст.

Этим вечером она даже не вышла к ужину, сославшись на головную боль: тревожилась, что если и Влад будет там, то она не сможет высидеть спокойно.

Елене не хотелось думать о нем, но против воли мысли крутились как заведенные. Поражаясь себе, она попыталась избавиться от навязчивых мыслей, представляя себе лицо Петру, то, как он держал ее за руку, делая предложение, но, как нарочно, образ Петру улетучивался как дым. И перед ней возникало бледное, точно высеченное из мрамора лицо. Оно не было милым и привлекательным, как у Петру. Скорее – волевым и даже жестоким.

Но эта жестокость… привлекала ее непостижимым образом.

Елена открыла молитвенник и встала на колени у своей постели.

– Господи, – прошептала она срывающимся голосом. – Пожалуйста, помоги устоять перед соблазном, который мучает меня. Позволь пройти это испытание достойно. Пусть наши с Петру чувства останутся неизменными. Я хочу стать ему верной женой. И пусть ничто нас не разлучит…

Она молилась еще долго, прислушиваясь к шагам в соседней комнате, куда вернулась тетя София после ужина. Ручка двери дернулась, но Елена заперлась изнутри.

– Дитя мое, – донесся голос тети. – Открой мне. Ты больна? Быть может, голодна? Мы все беспокоимся о тебе.

Но Елена не желала открывать дверь. Она поспешно вытерла мокрые щеки и сказала:

– Дорогая тетя, я уже легла спать. Благодарю. Мне ничего не нужно. Спокойной ночи.

Тетя София постояла у двери еще какое-то время, но затем шаги ее удалились, и девушка вздохнула. Ноги дрожали, когда она поднялась, и Елена тут же села на кровать, чтобы не упасть. Ее отсутствующий взгляд остановился на книге, которую она читала в библиотеке, когда туда пришел Влад. Она медленно поднесла к губам руку, которой он касался, а потом отдернула ее.

– Нет, – сказала она сама себе. – Успокойся.

Елена открыла книгу на том месте, где прервала чтение. Неяркий свет зажженной свечи рождал блеклые тени. Шум ветра за окном становился все больше похожим на таинственный шепот, который будил ее несколько раз.

Она вспомнила и чье-то присутствие, такое желанное и такое пугающее, что это могло быть только одно: к ней приходил дьявол, прельстившись ее душой. Только так она могла объяснить столь навязчивое желание. Нечто подобное Елене довелось испытать сегодня в библиотеке, когда Влад коснулся ее. Простое прикосновение вызвало целую бурю в душе, непонятную тоску и безудержное притяжение.

Под яростный вой ветра ее веки сомкнулись, и Елена снова понеслась в темную бездонную пропасть, где ее ждала неизбежная гибель.

Сон Елены: в царстве призраков

Вечерние сумерки легли мягкими тенями на мраморный дворец. Засыпающее солнце окрасило его багряным золотом, окутывая легкой дымкой. Сладкий запах роз манил приблизиться к окнам, полюбоваться пламенеющим закатом и насладиться приближением темной южной ночи, когда от красоты мерцающих звезд настигает вдохновение и желание грезить.

Ленивую тишину султанских покоев огласил душераздирающий крик, отчего грозные стражи тут же пришли в движение, вызвав трепет евнухов и слуг.

От мраморных стен отражалось эхо поспешных шагов. Мальчик бежал быстро, насколько позволяли ноги, задыхаясь скорее от ужаса, чем от усталости. Он совершил то, что ему никогда не простят, но не мог поступить иначе. Но где скрыться, когда стены дворца высоки и неприступны, а стража ни за что не выпустит наружу? Да и куда ему бежать? Он пленник, обреченный делать то, что ему велят. Его жестоко накажут, возможно – убьют, но прежде вдоволь насладятся криками и мольбами о пощаде.

Жаркое солнце уже скрылось, оставив землю медленно остывать от дневного зноя. Дворец и пышный сад тут же окутали густые сумерки. Туда, скорее!

Бежать! Бежать!

