– Ну ты и террористка! – заявил я. – А ну иди сюда и потом не жалуйся!

Я вскочил и, схватив девушку за талию, крепко сжал в объятиях. На ней было какое-то платье, но я уже не разбирал особо. Захотелось вдруг наказать ее за дерзость и отношение ко мне в целом.

Я буквально силой развернул девушку к себе спиной и задрал подол, будет тебе наука впредь не дерзить мне! Без какой– ибо подготовки и предварительных ласк, я с трудом стащил с нее нижнее белье, а оно сейчас далеко не такое, как будет в будущем, надавил ей на спину и…

– Ох… – томный возглас огласил комнату, а тело ее дернулось. По коже побежали крупные мурашки, а бедра пришли в движение.

– Нравится? – ехидно спросил я, накатывая на нее с силой.

– Да-а-а!

Стон девушки, причем явно стон наслаждения, заставил меня напрячься. Вот же зараза, я ее тут проучить хотел, а ей нравится?!

Я выдохся первым, да и не удивительно, но все же довел дело до конца, воспользовавшись языком и руками. Дождавшись, когда девушка, лежавшая на кровати, куда мы переместились под конец соития, начнет дышать спокойнее, я прикрыл глаза. Сон накатывал с такой силой, что казалось, все, усну мгновенно, но тут, почувствовав на причинном месте маленькую и теплую ладошку, насторожился. Рука пришла в движение, затем я всем своим естеством ощутил теплое дыхание и… улетел в космос. Наталья вытворяла что-то необыкновенное, заставив меня наслаждаться и в полной мере ощутить ее страсть. А когда, закончив это дело, я хотел ее поблагодарить, ее пальчик лег мне на губы.

– Спи, мой рыцарь, спи, мой любимый мужчина! – услышал я и вырубился.

Открыв глаза, даже не понял, где я. Мне было так хорошо, что захотелось зажмуриться, чтобы это состояние не исчезло. На моей груди, тихо и медленно дыша, лежала голова любимой женщины. Волосы ее, разметавшиеся вокруг, красиво переливались в тусклом свете пяти свечей в резном канделябре, стоявшем на столике возле кровати. Всю жизнь бы так просыпаться…

– Ты проснулся? – голова приподнялась, и лицо, оказавшееся так близко, выражало радость. Как же это приятно, просыпаясь, видеть радость на лице близкого человека.

– Да, родная, – улыбнулся я, – такого сна у меня, наверное, никогда не было. Ты просто чудо у меня, и я тебя люблю.

– Надо же, ты это сказал? – хихикнула Натали.

– Сказал и сказал, могу повторить, хоть каждый день по сто раз повторять. Я… тебя… люблю.

– Спасибо, – девушка опустила глаза, было видно, что ей чертовски приятно это слышать, – я наконец почувствовала взаимность. Не забывай своего обещания.

– Значит, без этих слов ты ее не чувствовала? – удивился я.

– Видела интерес, внимание, привязанность и доброту, а вот чтобы так, как сейчас… Знаешь, у меня внутри все горит огнем! Никогда не думала, что это чувство может вызвать такой переполох вну– три.

– Я рад.

Она вновь уставилась на меня своими прелестными глазками.

– Правда, рад.

– Верю, – улыбнувшись, проговорила девушка.

– Долго я спал, а то, кажется, даже спина немного затекла на твоей перине.

– Весь день, – все так же спокойно продолжала она, – сейчас без четверти девять, можно опять ложиться. – И она весело улыбнулась.

– Да ладно, – даже не поверил я, – и что, мне вот так, просто, дали столько поспать? Удивительное дело!

– Ага, дали! – немного изменилась в лице моя ненаглядная. – Три раза приходили. В первый раз буквально через два часа как уснул, затем днем и пару часов назад. Они даже будили тебя, но, к счастью, ты не просыпался.

– Фига себе, ничего не помню, – с каким-то смешным восторгом в голосе, широко и удивленно распахнув глаза, ответил я.

– Еще бы, спал как младенец!

– А кто был-то?

– Первый раз какие-то солдаты, двое. Их я просто отправила, сказав, чтобы позже приходили. Второй раз пришли эти, недавно стали такие ходить, все в коже черной, только звездочка во лбу красная. Эти уже просили разбудить.

– Просили?

– Знаешь, – она даже задумалась, – да, именно просили. Вежливые такие, похожи повадками на прежних жандармов.

– Чекисты, – киваю скорее своим мыслям.

– Я не знаю, – продолжала Натали, – последними пришли двое в штатском, также пробовали будить и, когда выходили, были недовольны.

– Плевать, с утра сам съезжу. Там дело серьезное, вот и бегают.

