Петру снова был занят: на днях он ожидал прибытия комиссии и представителя от епархии и давал распоряжения рабочим и архитектору. Тетя София не вышла к завтраку, сославшись на головную боль, поэтому Милица и Елена остались одни за накрытым столом. И хотя Милица была вежлива и внимательна к ней, Елена с тоской ощутила, как назревает гроза, а стены дома, в котором она хотела обрести тихое счастье, снова стали давить на нее.

Елена заглянула к тете Софии, вновь выслушала от нее упреки и наставления, и, как никогда прежде, ей захотелось очутиться подальше отсюда. Не сказав никому ни слова, терзаясь противоречиями от чувства долга и собственных мыслей о том, что есть истина, а что – заблуждение, она решительно переоделась для верховой езды и отправилась в конюшню.

Лишь очутившись за пределами поместья, Елена вздохнула свободнее. Лошадь по имени Луна легко бежала по лесной прогалине, игривое солнце пробивалось сквозь деревья, птицы щебетали на все лады, приветствуя новый день, отчего все заботы оставались где-то позади. Зеленые, словно укрытые мягким бархатом склоны манили прилечь, раскинуть руки и забыться хоть ненадолго. Капризный ветер словно играл с одинокой всадницей, то налетая из-за стены грозных елей, то снова таясь, выжидая, и тогда во внезапной тишине слышался лишь размеренный топот копыт.

Как же хорошо было чувствовать себя частью этих могучих гор и дремучих лесов, но при этом осознавать свою слабость и покорность перед грозными стихиями.

Елена вспомнила шумный Бухарест, его улицы и проспекты, где, казалось, жизнь не утихала ни на минуту. Она провела в нем бо́льшую часть своей жизни, но теперь ей вовсе не хотелось туда возвращаться. То, что происходило с ней сейчас, будоражило воображение куда сильнее. Елена словно сама попала в старинное предание, походившее на страшную сказку. И все же она надеялась, что финал этой сказки окажется счастливым.

Город казался ей каким-то полузабытым сном. В столице всегда находились развлечения, но они редко привлекали Елену. Правда, сейчас у нее был Петру. И она вообразила, как они кружатся под торжественные звуки вальса в огромной зале, посещают оперу. Да, пожалуй, она бы с особым удовольствием послушала симфонический оркестр. Музыка всегда будила в девушке необъяснимые глубинные чувства, и ей хотелось разделить их с тем, кому она отдаст свое сердце.

Петру обещал, что они отправятся в свадебное путешествие по Европе. Это будет незабываемо! От этих мыслей Елена невольно улыбнулась, отдавшись смелым мечтам.

Исполинская стена елей внезапно расступилась, и всадница оказалась на краю отвесной скалы. От высоты захватывало дух, но именно здесь настигало пьянящее чувство свободы и легкости. В синюю даль убегали холмы, вздымались величественные горы. Среди густых лесов проглядывали поля, мелькали крошечные деревни, вдоль которых тянулись серебристые ленты рек.

Неожиданно Елена ощутила необъяснимый страх, который настиг ее следом за осознанием зачаровывающей красоты. Разверзшаяся пропасть заставила девушку отступить, будто ей что-то угрожало.

Захотелось спуститься и, быть может, узнать, что происходит сейчас в ближайшей деревне. Елена не могла пустить лошадь вскачь – дорога пошла под уклон, – и потому пришлось ехать размеренной рысью. Луна фыркала и нервно двигала ушами, видно испытывая неудобство от дороги. Елена похлопала лошадь по красивой белой шее, подбадривая ее:

– Потерпи немного. Скоро спустимся в долину, а там по прямой быстро доберемся.

Но, как нарочно, наклон будто усилился еще больше, и пришлось перейти на шаг. Зеленый лес, полнившийся трелями птиц, пронизанный теплыми солнечными лучами, вдруг изменился, когда из глубокой расщелины пополз туман. Сизые тучи, казавшиеся далекими, внезапно нависли прямо над одинокой всадницей, отчего яркие краски, радовавшие взор, померкли. Елена вспомнила, что ей говорил Петру о переменчивости погоды в здешних краях, но полагала, что раз это так, то и тучи, скорее всего, надолго на небе не задержатся.

Достигнув подножия горы, Елена снова пустила лошадь в галоп, чтобы скорее миновать узкую расщелину. Звонкий топот копыт разносился громким эхом, теряясь в застывшей громаде леса.

Туман окутывал дорогу плотным серым покрывалом, отчего невозможно было разглядеть происходящее впереди.

В памяти мелькнули рассказы Аники, вызвав смутное беспокойство, но ведь сейчас был день. И если довериться словам горничной, Елене не угрожала опасность. Тем не менее тревога коварной змеей вползла в сердце, и Елена, оглушенная нарастающим эхом от стука копыт, не выдержала и остановила лошадь, чтобы прислушаться.

Ей захотелось скорее преодолеть расщелину и избавиться от напряжения, которое рождалось от вида нависавших над головой огромных скал.