Сердце грозило выпрыгнуть из груди… Позади слышались крики: его уже искали. Отчаяние и страх гнали вперед. Мальчик, не разбирая дороги, бросился под древесную сень, надеясь спрятаться. Ему впервые захотелось, чтобы ночь никогда не закончилась! Чтобы она укрыла его от беды и никто не нашел его здесь.

Вот бы о нем все позабыли, оставили в покое… Но по дворцу и саду уже сновали слуги с факелами в руках. Мальчик слышал, как они повторяли его имя, и оно эхом разносилось всюду, заставляя его дрожать.

Не помня себя от того, что пришлось вынести, чуть не плача от позора, он решил: будь что будет! Сейчас хотелось позабыть о случившемся и чтобы никто не прикасался к нему. Мальчик испуганно оглянулся: люди, искавшие его, приближались. Он бросился к дереву, решив, что спрячется в густой кроне. Руки не слушались, ноги тряслись, но липкий, противный страх подгонял его.

Наверху можно было отдышаться. На руках еще оставались брызги крови, и мальчик поспешно отер ладони, содрогаясь: кровь принадлежала не ему, но он мог дорого за нее поплатиться.

Те, кто разыскивал пленника в этой полутьме, знали, что найдут его рано или поздно. Мальчик тоже это знал и тихонько плакал, прижимая ко рту кулак. Дворец скинул с себя сонное оцепенение, как и сад. Никто не уснет сегодня, пока преступник не будет найден!

Среди тех, кто искал мальчика, был тот единственный, кому можно было довериться. Но он был таким же пленником – родной брат, который всегда защищал его как мог. Но теперь и брат не сможет спасти его. Его жизнь окончена. Он подвел отца. Не смог вытерпеть унижения, которое было хуже любой смерти. Но если бы отец узнал, почему его сын так поступил, он бы тоже предпочел, чтобы тот умер, лишь бы не допустить бесчестья. Несмотря на все грозившие им бедствия.

– Раду! Раду!

Мальчик взволнованно вздрогнул. Он сидел тихо, когда мимо пробегали султанские слуги и стражи, зовя пленника – то ласково, то грозно. И всякий раз просил Бога, чтобы Он сделал его сильным, как тысяча воинов. Тогда бы ему никто не был страшен.

– Раду!

Под деревом показался мальчик постарше. Он тоже был взволнован и метался, звал, поднимая над головой масляную лампу.

– Влад! – послышалось с высокого дерева, и мальчик внизу поднял голову, всматриваясь в густую листву. Темные глаза сверкнули в полумраке.

– Что случилось? Что ты натворил?

Голос брата вызвал приступ судорожного рыдания.

– Я не хотел, не хотел… Он заставлял меня… Я не смог…

– О чем ты говоришь?

– Мехмед. Я ранил его, – сдавленно проговорил Раду. – Теперь они убьют меня.

Влад сжал кулаки так, что хрустнули кости. Ярость полыхнула в его сердце, смешиваясь с отчаянием. Он понимал, о чем говорит брат.

– Ты правильно поступил, – сказал он глухим голосом. – Ты защищал свою честь. Я горжусь тобой. Да хоть бы они все провалились в ад, проклятые турки!

– Нет, нет… – Раду срывался на плач и тут же зажимал себе рот. – Я должен был вытерпеть. Должен был. Теперь меня казнят за то, что я ранил наследника.

– Он это заслужил! – выкрикнул Влад с бешенством. Злость придала ему сил. Сейчас он был готов сразиться с целой армией янычар, рубить им головы, протыкать их насквозь и наблюдать с упоением, как жизнь оставляет их. Но первым убил бы Мехмеда, эту подлую, мерзкую тварь, подверг бы пыткам, пока он не принялся бы умолять о пощаде. Как же Влад ненавидел турок!

Он часто думал о том, что мог бы сделать, будь у него своя сильная и многочисленная армия. Сколько его родной край может терпеть притеснение оттоманских ублюдков? Сколько еще детей отправится на поживу турецкому султану, скольких девочек сделают наложницами для плотских утех, скольких мальчиков вырастят свирепыми янычарами, чтобы направлять их мечи против своих же?

