Приезд гостей, как и надеялся Петру, привнес некоторое оживление в размеренную жизнь поместья. Елена, впрочем, не разделяла его радости.

– А что мне нужно было сделать, дорогая моя? – спросил он с легким недоумением. – Дело в том, что я встретил Адриана в Тырговиште еще давно, и тогда мы условились, что он навестит нас без предупреждения в ближайшее время, когда ему будет удобно. Это было до того, что начало происходить в последнее время. Не мог же я с порога объявить Адриану, чтобы он разворачивал экипаж и отправлялся восвояси.

– Но, Петру, сейчас совсем другое дело. Ты и сам понимаешь, что лучше никого не приглашать, пока ситуация не прояснится.

– Моя дорогая Елена, признаться, я устал прятаться непонятно от кого. В поместье ничего дурного не происходит. Здесь мы в безопасности. Я дал особые распоряжения по усилению охраны. Посторонние – а тем более дикие звери – сюда не проникнут. Адриан уже приехал, проделал большой путь, и было бы весьма негостеприимно отказать ему. Особенно учитывая, как давно мы собирались встретиться. Возможно, все наладится? Старый гроб увезли, строительство продолжается, мы вместе, как любящая семья.

– А происшествия в деревне? – прерывающимся голосом спросила она. – Это тебя не тревожит?

Он тяжело вздохнул, взял Елену за руку и нежно поцеловал.

– Милая моя, меня очень это тревожит, но что я могу сделать? Ты ведь знаешь, что там стоит целый полк. Господин Моэску развернул настоящее расследование. Открою тебе, что он подозревает в злом умысле людей, которым может быть выгодно подстраивать несчастные случаи. Этих диких зверей могли откармливать и содержать в особых условиях, чтобы потом натравливать на беспомощных людей. И все ради того, чтобы пошатнуть веру людей в закон. Ты сама видишь, как легко поддаться суевериям. Власти тоже озабочены происходящим. Но вот увидишь, все эти несчастья вскоре покинут наш край.

Видя, что жених стоит на своем, Елена перестала убеждать его. Она знала, что случившееся с ней – не вымысел. Петру отрицал любое возможное проявление потустороннего с излишним упрямством, будто боялся признать его существование.

У Елены возникло смутное чувство, что, реши она открыться Владу, он не станет так рьяно отрицать возможность того, что легендарные существа реальны. После той короткой встречи в библиотеке она испытала целый вихрь эмоций, которые не могла объяснить. Но если тогда убежала, испугавшись, то теперь совсем успокоилась и даже искала встречи с Владом, а он все не появлялся. Елена раздумывала, будет ли уместно, если она отправится в правое крыло усадьбы, но потом отказалась от этой затеи. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь превратно понял ее действия.

Адриан Лагоста привез младшую сестру – Кристину. Они были удивительно похожи друг на друга внешне: черноволосые, с ясными голубыми глазами. Но столь же разительно отличались брат и сестра характером. Адриан показался Елене весьма открытым и бесхитростным, Кристина же проявляла себя веселой кокеткой и, когда им представили кузена Петру, не сводила с него заинтересованного взгляда, отчаянно с ним флиртуя.

Влад сразу же извинился перед гостями и хозяевами и сказал, что не сможет часто бывать в их обществе, ссылаясь на уже известную Елене причину. Правда, когда он так сказал, ей отчего-то пришло в голову, что Влад использует дурное самочувствие как повод, чтобы избегать их компании.

Первые несколько дней прошли достаточно спокойно, и Елена даже начала привыкать к сдержанной, своеобразной речи Адриана и эксцентричной, даже чуть истеричной болтовне Кристины, которая всячески пыталась привлечь внимание Влада. Заметили это и остальные, но отнеслись с пониманием, хотя тетя София, оставшись с Еленой наедине, не преминула заметить, что такое поведение граничит с неприличным флиртом, почти бесстыдным.