Елена спешилась и повела лошадь за собой, стараясь идти с краю дороги по густой траве, где было меньше камней.

Она смогла немного успокоиться, когда расщелина кончилась и дорога вновь пошла немного вверх. Сопровождавший ее туман, который клубился у ног и грозил поглотить полностью, отстал и теперь тянулся следом легкой дымкой, как шлейф подвенечного платья.

Луна нервно вздрагивала и косилась на темный лес по обе стороны дороги, но Елена была уверена, что до края леса осталось совсем немного. Бороться со страхом можно было, лишь взглянув ему в глаза. Она подбодрила себя этим внушением, ласково заговорив с Луной, по телу которой пробегала мелкая дрожь.

Сумрачный лес, казалось, погрузился в спокойную дрему. Вековые ели, поросшие густым мхом, тихо поскрипывали на ветру. Гонимые им листья взмывали вверх с шорохом и плавно кружились под звуки музыки леса. Если бы не навязчивая тревога, Елена бы снова отдалась созерцанию этой вечной красоты. Ей нравилось брести под сенью спящих исполинов.

Но когда на плечо упали первые капли дождя, она с легким раздражением посмотрела вверх: серые рваные тучи стали почти черными, плотными.

– Поторопимся, – сказала Елена лошади. – Не хотелось бы промокнуть до нитки.

Можно было бы спрятаться под развесистыми лапами елей, но кто знает, насколько долго затянется дождь. Лучше было скорее покинуть лес. Елена уже решила, что обратно в поместье отправится другой дорогой, которая вела через долину. Там было больше открытых пространств, где она почувствовала бы себя спокойнее.

Девушка хотела было снова вскочить в седло, как вдруг ей показалось, что, кроме завывания ветра и стука капель о листья, она услышала еще кое-что. Звуки были странные, совсем не похожие на те естественные, которые рождаются от природной стихии. Эхо неслось в воздухе, отражаясь от скал и деревьев, и трудно было разобрать, откуда оно берется. Елена замерла, шепотом постаралась успокоить Луну, снова похлопав ее по шее, но теперь было очевидно: лошадь чего-то боится.

Этот животный страх, который бедное существо выражало молча, внезапно передался и Елене. Она потянула лошадь за собой, ускоряя шаг. Сперва ей показалось, что они удаляются от этих непонятных, пугающих звуков, но, миновав чащу и оказавшись у склона оврага, она заметила, что звуки стали громче.

Сердце взметнулось в груди испуганной птицей, ударившись о ребра. Что же это могло быть? Елена медленно, как завороженная, пошла в ту сторону, откуда уже совершенно отчетливо доносились чьи-то тяжкие всхлипывания.

Она подобралась к самому краю оврага, заросшего колючим кустарником и ольхой, и заглянула вниз. Здесь царил зыбкий полумрак, а непогода только добавляла мрачности. Овраг был неглубокий и просматривался хорошо, и там, в поросли папоротника, что-то двигалось.

Елена, замерев, пыталась понять, что творится на дне темнеющего оврага. Разум ее отказывался принимать происходящее, она словно оказалась в объятиях кошмара, где правит древнее необъяснимое зло. Первое мгновение она даже затаила дыхание, не в состоянии отвести взгляд. Ужас охватил девушку целиком, совершенно парализовал и лишил способности рассуждать здраво.

Внизу тоже полз легкий туман и лишь усиливал впечатление привидевшегося кошмара. Елена различила три темные скрюченные фигуры в обрывках одежды. Их движения были резкими, быстрыми, совсем не человеческими. Слышался протяжный женский стон, и пораженная Елена не могла разобрать, кому он принадлежит, пока не разглядела в высокой траве придавленные к земле руки и ноги, задранный подол юбок, которые обычно носят крестьянки, и смутно белевшие, измазанные кровью бедра.

Стон становился то громче, то тише, а когда замолкал, раздавались отрывистые звуки, напоминающие те, с которыми шумно всасывают жидкость, поспешно глотая. Одно из существ нависало над распростертым телом, бесстыдно опираясь на оголенную женскую грудь, и на белой коже отчетливо виднелась пятерня изогнутых пальцев с длинными грязными когтями. Существо припало к запрокинутой шее и медленно раскачивалось над вздрагивающим телом, делая громкие глотки. Двое других склонились у бедер и рук и, когда несчастная приходила в себя, вскрикивала, пытаясь вырваться, настойчиво вдавливали ее обратно в шелестящую траву, исторгая утробное, недовольное рычание.

Сильный спазм скрутил желудок, и Елена зажала рот рукой, подавляя тошноту. Она не могла отвести взгляд от мерзкого зрелища, слезы на мгновение затуманили взор. Она была слишком поражена и не хотела верить в увиденное, но поняла одно: там, среди безмятежной красоты зеленого оврага, творилось нечто страшное и непоправимое.

У нее перехватило дыхание, и девушка непроизвольно сделала резкий вдох, который прозвучал достаточно громко.