Бешенство кипело в нем, как и лютая ненависть, но пока Влад ничего не мог сделать. Ему приходилось держать эмоции в себе, копить бушующую ярость и лелеять ее, чтобы она ни в коем случае не угасла. Он будет помнить все, до последнего мгновения. Если судьба подарит ему хоть малейшую возможность поднять оружие и наказать виновных, Влад ее не упустит.

О, они обольются кровавыми слезами и станут содрогаться от его имени.

Но пока… Он почти никто. Заложник благородной крови и политических интриг. Каждый новый день может принести смерть Владу и тем, кто ему дорог. Поэтому он затаится и станет выжидать, внимательно наблюдая за своими врагами, изучит все их слабости, чтобы воспользоваться ими и нанести решающий удар. Такое время, несомненно, придет. И тогда он будет готов.

Братья ожидали наказания: Влад, полный слепой ярости и бессилия, и Раду – уставший, отчаявшийся. Жестоким наказаниям подвергались и за меньшие проступки, а тут – щенок валашского князя посмел поднять руку на самого наследника. Какие пытки придумают для него? Насколько изощренными они будут?

Но, к удивлению султанского двора, наказания не последовало. Неожиданно виновного помиловали, и все славили милосердие повелителя, изумляясь его великодушию. Но сердце Влада ныло и заходилось в тревоге. В память врезался обреченный взгляд брата. В нем светилось смирение: покориться султану, ответить на его милость означало стать его доверенным, заручиться защитой. Влад понимал брата и терзался этим, как и их безвыходным положением. Для них все было словно предрешено.

Он решил, что будет стойким, несмотря ни на что. Каждый новый день он потратит на то, чтобы стать сильнее и выносливее. Все, что у Влада оставалось, – это воля к жизни и клятва перед Богом о том, что он никогда не отступит.

Позднее обреченный взгляд брата не раз пробудится в памяти, как и тот страшный день, когда ненависть Влада к врагам обрела невиданную мощь. Ночами он думал о том, что готов был отдать за могущество и власть, лишь бы воздать сполна своим обидчикам. И эти мысли давали ему силы жить дальше, чтобы не сломаться, выстоять. Влад научился улыбаться в лицо своим недругам, отчаянно ненавидя их, и в его воспаленном воображении все они умирали страшной смертью, захлебываясь кровью.

Занимался неясный рассвет, тесня уходящую ночь. Елена задрожала, еле приходя в себя от волнения.

В ушах стоял жалобный плач и прерывающийся детский шепот. Что за странный, удручающий сон! Ей никогда еще не приходилось переживать подобное. Горечь страха и яд ненависти смешались в Елене, хотя она понимала, что это не ее собственные чувства. Она рассеянно оглядела комнату, и взгляд замер на книге, которую она читала перед сном. Что порой творит воображение, когда душой овладевают страх и беспомощность! И все же ускользающее из памяти видение вызвало смутное чувство тревоги, словно Елена увидела что-то очень знакомое или вспомнила нечто давным-давно забытое.

Она распахнула окно, и, когда повеяло запахом влажной листвы, в голове чуть прояснилось. Но тут Елена заметила на подоконнике странные следы, будто от острых когтей. Она наклонилась ближе, чтобы рассмотреть их: несомненно, следы были свежие. Она медленно протянула руку и коснулась глубоких царапин, явно оставленных накануне вечером или ночью. Как бы то ни было, девушка порадовалась, что этой ночью, перед тем как провалиться в глубокие объятия сна, не пожелала оставить окно открытым.

Елена с тревогой ожидала появления Аники. Последнее время та приносила одни печальные вести.

– Вчера хозяин ходил под вашими окнами, – сообщила она. – Все высматривал. А потом сюда поднялся и меня расспрашивал о том, что вы делаете. Ну, я и сказала, что вы отдыхаете, как вы велели.

Елена задумчиво кивнула и села перед зеркалом, чтобы Аника расчесала ей волосы.

– Господин Петру, как вы знаете, вчера ездил в деревню с приставом поговорить.

– В деревне все спокойно?

– Да уж куда там! Опять труп нашли. Так вот, господин Моэску утверждает, что такое происходит время от времени. Он запись какую-то нашел одного священника. Тот уверен, что это что-то вроде болезни, которая вспыхивает периодически.