Елена видела, что Влад никак не реагирует на девичьи вздохи и взгляды, и мысленно радовалась этому. После того как Влад прикоснулся к ней тогда в библиотеке, он более не предпринимал подобных попыток и старался не смотреть на нее, но иногда Елена замечала странный пылающий огонь в его глазах.

Кристина постоянно пускалась в рассуждения, как хороша жизнь в Бухаресте, какое там интересное общество и с каким нетерпением она ждет осени, когда поедет дебютанткой на свой первый бал. Она очень удивилась, узнав, что Елена не посещает литературные или музыкальные салоны и редко бывает в опере.

– Ах, как, должно быть, это невыносимо скучно! – восклицала она, округляя голубые глаза. – Вы все время проводили дома, живя в столице? Я бы сошла с ума без общества! Оно мне просто необходимо! Как же иначе узнавать новости, обзаводиться приятными знакомствами? И притом – как жить без танцев?

Елена была вынуждена признаться, что затворничество ее – вынужденное, и тут же поймала быстрый проницательный взгляд Влада, в котором опять увидела понимание и поддержку.

– О, но теперь вашему затворничеству пришел конец, – весело рассмеялась Кристина. – Скоро у вас свадьба! Ах, что может быть прекраснее! Вы станете настоящей замужней дамой! Я тоже мечтаю выйти замуж и надеюсь, что мой первый выход в свет не останется незамеченным. Мы с матушкой уже начали делать заказы, шить платья, иначе к сезону не успеем обновить мой гардероб, а хорошую портниху разорвут на части, ручаюсь!

Разговоры о нарядах переходили в неторопливую беседу о погоде и лошадях. Адриан выразил пожелание верхом прокатиться в деревню, но Петру заметил, что пока обстановка неспокойная и лучше воспользоваться экипажем, причем сделать это днем. Так безопаснее.

– Я сожалею, что вы подверглись опасности, но рад, что счастливо ее избежали. Петру поделился со мной, не сердитесь на него, – сказал Адриан Елене, и она кивнула, хотя ей было неприятно об этом вспоминать.

– По мне, это очень драматично! – заявила Кристина, заливаясь смехом. – В этом что-то есть от старых романов о разбойниках и невинных девах.

Елена не поддержала разговор, предпочитая молчать, но Кристина продолжала шутить на эту тему, пока Влад не произнес очень спокойным, но каким-то леденящим душу тоном:

– Мне не раз выдалось побывать на охоте, и я позволил себе сделать некие общие выводы для одного моего приятеля-натуралиста, который одержим естественными науками. Для того чтобы вы поняли, что испытывает человек, на которого напали дикие звери, такие как, допустим, волки… Они выслеживают добычу, почуяв ее издалека, а когда стая голодна, то этот животный голод заставляет хищников пренебречь осторожностью. Они будут гнать вас, чтобы вы устали, выбились из сил, а потом окружат плотным кольцом, выжидая мгновение, когда вы не сможете защититься. Вас повалят на землю. Вожак, скорее всего, вцепится в плечо, горло или бок, остальные станут рвать на части. И последнее, что вы услышите, если еще сможете дышать от дикой, жуткой боли, – это их размеренное дыхание. Потому что звери будут понимать, что жертва никуда не денется, и спокойно насладятся трапезой.

– О, какой ужас! – воскликнула тетя София, прижимая руки к пухлой груди. – Но, дорогой Влад, пожалуй, вы чрезмерно увлеклись описаниями. Я бы не хотела изучать науки таким образом.

– И то верно, уважаемый кузен, – вымолвил Петру. – Вы напугали дам. Смотрите, как они побледнели.

– Вы правы. – Влад чуть склонил голову, признавая это. – Прошу прощения. Вовсе не хотел вас расстроить.