Причмокивание резко стихло. Существа замерли, оторвавшись от постанывающей жертвы, а потом медленно подняли головы и посмотрели в сторону Елены. Она разглядела их измазанные грязью и кровью оскаленные морды. Она не могла бы назвать то, что увидела, человеческим обличьем, даже если когда-то это было и так.

Мгновение – и три изогнутые тени оторвались от распростертого тела и метнулись прочь, по направлению к ней. Елена отпрянула, едва сдерживая крик, и на ослабевших ногах бросилась к лошади. Девушку сотрясала дрожь от омерзения и страха, но Елена знала одно: если она сейчас же не возьмет себя в руки, ее постигнет участь, которая может оказаться хуже всякой смерти.

Она пришпоривала лошадь, хотя животное и само мчалось вперед. Луну обуял тот же страх, что и хозяйку, и Елена молилась, чтобы на их пути не возникло никакой преграды. Лес мелькал перед ее глазами долгой темной полосой, с неба низвергались тяжелые капли воды, но она думала только о том, как быстро может мчаться Луна.

Ветки деревьев несколько раз сильно хлестнули по лицу, оставив царапины, но это только помогло Елене прийти в чувство. Ей нужно было добраться до края леса, туда, где начиналась долина.

Деревня! Вот ее спасение! Слезы текли по щекам, смешиваясь с каплями дождя. Она думала о той несчастной на дне оврага и надеялась, что удастся привести помощь бедной девушке, которая, возможно, еще была жива. Громкое свирепое рычание раздалось прямо у Елены за спиной.

Она в панике обернулась: темные изломанные фигуры преследовали ее, быстро настигая. Они неслись к ней прыжками, отталкиваясь от земли, словно какие-то невиданные животные. Мерцающие глаза горели диким первобытным огнем. В них не было и тени разума и понимания. Вид существ говорил лишь о нестерпимом голоде или неутолимой жажде.

Елена прижалась к шее взмыленной лошади, умоляя ее не сбавлять темпа. Дорога снова пошла под уклон, и на влажной земле Луна поскользнулась.

Когда лошадь испуганно заржала, теряя равновесие, Елена в ужасе вскрикнула. Что-то тяжелое навалилось сверху и выбило ее из седла. Все кругом завертелось, но земля смягчила удар. Сквозь пелену тумана и брызги холодного ливня Елена увидела удаляющуюся лошадь и в следующий миг ощутила, как в тело ей вцепились сильные пальцы с острыми когтями.

Она завопила, забилась, пытаясь вырваться из этого страшного плена. И в тот же миг ее обдало зловонным дыханием, но не успела она перевести дух, как чудовищная, ни с чем не сравнимая боль обожгла плечи и руки, и Елена задохнулась от этой боли, не в состоянии закричать. Перед взором все меркло, тонуло в бесконечной темноте, утягивая на дно с головокружительной скоростью. Совсем как тогда – в кошмаре, когда она упала в черный колодец.

В голове шумело, сердце билось неровными толчками, в голове мелькали спутанные мысли: «Вот и все… Все…»

Елене уже стало мерещиться, будто эти жуткие существа отвлеклись на что-то, потому что внезапно боль ослабла, покинула ее, оставив слабое жжение. В воспаленном сознании слышался шум неистовой борьбы, а потом девушка снова провалилась в бездну беспамятства, где уже не было страха.

Казалось, впервые в этой темноте не было ничего. Никаких видений или воспоминаний, как это случалось раньше. Был только абсолютный покой, и ей хотелось, чтобы он длился бесконечно.

Когда же Елена открыла глаза, то увидела сперва взволнованное лицо Петру. Он потрясенно смотрел на нее. Ее поразил вид жениха – изможденный и несчастный. Но стоило Петру заметить, как она слегка шевельнула рукой, как он просиял.

Он кинулся к невесте, хватая ее ослабевшую руку, покрывая поцелуями.

– Моя дорогая Елена, какое счастье, ты пришла в себя! Как же ты нас напугала!

Елена осмотрела незнакомую обстановку: побеленные известкой стены и низкий потолок, простую, но добротную деревянную мебель.

Она постаралась улыбнуться.

– Где мы?

Петру осторожно поправил локон на ее щеке и ответил:

– В деревне. Один добрый человек нашел тебя в лесу. Это его дом. Я приехал, чтобы забрать тебя. Тетя София и матушка места себе не находят от волнения.

В памяти вспыхнули образы, от которых у Елены вырвался приглушенный стон. Она шумно задышала, пытаясь приподняться.

– Там, в овраге, – пробормотала она. – Девушка… Ей нужна помощь…

– Какая девушка? Он никого больше не привез. Нашел тебя на дороге. Видно, сбросила лошадь. На тебя напали какие-то звери. Просто чудо, что ты спаслась! Доктор уже осмотрел тебя и перевязал раны. Тебе ничего не угрожает, успокойся.

Елена зажмурилась, мотая головой:

– Нет-нет, стой. Прошу, пусть кто-нибудь проверит овраг. Пока не поздно! Пожалуйста!

– Хорошо, только не переживай так. Я распоряжусь.