– Болезнь, которая делает из людей чудовищ? – Елена подняла брови.

– Это еще не все. – Аника продолжала увлеченно рассказывать, довольная, что ее внимательно слушают. – Этот священник считает, что если проследить все случаи возникновения этой болезни, то можно заметить, как их становится все больше.

Аника ближе наклонилась к Елене, глядя на ее отражение в зеркале, и прошептала:

– Он верит, что это вроде как предзнаменование пришествия дьявола. Прости Господи. – Аника выпрямилась и перекрестилась. – Но господин Петру, как я слышала, поднял слова священника на смех. Он уверял, что дьявол тут вообще ни при чем, но вот возможность возникновения заразной болезни, которая пагубно влияет на людей, по его мнению, весьма вероятна. Пристав как раз собирался отправить письмо в столицу. Он ожидает дальнейших распоряжений. А вы как думаете?

Елена подняла глаза и встретилась с настороженным взглядом горничной, вспомнила скрюченных монстров, щелкавших зубами и передвигавшихся с невероятной скоростью, и бессознательно потерла плечо, которое еще ныло от укуса неизвестной твари.

– Я не знаю, – ответила она. – Мне в любом случае не по нраву все то, что они предполагают.

– А еще, как я слышала, вскоре ожидают гостей, – продолжала горничная.

– Вот как?

– Я случайно услышала. Будто господин Петру, когда был проездом в Тырговиште, встретил там своего старого друга и пригласил погостить в поместье. Он приедет с сестрой. Ах, – воскликнула она, прижав ладони к щекам, – только не говорите ему ничего! Это должен был быть сюрприз для вас. Господин Петру заметил, что вы хандрите. Он посчитал, что, возможно, общество молодой барышни поднимет вам настроение.

Елена подумала, что сейчас не лучшее время для знакомства, но согласно кивнула.

Старшему инспектору Чезаре Альбу, Бухарест.

Отчет о положении дел в уезде Арджеш станового пристава Г. Моэску от 15 июля 1884 г.

Уважаемый господин Альбу!

К сожалению, принятые меры оказались недостаточными для предотвращения новых убийств и вскрытия могил. Местные жители продолжают упорствовать в своих убеждениях, отказываясь принять во внимание здравый смысл и логику.

Не имея желания довериться слепым суевериям – и исключительно в целях всестороннего расследования, – я взял на себя смелость отыскать все упоминаемые случаи, о которых когда-либо становилось известно, имевшие отношение к проявлению каких-либо потусторонних сил. Мне прислали копии, заверенные в архивах и библиотеках, поэтому можно если не полагаться на правдивость изложенного, то непременно иметь в виду упомянутые события.

Безусловно, мы с вами имеем представление о наследии румынского народа, о культуре и мифологии, однако это не значит, что мы должны потворствовать слепой вере в существование так называемых стригоев, вампиров, вырколаков, мороев и прочих, в которых местные верят с каким-то, я бы сказал, особым удовольствием, при этом готовые отчаянно с ними бороться.

Все эти происшествия, несомненно, удостоились Высочайшего внимания и вызвали серьезную озабоченность доступностью образования для низших слоев населения. Как вы и заметили, как только удастся устроить школы во всех уездах, пройдет лет пять-десять – и подрастет новое поколение образованных людей, способных принести пользу стране.

Подытожив собранный мною материал, я пришел к выводу, что на протяжении последних нескольких столетий имели место вспышки случаев, с которыми мы столкнулись и сейчас. Эти вспышки, имеющие бесконтрольный характер, возникали также в соседних государствах. Конечно, это не секрет, но ранее мы не рассматривали легенды о стригоях как то, что может существовать на самом деле. Впрочем, не рассматриваем и сейчас, однако в обнаруженных записях встречаются любопытные замечания.