Кристина, которую необычайно впечатлил ответ Влада, могла бы поклясться, что, когда он начал свой рассказ о волках, будто перенеслась в дремучий лес, где подверглась нападению хищников. Она почувствовала тяжесть прыгнувшего на нее здоровенного волка, услышала, как щелкают голодные пасти, а острые зубы впиваются в тело. От этого Кристина буквально застыла, испугавшись, что восприняла его слова так живо. Но когда Влад замолчал, это страшное впечатление резко исчезло, и она делано рассмеялась, не желая признаваться, что сердце ее чуть не выпрыгнуло из груди.

Елена же снова одарила Влада взглядом, полным молчаливой, но искренней благодарности. Неужели никто не заметил, что он хотел поддержать ее? Она надеялась, что нет: хотелось бы избежать ненужных расспросов. Но на душе стало необычайно тепло.

Милица, чтобы рассеять создавшееся напряжение, непринужденно спросила, какие еще модные развлечения есть у городской молодежи.

– Мы живем здесь сами по себе, – сказала она, улыбаясь. – И о многом узнаем спустя продолжительное время.

Кристина, приняв слова Милицы за чистую монету, простодушно, но запальчиво принялась вспоминать все, что могло бы поразить хозяев. И на ее лице отобразилось воодушевление.

– О, у меня есть превосходная идея. Я привезла одну игру с собой. Она становится весьма популярной. Конечно, это может показаться вам довольно глупым, но иногда может скрасить пару вечеров.

– Что же это?

– Кажется, я знаю. – Адриан с легким укором посмотрел на сестру, но не стал ее отговаривать. – Кристина права: эта мода распространяется подобно урагану. Но занятие вполне невинное.

– Так что же это? – поинтересовалась тетя София. – Вы нас заинтриговали!

– Попросите вашу горничную зайти ко мне в комнату, – обратилась Кристина к Милице. – На столике с цветами есть деревянная шкатулка. Пусть ее принесут.

Милица тут же распорядилась, и в гостиной появился предмет, вызвавший любопытство у присутствующих.

– И что мы будем с этим делать? – спросила тетя София, разглядывая большую шкатулку, украшенную затейливой резьбой и цветным стеклом.

– Смотрите. – С этими словами Кристина сняла крышку, и под ней все увидели стеклянный шар и несколько свечей вокруг. – Нужно сесть за стол и поставить в центр шкатулку с шаром, зажечь свечи. Каждый по очереди будет смотреть на шар и рассказывать вслух, что видит. А чтобы никто не смущался, обычно надевают вот это. – Рассмеявшись, она извлекла из потайного дна в шкатулке черную кожаную маску.

– Я это не надену, – с оскорбленным видом сразу сказала тетя София. – Будто на каком-то карнавале!

– Тетя, ну что вы. – Елена тоже рассмеялась, вполне придя в себя. – Будет забавно узнать, что каждому привидится в этих хрустальных гранях.

– Согласна, – поддержала ее Милица. – Пожалуй, начну первая.

– Прошу, госпожа Синешти. – Кристина передала ей маску и помогла закрепить на голове.

– Матушка, вы выглядите очень загадочно, – улыбнулся Петру, и Милица поблагодарила его кивком и распорядилась, чтобы погасили все остальные свечи. Комната тут же погрузилась в полумрак, отчего возникло таинственное настроение. В сгустившемся мраке лицо Влада было каким-то особенно белым, в глазах отражалось пламя свечей. Он сидел молча и никак не давал понять, что заинтригован игрой.

– И что же нужно делать? – спросила Милица. – Есть ли особые правила?

Адриан кашлянул, разводя руками.

– Правила довольно просты. Как и сказала сестра, вам нужно просто смотреть в шар и трактовать по-своему все, что вам там привидится. Игра рассчитана на воображение.

– И крепкие нервы, – заметила тетя София, схватившись за свой веер.

– Итак, я начинаю. – Под маской мелькнула усмешка, а взгляд синих глаз устремился на стеклянный шар.

Первые мгновения Милица молчала, а потом подалась вперед, будто увидела что-то перед собой.

– Я не уверена… – пробормотала она.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, – поддержал ее Адриан. – Неправильных ответов нет.