Она широко открыла глаза, с ужасом глядя на Петру, вцепившись ему в руку:

– Петру, прямо сейчас, прошу… Иди же!

Когда он вышел, Елена без сил откинулась на подушку. Слезы потоком хлынули из глаз, но она была им рада, не в состоянии сдерживаться.

«Лишь бы успели, лишь бы успели…» – проносилось у нее в голове. Петру сказал, что она подверглась нападению животных. О да. Это были существа с животными инстинктами – страшные и безжалостные. Они не могли ей привидеться. Все было слишком настоящим – и боль, и панический ужас.

Петру вернулся и сказал, что сделал, как Елена просила. Увидев ее слезы, он встревожился.

– Все позади, моя бедная девочка. Ты помнишь, что случилось? – спросил он, сжимая ее руку. – Умоляю, больше никогда так не делай. Не уезжай одна из поместья. Это были волки? Хотя доктор сказал, что укусы довольно необычной формы.

Елена качнула головой.

– Вот именно! Это никакие не волки, Петру. Это были чудовища, жуткие твари. Они передвигались очень быстро, на ногах, а потом на четвереньках, но самое главное – пили кровь… Я сама видела…

Услышав это, Петру нахмурился.

– Дорогая моя, ты, должно быть, сильно испугалась. Тебе привиделось. Но я понимаю. Ты испытала сильное потрясение.

Она медленно убрала руку, которую он сжимал.

– Тебе не показалось странным, что в деревне участились случаи нападения мертвецов? – спросила она дрожащим голосом.

Лицо Петру вытянулось. Он вздохнул.

– Елена, – начал он. – Эти рассказы о мертвецах – единственное объяснение у местных крестьян. Они всегда верили в подобное. Но я согласен с господином Моэску. Он, как и я, считает, что кто-то воспользовался тем, что в наших краях завелась стая бешеных зверей, и пытается заодно свести счеты с некоторыми своими обидчиками. Кто-то пустил слух о стригоях, и теперь эти глупые сказки повторяют от дома к дому. Вчера только задержали несколько человек, которые пытались откопать труп, чтобы отрезать ему голову. Власти намерены положить этому конец.

– Но, Петру, разве ты не допускаешь мысли о возможности существования потустороннего? Как можно это знать наверняка?

Он развел руками, глядя на невесту как на ребенка, которому нужно объяснять очевидные вещи. Однако постарался взять себя в руки и терпеливо сказал:

– Дорогая моя, да, ты права. Я не допускаю такой мысли. Если бы мы все продолжали верить в подобное, то остались бы на примитивном уровне развития. В мрачную эпоху Средневековья люди верили, что ведьмы и колдуны наводят порчу, и инквизиция сжигала сотнями невинных людей только потому, что они выглядели иначе. Человека могли отправить на костер лишь за родинки на теле или рыжие волосы.

Елена вспыхнула при этих словах.

– Хочешь сказать, что в Средние века мне бы не повезло, так? – спросила она, пытаясь улыбнуться, но в глазах заблестели слезы.

– Нет, я хочу сказать, что рад жить в эпоху развития наук. Сейчас миром правит прогресс! Пусть темные века останутся в прошлом. Люди всегда страдали от суеверий, но, что самое главное, заставляли страдать и других.

– Я понимаю это! – воскликнула она. – Поверь, меня тоже приводит в ужас, какими методами боролась церковь с еретиками и иноверцами. Но сейчас я прошу услышать меня. Мне не могло привидеться то, что случилось.

Петру еще раз вздохнул, и на его лице отразилось нетерпение.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить подобное. Учитывая твое состояние с детства и то, что происходило с тобой, я могу это понять.

– О чем ты? Ты считаешь, что я сумасшедшая? Так вот что ты на самом деле думаешь обо мне. Ты еще не рассказал матери о моих приступах? Или теперь все же откроешь ей правду?

Разговор все меньше нравился Петру. Ему хотелось поверить невесте, заключить ее в объятия, утешить. Он был уверен, что сейчас Елена ведет себя так из-за пережитого, и решил смягчиться, чтобы она перестала тревожиться.

– Нет, любовь моя, я вовсе так не считаю. Тебе нужно отдохнуть. Мы поговорим позже, хорошо? Все непременно наладится.

Она слушала его молча и снова закрыла глаза: Петру не верил ей. К чему было убеждать его? Елена сделала вид, что согласилась с ним, хотя на душе у нее было неспокойно.

Доктор, еще раз осмотрев Елену, сказал, что ее жизни ничто не угрожает.

– Вам повезло, – сказал он, улыбаясь. – Я наложил несколько швов, но постарался сделать это аккуратно. Такой красивой девушке ни к чему грубые шрамы.

Елена поблагодарила его за заботу, но, откровенно говоря, шрамы сейчас ее вовсе не беспокоили. Это было наименьшим злом из всего, что творилось вокруг. Доктор позволил ей встать, и Петру отвел ее в экипаж, чтобы отвезти в поместье.