Например, некий валашский священник Д. предположил, что подобные вспышки предвосхищают появление какого-то большего зла, которое, как он выразился, «грядет, чтобы царствовать среди мертвых и живых». Интересно, что с ним согласны несколько других священников и даже ученых, хотя, насколько мне известно, они жили в разных местах и не упоминали друг о друге. Они основывались на своих наблюдениях и известных им случаях пробуждений вампиров. Кроме того, стоит упомянуть, что вспышки эти так же внезапно заканчивались, как и начинались. Поэтому выражаю надежду, что наш случай таким же образом удастся искоренить. Произойдет это само по себе или под воздействием силы – не могу судить.

Впрочем, имеются серьезные труды видных богословов, которые, напротив, призывают не верить в существование вампиров. Их убежденность в этом в первую очередь основана на том, что существование живых мертвецов ставит под сомнение одну из важных догм. Ведь чтобы мертвому телу восстать и творить зло, нужна и особая злая сила, которая не может происходить от Бога. Значит, это происки дьявола, который ищет с начала сотворения мира способ уничтожить ненавистный человеческий род. Но дьявол не наделен способностью даровать жизнь. Он способен ее только отнимать! Об этом, к примеру, говорится в некой книге, написанной французским аббатом Огюстеном Кальме, с довольно длинным названием, которое начинается так: «Трактат о явлениях духов и о вампирах или оживших мертвецах…» Труд этот, довольно внушительный и объемный, касается множества тем: колдовства, ведьм, призраков и бесов, а также вампиров. Автор приводит примеры одержимости и случаи оживления мертвых. Позвольте процитировать отрывок из книги:

«…умершие возвращаются на землю, говорят, ходят, заполняют деревни, вредят людям и животным, пьют кровь из близких, отчего те слабеют, заболевают и в конце концов гибнут… Живые люди могут спастись от их опасных преследований, только откопав их, пронзив колом, отрубив головы, вырезав сердце или сжигая их…»

Не напоминает ли вам описанное то, что упорно практикуют наши крестьяне? Но при этом аббат Кальме убеждает нас не верить в вампиров, хотя и признает, что рассказы о них столь убедительны и подробны, что не верить почти невозможно. И все же единственная причина, по его мнению, существования подобного – желание дьявола подвергнуть сомнению силу церкви и авторитет Бога.

Мы боремся с суевериями этих людей, но ни в коем случае не подвергаем сомнению действия Святой церкви, с которой стремимся объединить усилия, обратив мысли людей к свету, покаянию и любви к ближнему. И хотя местные жители исповедуют православную веру, они не отступают от языческой скверны, простодушно, но убежденно продолжая множить самые темные суеверия и поверья, от которых порой больше вреда, чем пользы, как мы могли убедиться. Эти люди, слепые в своих предрассудках, готовы перекопать все могилы и пронзить колом всех покойников, если это поможет уберечь от хождения мертвецов.

Строгое распоряжение и запрет на вскрытие могил дают некоторые результаты, но, к сожалению, не всегда. Удивляюсь, как местным удается порой обмануть караульных. Чуть отвлекутся – и еще один покойник останется без головы. Мы не возражаем, когда крестьяне забрасывают свежие могильные холмы связками чеснока и ветками боярышника, когда поливают их святой водой или рассыпают в гробу зерна, чтобы «очнувшийся мертвец принялся пересчитывать их и не успел встать до первого петуха» (как самым серьезным образом сообщила мне одна крестьянка). Но мы будем добиваться прекращения безумных ритуалов вроде забивания в голову несчастных покойников огромных гвоздей.

Интерес к демонологии и вампиризму существует давно и повсеместно. Однако если он вызван пристрастием публики к всяческим романам, такой интерес можно объяснить низменным влечением к подобным сюжетам. Другое дело, когда доходит до загадочных смертей и осквернения могил. Тут невозможно обойтись без вмешательства закона.

Для более глубокого изучения возникших обстоятельств по моему указанию был проведен тщательный обыск в местной и ближних деревнях. Найдены церковные книги и записи, в которых упоминаются похожие происшествия – в том или ином виде. Для вашего ознакомления прикладываю копии записей, сделанные в моем присутствии и подписанные лично мной. Эти записи некоторым образом подтверждают упомянутые выше сведения о вспышках случаев «пробуждения стригоев и вырколаков». И хотя мы категорически отвергаем реальность подобных явлений, мы не можем отрицать факт существования этих верований в истории как неискоренимого слепого убеждения самого народа.