– Сильная метель… Вижу каменную беседку. В окнах горит приглушенный свет. Подхожу ближе. Кавалер ведет даму к выходу, где их ждет карета. Идет снег. Да, все кругом занесено им. Дама потирает руки. Кажется, она расстроена… Кавалер убеждает ее в чем-то… Склоняется к ней, но дама… Погодите-ка, она проявляет нетерпение и сердится, вырывает руку, распахивает дверцу кареты и…

Милица замолчала, но было видно, что увиденное встревожило ее. Она поспешно сняла маску и передала ее Кристине.

– Матушка, весьма неплохо. – Петру поаплодировал ей. – Не представляю, что можно увидеть в куске стекла. Боюсь, я начисто лишен воображения.

– Вас тоже посетило драматичное настроение, дорогая? – поинтересовалась у Милицы тетя София. – Не замечала, что вы склонны к меланхолии.

– Все дело в свете, который попадает в шар, – пояснил Адриан. – Его преломление в стекле заставляет наше воображение разыграться, и мы способны увидеть все скрытое.

– Это что, ясновидение? Гипноз? – взволновалась тетя София. – Богу не угодны такие игры, уверяю вас.

Милица, стряхнув с себя оцепенение, нашла силы улыбнуться.

– Не волнуйтесь, София. Как и сказал Адриан, все дело лишь в воображении.

И хотя она пыталась всех убедить в этом – пожалуй, и себя, – Елене показалось, что оттенок испуга или изумления мелькнул на лице Милицы.

– Что же! Я следующая!

Кристина несколько минут с вдохновением делилась представшими перед ней картинами пышного бала, где она блистает, находясь в центре внимания, а десятки юношей из лучших домов столицы стараются добиться ее расположения.

– Ах, – восклицала она мечтательно, – дело чуть не дошло до дуэли! Вообразите! Как это чудесно!

Чрезвычайно довольная собой, Кристина передала маску Петру, но тот отказался играть, сказав, что с бо́льшим удовольствием послушает других.

– Тогда – Елена!

Елена посмотрела на окружающих: те с интересом ждали, что она поведает им. На плотно сомкнутых губах Влада играла легкая усмешка, хотя лицо при этом оставалось совершенно бесстрастным. Елена будто искала его молчаливого одобрения, но так и не поняла, что выражал взгляд этих темно-зеленых глаз. Щеки ее порозовели.

– Боюсь, я вас разочарую, – смущенно улыбнулась она, но взяла маску.

– Отпустите на волю воображение, – посоветовал Адриан. – Оно все сделает за вас.

Маска была легкая, пахла не то свежим деревом, не то пряными специями и совсем не раздражала кожу. Напротив, стоило надеть ее, и у Елены возникло чувство, будто она очутилась внутри плотного кокона, из которого смотрела наружу сквозь узкие прорези. Они были сделаны таким образом, что все внимание оказывалось сосредоточенным на предмете впереди. На круглых боках стеклянного шара танцевали золотые точки и искры от горящих свечей. Внутри мерцали зеркальные грани с медленно плывущими там полутенями.

Время точно замедлилось, потекло неспешно. Дыхание под маской казалось громким, но под его мерный ритм Елена ощущала, как пульсирует в висках и груди кровь. Звук нарастал, превращаясь в стук молотков…

Сквозь запах кожаной маски пробивался другой – омерзительный и тошнотворный. Так пахло от тех тварей, что сбили ее с ног и повалили на землю. Но сейчас проявлялось из мрака нечто иное.

Елена затаила дыхание, перемещаясь из теплой и уютной гостиной в темное подземелье. От сырых каменных стен веяло промозглым холодом. Она увидела связанного человека – совсем еще юношу, – покрытого кровавыми ранами. Он не молил о пощаде, когда его били, но потом из печи достали раскаленный добела железный прут. Юноша дергал головой, сопротивляясь, но его схватили за голову, удерживая на месте, и палач медленно поднес прут прямо к его лицу.