Елена замечала взволнованные взгляды крестьян, которые смотрели на нее со смесью испуга и удивления. Что происходило у них в головах, о чем они думали? Она отчетливо ощущала сгустившуюся атмосферу страха. Этот же страх пустил глубокие корни и в ее сердце. Она гнала от себя воспоминания о тех трех монстрах и страшной картине в глубине оврага, ведь при одной мысли об увиденном к горлу подкатывала противная тошнота.

Когда экипаж тронулся и они поехали по деревне, навстречу двигалась траурная процессия, которую сопровождали четверо военных с ружьями наперевес. Видно, они должны были следить за соблюдением правил погребения. На некоторых хмурых лицах крестьян, кроме печати скорби, Елене удалось разглядеть недовольство.

Они были возмущены вмешательством властей и хотели, чтобы им позволили делать то, что до́лжно, что казалось им правильным и могло защитить от расползающегося зла. Петру посмеивался над их верованиями, убежденный, что подобное происходит из-за недостатка образования, и долго рассуждал об этом, но в конце концов Елена перестала его слушать и извинилась, сославшись на слабость. Он замолчал и не беспокоил невесту, пока они не вернулись в поместье.

Елена еле выдержала восклицания тети Софии, распекавшей ее, будто неразумного ребенка, но выразила благодарность Милице за беспокойство. Влада нигде не было видно. Но сейчас Елена хотела остаться одна. Как бы ни гнала она от себя образы пережитого, они преследовали ее. Елену волновала судьба той девушки, которая осталась на дне темного оврага.

Несколько дней Елена не находила себе места, непрестанно думая о случившемся, и попросила Анику немедленно рассказать ей, если что-нибудь удастся выяснить. Петру ей не хотелось спрашивать. Она отчего-то стала избегать его и мучилась этим, пытаясь разобраться, что изменилось между ними.

В поместье тем временем не утихали слухи. Елена видела на лицах слуг странное сочетание эмоций, которые они пытались скрыть: страх, любопытство и отвращение. Тетя София ворчала, что в комнатах стало противно пахнуть, и постоянно проветривала их, не понимая, откуда доносится запах, пока Елена не застала Анику, усердно натиравшую подоконники и косяки зубчиками чеснока.

– Думаешь, это поможет? – спросила она растерянную горничную, и та, убедившись, что госпожа не сердится, принялась рассказывать, что это прекрасное средство от нечисти.

Елена не была в этом уверена, но не стала мешать. Аника сказала, что еще хороши осиновые и рябиновые кресты, святая вода, хотя ей ни разу не доводилось видеть их в действии. Впрочем, она надеялась, что до этого не дойдет.

Спустя три дня Аника прибежала, едва дыша от волнения. Елена жестом велела, чтобы она говорила потише. Хотя дверь была плотно закрыта, тетя София могла подслушать их разговор, намеренно или случайно. После того как Петру подверг сомнению ее слова, Елена больше ни с кем не делилась пережитым, и многие считали, что в окрестностях завелась дикая стая зверей, на которых власти объявили охоту.

Горничная с тревогой обернулась, проверяя, не слушает ли кто, и перешла на шепот.

– Ах, госпожа, – всхлипнула она. – Нашли ту девушку, про которую вы говорили, но она уж не дышала к тому времени. В таком виде ее обнаружили, что стыдно сказать…

Елена побледнела, качая головой, вспоминая ужасное видение. Они опоздали, как она и боялась.

– А что пристав? Он видел следы от укусов?

– Видел! Но стоит на своем. Говорит, дикие звери, и все тут. Из-за этого у них там даже потасовка случилась. Девушку похоронили, позволили крест положить, в первый же вечер поставили караул на кладбище. Но, видно, караульным подлили что-то в питье, потому что они уснули прямо там. А как проснулись, заметили, что могила иначе выглядит. Кто-то из местных вырыл гроб и отрезал голову той бедняжке и кол в сердце забил. Отмучилась!

– Погоди, а как это выяснили? Может, караульным что показалось?

– Да нет, этот господин Моэску сильно взъелся на наших. Велел снова откопать гроб и удостовериться. Он же видел, как похоронили ту девушку и как земля лежала. А тут глядь – кол в груди, и головы нет. А голову ей в ноги положили. Ох, и разозлился же он. Потребовал, чтобы признались, кто занимается осквернением трупов. Написал в столицу, вызвал подкрепление. Теперь и шагу нельзя будет ступить, чтоб не наткнуться на солдат.

– Может, оно и к лучшему? – предположила Елена. – Теперь в деревне будет безопаснее.

– Хотелось бы, – вздохнула Аника. – Но вы сами сказали, что видели чудовищ, так?

– Мне никто не верит. Не хочу никого убеждать. Это надо увидеть собственными глазами.

– Ой, не приведи Господь! – Аника осенила себя крестным знамением. – Но меня другое удивляет. Простите мои слова, госпожа, но вы остались живы после нападения. Вы единственная. В деревне тоже об этом ходят всякие слухи. Кто-то считает, что вам повезло и что у вас сильный ангел-хранитель. Он вас и уберег.