Все эти явления носят стихийный характер и напоминают внезапное возникновение какой-нибудь заразной болезни вроде чумы, оспы или холеры. Вероятно, некая неизвестная болезнь провоцирует видимую смерть со всеми основными признаками, при том что заболевший вовсе не умирает, а скорее впадает в глубокий сон. Этим объясняются случаи вскрытия могил и обнаружения признаков вампиров, таких как отсутствие гниения и зловония, присущих мертвых телам, отросшие волосы и ногти.

В некоторых случаях на вампира указывают окровавленные губы и даже румянец на щеках, однако кровь могла выступить, если человек прикусил губу или язык во сне, а румянец объясняется обычной физиологией. Тем не менее страх перед ходячими мертвецами и вампирами так велик, что никто не желает разбираться и находить разумное объяснение, и это приводит к печальным последствиям. Печальные они не только потому, что так называемые доктора на местах оказывались недостаточно компетентными, чтобы обнаружить разницу между летаргией и смертью, но и в силу укоренившихся предрассудков людей, готовых принять малейшее отклонение от физиологической нормы за дьявольщину.

С почтением, Г. Моэску

Для отчета: любопытные случаи проявления «сверхъестественного»

Как и было оговорено, к письму прилагаю выписки из найденных мною церковно-приходских летописей, которые велись духовными лицами на протяжении последних нескольких десятков лет. К сожалению, мне не удалось установить, имелись ли иные свидетельства. Большинство других записей особо не примечательны: в них представлены сведения о рождении, венчании и погребении. Я взял на себя смелость выписать только те случаи, которые хоть каким-то образом могут быть нам полезны в этом деле, хотя засвидетельствованных письменно не так много.

Священник Василиу, церковь Михаила Архангела,

деревня Нукшоара

Запись от 14 ноября 1828 г.

…На днях после службы исповедовал местную жительницу Ф. Сестра ее, Констанца, сильно хворает странным недугом. Жаловалась, что наговоры знахарок не помогают. Пришла просить о заступничестве в церковь. Пожурил ее и назначил трехдневный пост. Молился.

Запись от 18 ноября

Позвали на исповедь к умирающей. Признал в ней Констанцу. Вид ее навел на мысли, что ночи она не переживет. Больная была в обмороке и не отвечала на вопросы. Сказал Ф., что не могу совершить причастие, пока Констанца не придет в себя. Но она была совсем плоха и тряслась в лихорадке. Сестра слезно просила. Прочел молитву за исход души. Поразился реакции. Больная принялась трястись еще сильнее. Изо рта пошла пена, а после помазания – кровь. Констанца отходила долго и мучительно. Когда покинул дом, кто-то будто сказал: «Померла ведьма». Может, послышалось? Но вспомнил, что во время молитвы со стены упал крест.

Запись от 26 ноября

Заметил, что земляной холм на могиле Констанцы пошел трещинами. Осмотрел соседние могилы: все целое, таких трещин нет. Судя по разговорам и слухам, местные жители явно что-то затевают.

Запись от 27 ноября

На кладбище застал целую толпу. Разрыли могилу Констанцы, вытащили гроб, несмотря на мои увещевания. Сказали: «Смотри-ка, святой отец, ты вырколака отпевал». Открыли крышку гроба, а у трупа руки и лицо покрыты шерстью, тело выглядит как живое. Тут же развели костер и бросили труп туда. Из огня слышался страшный вой. Труп метался и дергался, но из пламени не вышел. Потом собрали прах, бросили в гроб и закопали. Сказали: «Теперь не встанет». Не могу дать разумного объяснения происходящему. Молился всю ночь.

Примечание от пристава: вскоре после происшествия священником Василиу было подано прошение архиерею о переводе в другой уезд. Прошение было удовлетворено.

Священник Павелу, церковь Михаила Архангела,

деревня Нукшоара

Запись от … 1839 г.