Елена задрожала, пытаясь отвести взгляд. Она не хотела смотреть, но тело словно не принадлежало ей, и в следующий миг подземелье огласил душераздирающий крик.

– Я не хочу… – прошептала она, глотая слезы. – Не надо!

Раскаленное железо зашипело, погружаясь в тело, запах паленой плоти и свернувшейся крови ударил в ноздри. Елена ощутила, как ее всю покрывает холодный липкий пот, но, как ни старалась, не могла прервать видение. Зрение снова сфокусировалось на происходящем. Затхлость подземелья исчезла, сменившись свежестью ночного воздуха. Елена с упоением вдохнула его, прислушиваясь к шуму леса.

Как же сильно пахнет прелостью… сырой землей… В нее вгрызаются лопаты и кирки, звенит металл. Шуршит рыхлый песок, скапливаясь у вырытой ямы.

Кто-то издает тихий стон, едва сдерживая отчаянный крик.

На земле лежит юноша. Это из его уст рвется бессильный стон. Обезображенное лицо полно страдания и невыносимой муки. Юноша хранит угрюмое молчание, понимая, что ему никто не поможет.

– Кто ты? – непроизвольно спрашивает Елена, пытаясь дотянуться до него. – К чему такая жестокость?

Но ее никто не видит и не слышит. Запах сырой земли становится сильнее. Юношу подхватывают под руки. И в этот миг он, будто пробудившись, пытается вырваться. Но с губ его не слетает ни единой мольбы. Юноша проклинает своих мучителей и грозит им скорым наказанием, срываясь на хриплый болезненный смех.

– Он придет за вами! И вы пожалеете, что вызвали его гнев! Вспомните, проклятые предатели, мои слова в час своей смерти! Он никого не пощадит. Никого!

«Он». Елена вглядывается в изуродованное лицо, которое напоминает ей кого-то, но мысли путаются. Связанного юношу швыряют в наспех сколоченный деревянный гроб и поспешно закрывают крышку.

Елена слышит его сдавленный крик, представляет, как юноша бьется внутри гроба, стирая костяшки до крови, но крышку придавливают сверху и торопливо вбивают гвозди.

Она ощущает неприятный озноб. Пальцы дрожат так сильно, что сейчас ничего бы не удержали, даже если бы Елена захотела.

– Но ведь он еще жив! – шепчет она. – Жив!

Ее по-прежнему никто не слышит. Гроб подхватывают и бесцеремонно бросают в темную яму, чтобы скорее засыпать рыхлой землей. Крики становятся все тише, пропадая в ночи. Елена в панике оглядывается, с надеждой всматриваясь в окружающую тьму. Что, если кто-то знает о подобном злодеянии и вот-вот покажется из-за деревьев? Спасет ли кто-нибудь несчастного юношу от жуткой, мучительной смерти?

Но трое убийц, покрытых кровью и по́том, молча забрасывают землей яму, торопясь скорее покончить с данным им поручением. Вскоре остается лишь притоптать взрыхленную землю, раскидать сверху траву и ветки, пряча страшный тайник.

Елена дышит тяжело, чувствуя, как тело наливается болью и непонятно откуда взявшейся усталостью. Высокое небо, очертания деревьев в ночи, фигуры убийц меркнут в тумане. Она делает робкий шаг, и внезапно пальцы упираются во что-то твердое, шершавое, покрытое острыми щепками. Елена уже не стоит у могилы безымянного юноши, скованная страхом и отчаянием, нет… Какая-то неведомая сила опрокинула ее, отчего кружится голова… Пальцы ощупывают странную поверхность, и озаряет осознание: она внутри тесного закрытого деревянного ящика. Ничего не слышно кругом, кроме учащенного дыхания. Сердце бешено гонит кровь, стучит как множество молотков…

Жгучая, невыносимая боль взрывается в голове, воздух наполняется душным запахом испарины и нагретого железа. Снова пахнет кровью… Из груди рвется крик, но он оглушает саму девушку в этом замкнутом пространстве. Трясущиеся пальцы тянутся к лицу… Елена боится коснуться его, не в состоянии принять то, что с ней случилось…

Пальцы скользят по влажному от слез и крови подбородку, по щекам, движутся выше. К глазам.