– Вот как? Петру сказал, что тот крестьянин нашел меня в лесу случайно. У самого края леса, где проходит оживленная дорога. Но я помню, что нападение произошло в другом месте.

– Может, вы в беспамятстве были? Или кто вспугнул тех тварей, а вы нашли в себе силы подняться?

– Не знаю, Аника. Все это очень странно.

– В любом случае вы спаслись, и это куда важнее.

Елена тоже думала об этом. Мысленно она возвращалась в темный дождливый лес, раз за разом проживая случившееся. Пыталась вспомнить хоть что-нибудь, кроме дикой боли, охватившей тело перед тем, как она провалилась в беспамятство. Но все, что удалось выудить из памяти, – бесконечное падение вниз, напоминавшее тот кошмар, когда ей приснилась старая часовня и черная бездна.

Дом на холме дремал, овеянный плотным туманом, спустившимся с гор. Стихли перешептывания прислуги, готовой вскоре подняться с рассветом, смолкли шаги в залах и анфиладах – настало время неспешно осмотреться кругом.

Над постелью со спящей девушкой зависла тень, не сводя с нее пристального, жадного взгляда, полного желания и невыразимой тоски. Елена вздрагивала, переживая тревожное сновидение. Как хотелось прогнать все преследовавшие ее волнения и сомнения, но он не смел нарушить условия договора. Она должна пережить все, что уготовано, и тогда, быть может, появится надежда. Призрак испытывал ярость и боль из-за того, что не мог рассказать Елене сам о том, что она должна знать. Ему запретили говорить что-либо, и единственным открытым путем к ее памяти были сновидения.

В роковой миг было дано обещание, вырванное из любящего сердца. И он готов был пообещать все, лишь бы ему даровали хотя бы слабую надежду искупить вину.

Пообещать реки крови и легион новых душ? Воззвать к падшим и заставить мертвецов восстать? Да пусть бы весь мир сгорел в адском пламени, пусть бы перестал существовать, если бы это вернуло утраченное.

Вернуло ее.

И вот, замирая у ее изголовья, внимая ее дыханию, он мог лишь смотреть на Елену, вынужденный хранить молчание, страдая от того, что не смеет прикоснуться к ней так, как того желает. Мечтать о любимой, когда она так близко и в то же время так далеко, – что за мука! Но мука сладкая.

Их разлученные временем и пространством души все еще испытывали на верность. Призрак был к этому готов, а она?

Ждать целую вечность и чуть было не потерять… Но ему и не обещали, что Елену будут хранить и оберегать от опасности и смерти. Значит, он постарается не сводить с нее глаз, но так, чтобы она об этом не догадалась.

По крайней мере, пока ее не одолеют сомнения насчет собственного выбора.

Елена должна выбрать сама, и, если выбор будет не в его пользу, он будет вынужден смириться с этим и наблюдать, как теряет ее, как она дает клятву верности другому, как этот человек ведет ее на брачное ложе и делает своей…

Нет! Только не это.

Он принесет в жертву еще сотни тысяч душ, если это поможет склонить чашу весов на его сторону.

– Прошу, вспомни…

Тихий стон не мог достигнуть ее слуха: Елена спала, погруженная в хаос собственных мыслей.

В то утро он чуть было не потерял ее… Ночью стригои заманили на край деревни молодую крестьянку. Призрак слышал их звериное бормотание, чувствовал их жадность и предвкушение. Стригои не слишком рассуждали о чем-либо. Они действовали как хищные животные, но угасшая человеческая память порой давала о себе знать. И тогда, кроме дикого голода, в них просыпались и другие инстинкты.

Призрак слышал каждого восставшего мертвеца в округе и мог видеть то, что видели они. Раньше создания ночи охотились по одиночке, выискивая добычу, но теперь что-то заставило их объединиться. Понаблюдав за ними, он понял, что стригои замыслили игру. Он не мешал им и лишь наблюдал с полным равнодушием к их жертвам. Интерес вызывало желание стригоев действовать вместе.

Изменилось не только это. После его пробуждения, после того, как он вернулся к жизни, теперь и они могли охотиться днем, но при одном условии: если не было яркого солнца. Они по-прежнему не переносили его лучей. Солнце угнетало их, заставляло метаться в поисках убежища, доводило до полного безумия и исступления и сжигало.

Но густые леса, овраги и холодные пещеры подарили стригоям надежное укрытие.

Та девушка покинула деревню, никем не замеченная. Она шла вперед по дороге, внешне сохраняя полное спокойствие, но из широко открытых испуганных глаз текли слезы. Нечто заставило ее подчиниться зову, выйти из теплого дома, никому не сказав ни слова, и исчезнуть во мраке ночи. Тело словно не принадлежало ей, а разум, казалось, заволокло пеленой. Девушка понимала, что происходит что-то страшное, но все равно шла вперед.

Она приблизилась к краю леса и замерла, глядя в непроглядную тьму. Звуки ночи пугали, она дрожала, не в состоянии вырваться из безумного сна, который казался таким реальным. Из-за деревьев показались три быстрые тени. Они метнулись к девушке, издавая приглушенный рокот, подхватили за ноги и руки и потащили прочь, под сень деревьев.