– Опасное? – супруга напряглась.

– На ближайшие три-четыре года все будет опасным, родная. Надо просто постараться это пережить, затем будет легче.

– Легко сказать. Я на рынке слышала, что убивают людей из новой власти…

– Что, на рынке вот так прямо о таком и говорят?

– Там обо всем говорят, рынок же, – удивилась моей реакции Натали.

– Слушай, дорогая, а у нас есть что-нибудь покушать? – неловко спросил я, вдруг почувствовав себя ужасно голодным.

– Да уж найду, не дам своему мужчине умереть от голода, – хихикнула Натали. – Поднимайся, умойся и в столовую, я сейчас соберу ужин.

Поднялся я легко, сказывался голод. Посетил туалет, затем умылся, бриться не стал, надо воду греть, а мне лень. Придя на кухню, ну или как Наташа называет, столовую, удивленно застыл. Меня ожидал прекрасный ужин, было даже какое-то мясцо, курица вроде, и бутылка вина. Где она берет продукты?

– Натали, где ты это все берешь?

– Привезли с твоей службы вообще-то, – пожала плечами Натали, а я вдруг понял, откуда это все. Деникин… сто процентов, больше взять негде. Проблема с продовольствием стоит едва ли не на первом месте, но все-таки как-то решается. Из-за обесценивания денег продукты постоянно дорожают, и достать что-либо большая проблема.

Мы поужинали в уютной обстановке, никто не мешал. Разбудили только утром, правда, достаточно рано. Около семи раздался стук в дверь, и пришлось вылезать из теплых и уютных объятий любимой.

– Товарищ Воронцов, ну наконец-то! – На площадке стояли два мужчины в штатском и разве что ножкой не притоптывали. Внешний вид не обманывал, они и вправду штатские, как оказалось. Я попросил пять минут, чтобы собраться, и, не завтракая, вышел на улицу. Штатские приехали на машине. Погрузившись в ее нутро, я был быстро доставлен куда надо. А именно, к Феликсу Эдмундовичу. Руководитель ЧК принял прохладно, он ничего обо мне не знал, действовал по приказу Сталина. Кстати, как мне кажется, Коба уже вполне уверенно рулит партией и страной. Да, сейчас пока еще идет война, страна расколота, но это далеко не те осколки, что должны были быть, если бы все шло известным мне путем.

– Какой у вас опыт в розыскной деятельности? – задал первый вопрос Дзержинский.

– Никакого, – пожал я плечами.

– Не понимаю, почему мне настоятельно рекомендовали с вами встретиться? Я думал, вы оперативник, какой-нибудь бывший жандарм или контрразведчик…

– Я стрелок и диверсант. Опыт диверсионной работы таков, что я могу быть вам полезен в поисках известной группы. А насчет опыта… Думаю, вы тоже не всегда руководили подобной конторой, – несколько ехидно ответил я.

– Я не верю, что это какая-то специально созданная группа, задачей которой является уничтожение руководства партии большевиков, – проигнорировал мою подначку Железный Феликс и скривил губы.

– Ну и зря. Я только что вернулся из командировки, в которой занимался тем же самым, но с нашей стороны. Так почему этого не может сделать противник?

– Как вы намерены действовать? – абсолютно не заинтересованно, скорее даже лениво, произнес он.

– Мне нужны данные на кого-нибудь серьезного из бандитского мира Москвы. Есть у вас такие на примете?

Разговаривать с Железным Феликсом было довольно легко, вначале у него еще было на лице какое-то надменное выражение, но позже оно сменилось на задумчивое.

– Думаете, что воры и убийцы знают что-то ценное?

– Они лучше знают город и его жизнь, вот что я думаю.

– Хорошо, я займусь этим, картотеки оказались в нашем доступе полностью и не были уничтожены так же, как в Петрограде. Посмотрим, что из этого выйдет.

Как же все-таки хорошо, что ЧК, или ВЧК, здесь не та, что возникла по приказу Ленина в моей истории. Нет здесь и сейчас того разгула беспредела, когда верные партии революционеры убивали и грабили кого захотят, прикрываясь делом революции. Может, даже удастся Дзержинскому сделать свою службу такой, какой и хотел, по совести и правде. Посмотрим, выйдет ли.

Я и Сталину уже рассказал о том, как было в моем будущем-прошлом, не знаю, играл ли он, когда слушал, но реакция мне понравилась. Коба ругался по-грузински минут пятнадцать, когда услышал, каким образом будет осуществляться борьба с контрреволюцией. Еще бы, как он сказал, после всего этого не было репрессий. О, это еще раз заставило меня подумать об этой беде. А ведь по сути так и выходило. Дорвались до власти, потом разжирели и охренели вконец, за что и получили потом статью и мазок зеленки на лоб.