Туда, где они должны быть.

Она снова кричит, исступленно, надрывно, когда пальцы проваливаются в пустоту, ощупывая спекшуюся от раскаленного железа плоть…

Елена содрогается в конвульсиях. Тело не подчиняется ей. Сквозь страшную боль в сознание врывается неясная мысль о знакомом голосе, но все гаснет, тонет в непроглядной черноте.

Ее ослепили и похоронили заживо.

Сейчас она задохнется.

Когда Елена снова открыла глаза, было раннее утро, а у постели в кресле сидела тетя София, уронив голову на грудь, и тихонько дремала. На прикроватном столике догорала масляная лампа.

Жуткие и мучительные картины потоком обрушились на Елену, и она вся сжалась, перебирая в памяти случившееся. Она бы подумала, что это был лишь ночной кошмар, но перенесенные муки казались слишком реальными. Подобного она прежде не испытывала ни в одном сновидении. Так что же это было?

Елена припомнила беззаботный вечер накануне, улыбки и смех, деревянную шкатулку и черную маску… Пряный, приятный запах выделанной кожи, сменившийся смрадом горелой плоти…

Ее передернуло, и к горлу подкатила мерзкая тошнота. Елена отбросила одеяло и на слабых ногах приблизилась к зеркалу, разглядывая бледное уставшее лицо. Как же она не была похожа на счастливую невесту.

– Я была там, – прошептала она своему отражению. – Я все видела. Он так кричал…

Елена вздрогнула: часть боли, которую испытывал тот несчастный, передалась и ей, но если это была только часть, то как жутко и непостижимо страдал он, перенося такие муки? И кто этот юноша?

Она нахмурилась, напрягая память.

– Я ведь где-то подобное уже видела или знала об этом, – сказала она самой себе.

Но где?

Откуда взялись эти чувства – страх заточения и безысходность?

Ярко вспыхнул образ старой часовни, вспомнились долгое падение вниз и деревянный гроб, в который ее заточили, обрекая на медленную смерть…

Снова закружилась голова, и Елена оперлась о дамский столик, чтобы не упасть, и случайно задела фарфоровую статуэтку. Звон разлетевшихся осколков разбудил тетю Софию.

– Елена, дитя мое! – В отражении мелькнула дородная женская фигура. Взгляд тети был обеспокоенным. Елену, невзирая на испытываемое опустошение, потряс ее вид – уставший, изможденный, будто она разом постарела на несколько лет.

Ее руки легли на плечи Елены, успокаивая. Девушка всхлипнула и обняла тетю Софию.

– Ну вот, пришла в себя! – Тетин голос умиротворял. От нее так знакомо пахло пудрой и лавандой. – Как же ты нас напугала, девочка.

– Что стряслось?

Женщина горестно вздохнула.

– Ты так кричала вчера! У тебя снова случился приступ. Но на этот раз он был не похож на те, что мучили тебя прежде. Ох, как мне жаль… Если бы я знала, что приступ можно спровоцировать этой глупой затеей…

Елена вскинула заплаканное лицо: тетя смотрела на нее с непередаваемым сожалением.

– Приступ? – непонимающе переспросила она. – Нет, это было что-то другое… Я видела…

Тетя покачала головой.