В сильнейшей вспышке холеры крестьяне обвиняют «выходцев с того света» – стригоев и упырей. Раскапывают могилы, протыкают трупы деревянными кольями. Власти пытаются противостоять этому, но не всегда успешно. В некоторых деревнях трупы предварительно поливают святой водой, но иногда просто сжигают, считая это самым верным средством. По особому распоряжению епископа прочел проповедь о дальнейшей угрозе распространения холеры и решительно призвал прекратить разорять могилы. Встретил полное непонимание и даже некоторое осуждение. Необыкновенная набожность этих людей сочетается в них с непостижимой и ревностной суеверностью, которую почти невозможно искоренить.

Примечание от пристава: подобные проявления суеверности неоднократно упоминались с конца 15 века во время вспышек эпидемий, когда население связывало происхождение чумы и холеры с «кознями дьявола».

Запись от 20 августа 1839 г.

Исповедовал прихожанку по имени Шафия. Страшно пугалась и долго не могла говорить. Убедил ее открыться и покаяться. Несчастная считает, что ночью к ней приходит покойный муж, ложится рядом и душит. Просила помощи и совета. Думает, что муж после смерти стал стригоем. Сказал Шафие, что стригои – это дьявольское внушение и все, что ей нужно, – твердая вера, молитва и пост. Кажется, смог ее успокоить.

Запись от 27 августа

Обнаружил записи своего предшественника о пробуждении «немертвых». В деревне уже случались неприятные происшествия, связанные со слухами о восставших мертвецах. Местные жители убеждены в их существовании, поэтому стало ясно, отчего та прихожанка тоже в них верит. Надеюсь, что пост и молитва ей помогут.

Запись от 4 сентября

Снова беседовал с Шафией. Вид совсем больной, говорит: «Будто горит внутри». Совсем не может есть. Я сказал, что соблюдение поста подразумевает иное, но она будто не слушала. Сама была очень бледная и постоянно вздрагивала. Спросил о ее снах. Шафия хитро улыбалась и отвечала, что муж теперь ее не отпустит и к себе заберет. Постарался снова убедить ее, что подобные сны – лишь сатанинское наваждение и что надо с ним бороться. Когда дух слаб, то и тело страдает. Попросил чуть детальнее рассказать о том, что происходит.

Отвечала подробно, даже с каким-то удовольствием, что навело меня на печальную мысль о том, что душа ее в опасности. Если в первый раз Шафия была очень испугана, то теперь она выглядит более веселой, несмотря на болезненный вид. Говорит, что ложится спать, но не засыпает, а ждет покойного. Он является тихо, через закрытую дверь. Как только приходит, сразу просит, чтобы все иконы в доме перевернула обратной стороной. Шафия выполняет его просьбу, и тогда он укладывается рядом и крепко ее обнимает, отчего у нее кружится голова. Покойный остается с Шафией до первого крика петуха, а потом исчезает. Я спросил: отчего она не сопротивляется ему? На что женщина рассмеялась, сказав, что есть те, кому нельзя сопротивляться.

Сохрани Господь ее душу! Когда человек решает добровольно отдать себя дьяволу, даже Бог не может спасти его в этот миг. Помня это, я еще раз воззвал к ее христианской душе и напомнил, что от нее зависит, куда Шафия попадет после смерти. Она вновь рассмеялась, даже с каким-то злорадством, и заявила, что для нее-то как раз смерти не будет. Признаюсь, даже мне стало не по себе. Перекрестил несчастную, а она как отшатнется! И пошла прочь. Этим вечером молился еще усерднее.

Запись от 6 сентября

Бог испытывает меня, а сатана – искушает! Ночью проснулся от странного звука и шепота, что-то скреблось в окно. Сперва решил, что кошка. Но, глянув в окно, не поверил. Шафия, белая, со страшным лицом, приникла к окну и сладострастно смотрела прямо на меня. Глаза ее пылали как угли, а рот был весь красный. Я хорошо разглядел ее в лунном свете. Это точно была Шафия! На ней не было никакой одежды, и я сразу же отвел взгляд, понимая, что все это происки дьявола.