Стригои чуяли, что скоро настанет рассвет, лишающий сил, а им хотелось позабавиться со своей добычей. Девушка почти не сопротивлялась. Иногда вздрагивала, дергаясь, но тело отказывалось подчиняться ей. Звуки леса меркли рядом с хриплым рычанием страшных существ, которые быстро несли жертву в чащу.

Рывок – и они спустились куда-то сквозь колючий кустарник. Девушку бросили в траву. Она чуяла запах влажной земли. Шуршали листья, неподалеку журчал ручей. А потом начался кошмар, от которого она никак не могла очнуться. К коже с отвратительным хлюпаньем приникли липкие языки и губы, а потом тело вспыхнуло болью, словно объятое пламенем, от которого невозможно было спастись. Несчастная хотела бороться и кричать, но что-то сковывало ее с беспощадной силой, и только иногда удавалось поднять руку, высвободить плечо из крепкой хватки. Однако одно из чудовищ, почти не отвлекаясь, снова медленно прижимало жертву к земле, плотоядно облизываясь.

Иногда девушка проваливалась в черный туман, надеясь, что вскоре этот ужас закончится, но спустя какое-то время приходила в себя и снова замирала в тщетной попытке избавиться от тяжести холодных тел, пахнувших тленом.

В какое-то мгновение ее угасающее сознание уловило обрывки резких фраз, которые походили скорее на рычание диких зверей, но потом она разобрала несколько слов:

– Моя… моя будет… Сладкая…

Решив, что сходит с ума, девушка мысленно молилась и плакала, прося спасти ее от жуткого плена этих тварей. Они что-то бормотали иногда во время трапезы, слизывая капли крови из открытых ран.

Когда занялся рассвет, твари тихо зарычали, оторвавшись от жертвы. Они поглядывали по сторонам и косились на темное небо, которое заслоняли густые деревья и низкие тяжелые тучи. Солнце сюда так и не проникло, а потом зарядил дождь – и кровавый пир продолжился.

И тут на краю оврага появилась та, которая не должна была быть здесь. Стригои заметили ее, почуяли сладкую свежую кровь, которая поманила, позвала. Но еще их заставило броситься за девушкой ее желание бежать. Стригои, медленно высосавшие жизнь из бедняжки на дне темного оврага, испытали ярость, смешанную с наслаждением. Жертва сопротивлялась! Охотничий инстинкт велел им догнать ее.

Призрак отдыхал, издалека наблюдая за стригоями, которые насыщались и прятались в глубоких ямах. Он был могущественнее их всех, вместе взятых, но даже он предпочитал накапливать силы днем, не тратя их впустую. Но когда увидел происходящее глазами стригоев, не раздумывал ни одного мгновения. Не страшился ни того, что коварное солнце может выйти из-за туч, ни того, что может раскрыть себя.

Призрак налетел на вцепившихся в Елену стригоев с яростью неукротимого монстра. Испытал дикое бешенство, похожее на то, которое овладевало им в пору, когда он один сражался против десятков своих врагов. Он злился не только на стригоев, но и на себя, что допустил подобное.

Еще не стих отчаянный крик Елены, когда зубы стригоев вонзились в беспомощное тело, а призрак уже рывком оторвал голову одному и растерзал двух других, бросив ошметки уродливых, зловонных тел под торчавшие корни дуба. Одно было хорошо: стригои выпустили яд в первую жертву, и Елене не грозила опасность обернуться в такое же чудовище.

Но кровь на ее теле приковала взгляд. Сдержаться, чтобы не довести начатое стригоями до конца, было труднее всего.

Он призвал всю свою волю и устоял, несмотря на пробудившуюся жажду. Омыл ее раны в протекавшей неподалеку реке и различил вдалеке топот лошадиных копыт. Кто-то ехал в деревню через лес.

Убедившись, что Елене ничего не угрожает и она лишь в глубоком обмороке, призрак оставил ее лежать в траве у дороги, наблюдая за тем, как из-за поворота показалась телега, запряженная парой лошадей. Он успокоился, когда крестьянин, охая и вздыхая, поднял безвольную Елену на руки, причитая: «Погоди, погоди, милая, не умирай…» – и, покрикивая на лошадей, пустил их вскачь.

Призрак томился и переживал, находясь вдали от Елены, хотя был уверен, что укусы никак не повредят ей. Будь сейчас ночь, он бы незримо находился рядом. Но он не мог пересечь долину. Пришлось остаться в тени дремучего леса и ждать.

И потом, когда Елена оказалась в поместье, призрак с улыбкой слушал, как она тихонько рассказывает своей горничной о лесных чудовищах, и с негодованием – как Петру посмеивается над ее страхами. Как ему хотелось обнять Елену и утешить, сказать, что он верит ей, поцеловать ее маленькие нежные руки, мечтая, чтобы она прильнула к нему.