– Все видели, моя дорогая. Ты надела маску, и сперва все было хорошо. Ты глядела на шар, улыбалась, ничто не предвещало того кошмара, который случился так внезапно. Ты заговорила о темноте, о подземелье… каких-то пытках… И вот началось. Твой голос звучал на разные лады. Я никогда от тебя не слышала подобного. Кристина даже пошутила, что у тебя редкий актерский талант… Но потом послышались иные голоса. Они звучали страшно. Мне не передать, на что это было похоже. Человек не издает таких звуков. Мне, по крайней мере, не доводилось слышать хоть что-то похожее хотя бы отдаленно. Тебя всю трясло. Первые мгновения мы все сидели, замерев. Никто не ожидал этого. Мы с Милицей просили тебя остановиться, но ты не слушала. Петру взял тебя за руку, чтобы успокоить, и – не поверишь – ты так сильно сжала его ладонь, что она хрустнула! Ты сломала ему руку…

– Я – что? – Елена с неверием посмотрела на тетю глазами, полными слез. – Как это возможно?

– Мы все были в шоке. Петру едва удалось высвободить руку, а ты вскочила, оттолкнув его с нечеловеческой силой. Ты стала кем-то еще… Это так выглядело. И тогда Влад взял тебя за плечи, что-то тихо сказал и сорвал с тебя маску. На мгновение я увидела твои глаза…

Тетя замолчала, собираясь с духом, прежде чем продолжить:

– Они были остекленевшими, зрачки исчезли. Все тело жутко исказилось, напряглось, как и лицо. Оно было другим, не принадлежало тебе. Я бы ни за что не узнала в этих искаженных чертах мою милую племянницу. Но в следующий миг ты закрыла глаза и вся обмякла. Влад подхватил тебя. Петру не мог отнести тебя в комнату, это сделал его кузен. Повторяю, мы все были страшно напуганы.

Елена слушала тетю, качая головой.

– Не могу поверить. Не могу поверить! – Она спрятала лицо в дрожащих ладонях. – О, тетя, значит, приступы снова вернулись? Но самое ужасное, что это видели все. Могу вообразить, какое я произвела впечатление… Но как же бедный Петру? – Она снова взглянула на тетю. – Он сердится? А Милица? Ах, это ужасно. Представляю, какого она мнения обо мне. Хотя, может, она и права…

– Девочка моя, не говори так. Ты разрываешь мне сердце. Это ведь не твоя вина. Ведь мы даже решили, что приступы никогда не вернутся. Последнее время они прекратились. Ума не приложу, что случилось вчера, как эта глупая игра смогла так на тебя подействовать! Ведь прежде приступы случались ночью, во время сна. А теперь что-то изменилось. А насчет Петру не переживай: врач уже осмотрел его и наложил повязку. Перелом есть, но, если руку не тревожить, кость быстро срастется.

– Кость-то срастется, но воспоминания останутся прежними, – проговорила Елена сдавленно. – А что Адриан и Кристина?

– Они всполошились не меньше. Кристина плакала и уверяла, что такого прежде ни с кем не случалось. Она чувствует себя виноватой.

Елена сжала кулаки и бессильно откинула голову назад.

– Здесь нет ничьей вины, – прошептала она, задумавшись, а потом залилась слезами, не выдержав. Тетя София крепко обняла племянницу, прижимая к себе.

– Ну будет, по́лно убиваться. Мы найдем еще хорошего врача, обещаю тебе!

«Если не будет слишком поздно», – подумала Елена, не в состоянии связно говорить.

Елена ждала встречи с Петру и одновременно боялась ее. Как и боялась увидеть обвиняющий взгляд его матери или кого-нибудь еще, но они смотрели на нее с жалостью и сочувствием. Это тоже вовсе не порадовало Елену. В их глазах она была бедняжкой, слабой девушкой, нуждающейся в поддержке и, безусловно, врачебной помощи.

Намеки Милицы стали перерастать в мягкие требования, и Петру, оставшись с Еленой наедине, пояснил:

– Прости, моя дорогая. У нас с матушкой был обстоятельный разговор. Поверь, она очень любит тебя и беспокоится о твоей судьбе. О нашей судьбе. Понимаешь, тебе необходимо пройти лечение до нашей свадьбы. Матушка хочет удостовериться, что тебе не станет хуже и что болезнь поддается лечению. Она считает… – Он замолчал, поглядывая на невесту. – Считает, что это может отразиться на наших детях.