Я принялся молиться, как никогда прежде, а она билась в окно и кричала, чтобы я впустил ее. Конечно, я не сделал этого. Шафия не сводя с меня пылающих, демонических глаз, сказала: «Святой отец, у меня есть то, что вам понравится…» Сама ухмылялась и совершала непристойные движения. Это ужасно! Вот во что может превратиться скромная и тихая женщина под тлетворным влиянием адских сил! Все пропало, душа этой женщины проклята. Сатана забрал ее…

Запись от 8 сентября

Вчера случилось еще одно происшествие: умер совсем еще молодой парень. Отец пытался разбудить его, чтобы идти в поле, но так и не смог. В деревне – крики и плач. Опять разговоры про стригоев. Осмотрели тело и нашли следы от зубов. Хотя по-прежнему не верю в само существование стригоев, допускаю одну мысль: это действия нечистой силы. И против нее есть одно оружие – вера. Крестьяне истолковывают ее по-своему, вешая всюду кресты и считая, что сам вид креста отгонит нечисть. Но истинная сила веры проявляется в твердости духа и стойкости перед искушениями.

Запись от 12 сентября

Настал серьезный час испытаний. Еще один покойник. На этот раз – молодая девушка. Нашли во дворе – бледную, застывшую. Страх перед стригоями так велик, что ей вбили кол в сердце сразу же. Не знаю, кто так поступил, никто не признается. Зато теперь, как говорят, можно хоронить спокойно.

Запись от 18 сентября

В деревне царят ужас и хаос. Люди очень напуганы. Велел бить в колокола и молиться. Новый труп. Местный житель уверяет, что видел под утро, как по крыше дома, где нашли покойника, очень быстро ползла обнаженная женщина со спутанными волосами. Я тут же припомнил Шафию. Она ведь пропала с тех пор, и никто не мог ее найти. Но где она прячется? Теперь только и разговоров, как покончить с бедой. Хотят вскрыть все могилы. Я попытался воззвать к разуму, но, видно, страх настолько сильно овладел людьми, что мне даже начали угрожать. Посоветовали не вмешиваться и держаться подальше от кладбища, иначе и мне несдобровать. Вот до чего дошло! Буду молиться за этих людей. Как же они слепы в своих заблуждениях!

Запись от 19 сентября

Кажется, кончено. Я не вмешивался в происходящее, да мне бы и не позволили. Днем разрыли все могилы, в которых могли обитать вампиры. Каждый раз, как находили, по их мнению, тела с неопровержимыми доказательствами, толпа ревела. Я тоже видел эти тела: они выглядели как спящие. Запаха тлена и разложения не почувствовал. Всех этих покойников ждала одна участь. Им забили короткие колы в сердце и набили рты камнями, а в гробы положили ветки боярышника. Долго искали Шафию. Наконец кто-то предположил, что надо заглянуть в могилу ее мужа.

Достали его гроб, открыли – и я глазам не поверил. Оба, мертвые муж и жена, лежали вместе, словно спали. Что тут началось! Так как их считали виновниками трагических смертей за последний месяц, им тут же отрубили головы. Не знаю, что и думать! Какое-то дьявольское наваждение! Для меня это не было доказательством того, что стригои существуют. Я лишь убедился в коварной силе сатаны, которую он использовал для завлечения слабых душ в свое темное царство. Да смилуется над нами Господь!

Примечание от пристава: как видите, всего за месяц эпидемия странного свойства унесла жизни нескольких человек. Проведя некоторое расследование, мы обнаружили, что в то время имели место тяжелые отравления порченой рожью. Употребление ее в пищу, в зависимости от количества, может вызвать сильные боли, конвульсии, кровотечение, гангрену и галлюцинации. Если добавить к этому необычайно сильную тягу объяснять все со сверхъестественной точки зрения, то существование стригоев для этих людей вполне закономерно. Священник, который вел записи, служил в этом приходе еще четыре года. Более подобных случаев при нем отмечено не было (как, по счастливому совпадению, и случаев отравления).

P. S.

Ситуация в уезде остается напряженной, всюду зреет недовольство. Нам пока удается сдерживать людей, но нет никаких гарантий сохранения спокойствия. Местные почти не поддаются внушениям и даже под угрозой наказания совершают попытки извлечения тел из могил. Поэтому прошу рассмотреть возможность прислать подкрепление для поддержания порядка.