Знать, что любимой ничто не угрожает, – вот что было отрадой. Меньше всего на свете ему бы хотелось испугать Елену или оттолкнуть от себя.

Он мог просто смотреть на нее каждую ночь, быть рядом, слышать ее дыхание и биение сердца, живого и трепетного.

Призрак мечтал владеть им всецело. Чтобы исцелить собственное сердце, измученное отчаянием и одиночеством.

Но только Елена могла выбирать. И это мучило его больше всего.

– Вспомни… Вспомни обо мне…

Старшему инспектору Чезаре Альбу, Бухарест.

Отчет о положении дел в уезде Арджеш станового пристава Г. Моэску от 02 июля 1884 г.

Уважаемый господин Альбу!

Уведомляю вас о расследовании, проводимом в деревне Горду, уезд Арджеш. Согласно поступившим сведениям и многочисленным жалобам, местные жители выражают повышенное беспокойство в связи с проявлением так называемых «темных сил», по их собственному выражению (здесь и далее кавычками обозначены слова и фразы, записанные со слов самих жителей).

Опрошено двадцать восемь свидетелей, пожелавших высказаться и помочь в расследовании. Впрочем, показания эти не всегда совпадают и даже расходятся, что вызывает определенные затруднения в принятии решения касательно сего дела, которое связано с обрядами погребения и некоторыми суеверными убеждениями.

Все случаи смерти, по которым и начато расследование, имеют схожий характер. На телах покойников обнаружены следы укусов и когтей, что дает основание предположить нападение хищного животного. В паре случаев у жертв были разодраны горло и грудь, что также склоняет к выводу, указанному выше. И все же, несмотря на оставленные следы когтей и клыков, вызывает вопросы проникновение хищника туда, где находились жертвы. В ряде случаев нападение произошло в домах, куда хищник не мог попасть сам по себе, если только его не впустили сами хозяева, что маловероятно.

По заверению местных, первая жертва – молодая женщина – успела «пробудиться» и «ходила» до того, как ей отрезали голову. Поэтому теперь они пытаются предотвратить появление новых жертв, сразу отсекая голову и забивая кол в тело покойника. Даже если предположить невозможное и принять во внимание то, во что верят крестьяне, возникает вопрос: кто в таком случае заразил первую жертву и совершил нападение?

Впрочем, в данном случае у меня имеется предположение, что некто, имея злой умысел и желание ввести в заблуждение власти, совершил убийство способом, который должен был натолкнуть всех на мысль о сверхъестественной смерти, с целью вызвать у населения суеверный ужас и спровоцировать неспокойное положение в уезде. Смею предположить, что данные действия могут быть связаны с желанием обострить социально-политическую обстановку.

Некто, принимая в расчет веру местных в возможность оживления человека, умершего «от нападения стригоя», а также зная распоряжение о запрете извлечения тел из могил, совершает эти злодеяния с вероятной целью спровоцировать конфликт между представителями власти и местными жителями.

Впрочем, у некоторых жителей расходятся мнения насчет деятельности так называемых «темных сил».

Некоторые уверяют, что видели огромного волка с красными глазами. Они убеждены, что под обличьем волка скрывается мертвый колдун, восставший из могилы. Однако касательно наименования такого волка их мнения расходятся. Одни зовут его «приколичем»[14], а другие называют его не иначе как «вырколак». Причем эти убеждения так сильны, что я был свидетелем драки двух местных жителей, желавших доказать свою точку зрения. Я не стану приводить их доводы, так как в любом случае они настаивают на несомненной причастности демонических сущностей.

Местные жители убеждены, что если не использовать проверенные средства, такие как забивание деревянного или железного кола в сердце покойного, подвергнувшегося, по их мнению, нападению стригоя, или не отделить вовремя голову от тела, то покойный непременно «оживет, чтобы ходить». Вероятно, с дальнейшим умыслом плодить других стригоев и потусторонних существ.

Несмотря на запрет, местные жители нарушают закон, не пугаясь даже наказания. Суеверный ужас, который охватывает их, они ставят выше закона. Арестовано несколько местных жителей, застигнутых во время осквернения могил. В данный момент все они находятся под стражей до вынесения особого распоряжения.

На днях имел место еще один случай осквернения могилы молодой девушки, чье мертвое тело было найдено в лесу. Опрос жителей не дал почти никаких результатов. Никто не видел, как она покинула деревню и с кем, но при осмотре трупа были также обнаружены множественные укусы и глубокие царапины, которые, впрочем, жертва могла получить еще при жизни, учитывая многочисленные колючие кустарники, растущие на месте, где ее нашли.

Под стражу взяты житель деревни и жених девушки, которые клялись, что не имеют отношения к ее гибели. Хотя накануне их видели вместе вечером на празднике, завершившемся рано, так как мною введен комендантский час.

На данный момент этот случай является последним. Ввиду усиленных мер по предотвращению новых происшествий, надеюсь на благополучный исход и снижение количества смертей.

Жду ваших дальнейших распоряжений на основании вышеизложенного.

С почтением, Г. Моэску