Елена молча слушала Петру, опустив глаза, не отрывая взгляда от его поврежденной руки. Проклятые слезы опять подступали, как назло, но она изо всех сил сдерживала их. Она осторожно положила ладонь на руку жениха и выждала, прежде чем начать:

– Петру, я понимаю ее волнение и, возможно, чувствовала бы на ее месте то же самое, будь сама матерью. То, что случилось… Я не могу никак это описать или тем более оправдать. Со мной еще не происходило ничего подобного. Точнее, я проживала это иначе, но в тот вечер… Казалось, кто-то занял мое тело, вывернул душу наизнанку, овладел моим голосом, сердцем, и я не могла ему помешать. А то, что мне привиделось… Не знаю, поверишь ли ты мне, но, кажется, это связано с тем гробом, который вы обнаружили под часовней.

Петру удивленно поднял брови и неожиданно рассмеялся. Робкая настороженность сменилась веселостью.

– Как же это связано?

Елена перевела дыхание, собираясь с мыслями, стараясь не обращать внимания на его смех.

– Я видела что-то… В моем видении в деревянном гробу похоронили заживо какого-то юношу, а перед этим выжгли ему глаза. Слышал бы ты его крики. – Она учащенно задышала, мысленно переживая этот кошмар снова. – Все было по-настоящему. Клянусь!

Петру внимательно посмотрел на Елену, а потом провел пальцем по ее щеке.

– Милая моя, ты очень переволновалась. Все эти события весьма дурно повлияли на тебя. Должно быть, это слишком для твоей чувствительной натуры.

– Но как ты объяснишь мое видение?

Петру пожал плечами.

– Игра чрезмерно увлекла тебя. Ты вняла тому, что говорили другие участники, а твоя особая восприимчивость сделала все остальное. Ты наслушалась страшных рассказов, пережила неприятные мгновения в лесу – вот и результат. Кристина верно подметила, что у тебя есть скрытый актерский дар. Вероятно, так выглядит настоящее перевоплощение, хотя от него и мурашки по коже. Нельзя не брать в расчет твою скрытую болезнь…

Он запнулся, наклонился и принялся целовать ее руки.

– Ты такая бледная, такая потерянная. Я не могу видеть тебя такой.

Елена ощущала его губы на своей коже, но внезапно поняла, что былых чувств поцелуи жениха не вызывают. Она даже не останавливала Петру, чтобы прислушаться к себе и убедиться в этом. Должно быть, страх повлиял на нее сильнее, чем она думала.

– И что же наши гости? – нахмурившись, спросила она чуть равнодушно.

Петру выпрямился, но не отпустил ее рук.

– Признаться, Адриан хотел увезти сестру. Мне он, конечно, сказал, что не желает быть в тягость при таком положении дел. Но и они волнуются о тебе и справлялись о твоем самочувствии. Правда, Кристина пожелала остаться и убедиться, что ты пошла на поправку.

«Лучше бы они покинули поместье», – мелькнула тоскливая мысль, и тень тревожного ожидания снова завладела Еленой.

Теперь, что бы обитатели особняка ни говорили, встречаясь за общим столом или на прогулке, ведя, казалось бы, непринужденные беседы на отвлеченные темы, в их глазах она видела потаенный страх. Они не знали, чего ожидать от Елены, и проявляли настороженность.

Хуже всего было то, что она сама не могла предугадать, когда случится новый приступ.

Если приступы участятся, ее направят в лечебницу для душевнобольных, и никакая любовь Петру не спасет от этого. Ее снова станут изводить ледяными ваннами, связывать и наблюдать, будучи уверенными, что помогают Елене. А она не вынесет этого.

Проще будет избавить от мучений их и себя. Навсегда.

В миг отчаяния она даже решила, что, если в таком случае никто больше не пострадает, пусть так и будет. Не хватало еще нести тяжкое бремя чужой смерти на своей совести.

Елена еще не знала, что смерть уже пробралась в дом и начертала на его дверях особый знак.