Я ушел от чекиста и сразу к Деникину в штаб. Давно не видел его, надо переговорить. Антон Иванович встретил как родного, заставил рассказать все наши приключения, затем поведал, что происходит на фронте и в тылу. Хорошего было мало, но все же оно было, и это не могло не радовать.

– Понимаешь, тут все сложно, – на мой вопрос, почему Марков не пошел за большевиками, Деникин отвечать явно не хотел.

– А по-моему, Антон Иванович, как раз все просто. Эти люди, что встали против большевиков, просто не хотели терять то, к чему шли всю жизнь. Они долго и верно служили, поднимались в обществе, ведь, по сути, богатеев среди офицеров не так и много, если вообще они были. Увидев для себя перспективу вновь потерять то, что заслужили таким трудом, они не смогли с этим смириться. Ведь для многих военная карьера была единственным способом выбраться в люди, наверх. Они всю жизнь старались – и что? Народ восстал и пошел против всех этих устоев, вот военные и встали против народа.

– Мне тоже было что терять, – вставил Деникин.

– Вы несколько другое, вы – поверили, а это важно. Вы не захотели умирать в нищете на чужбине, убивать свой народ, хотя, возможно, и были к этому готовы.

– Да, ты прав, не скрываю, я поверил тебе, поверил, потому как все вокруг стало сбываться с пугающей точностью. В первое время мне казалось, что народ не пойдет за большевиками, уравниловка не очень хорошо была принята. Но когда я сделал свой выбор, то спустя совсем короткое время понял, что наш народ никогда не поддержит буржуазию. Не для того скидывали богоизбранного царя, чтобы посадить себе на шею вчерашних торгашей…

Освободившись только к вечеру, вернулся домой и застал там Ивана. Малой отдыхал и наслаждался обществом своей будущей супруги, Марии. Та просто цвела, и не скажешь, что ей всего пятнадцать.

– Вань, завтра дуй в школу, надо проверить, как дела идут. Вернешься, буду ждать тебя в ЧК, нам предстоит серьезно так поработать здесь, в Москве.

Ванька, как и всегда, не задавал лишних вопросов, люблю в нем такое качество. Выслушал, сделал для себя небольшие уточнения и принял мои ответы. Четко и легко, как того и следовало ожидать.

Утро для меня началось с нового визита к Дзержинскому. По его приказу, в кабинет ввели двух каких-то хмырей самой бандитской наружности. Предложив мне самому с ними общаться, Феликс Эдмундович лишь улыбнулся уголком рта и приготовился слушать и смотреть.

Общаться с такими ухарцами я не умел, но пришлось импровизировать.

– Мы ищем группу людей, человек шесть, могут быть одеты как угодно, но выправку не спрячешь, офицеров в них видно издалека… – начал я, предварительно поздоровавшись и объяснившись с бандитами. Надо признать, вели себя они достойно. Никаких плевков сквозь зубы нам под ноги, не выделываются, сидят настороженно, но никакого испуга не выказывают.

– Что вы имеете нам предложить? – немного подумав, подал голос один из бандитов. Личность колоритная, худой, если не сказать тощий, шрам через все лицо, одно ухо сломано, пальцы на левой руке скрючены, перебит нерв, наверное.

– Ваши жизни, блатарь хренов! – вдруг воскликнул один из помощников Дзержинского.

Я с укоризной взглянул на хозяина кабинета, и тот мгновенно отдал ему приказ покинуть кабинет.

– Что предпочитаете в это нелегкое время? – повел я свою линию дальше.

– Жратва, граждане большевики, сейчас нужна жратва, – степенно начал излагать мысли урка. – Наши люди шарятся по всему Замоскворечью, но чуть не в каждой деревне встречают чекистов, а те шутить как-то не любят. Нам нужна еда. Поставьте на довольствие, мы даже могли бы сами собирать его у деревенских, главное, не шмаляйте пацанов. Дайте нам три-четыре деревни и будет нормально.

– Предложение интересное, – после паузы проговорил я. Дзержинский отдал мне переговоры, значит, наделил полномочиями. – И раз вы торгуетесь, значит, уверены в чем-то?

– Сам все понимаешь, гражданин начальник.

Ого, так меня еще никто не называл.

– Так как, будет уговор?

– Будет, – уверенно кивнул я. Никто не помешает нам позже вырезать их под ноль, если надо будет, конечно. Естественно, «отдадим» бандитам деревни не в прямом смысле, просто дадим им возможность закупать там продукты, вот и все. Именно закупать, у бандосов деньги есть, так что никакого грабежа, за это сразу покрошим.

– Нас верните туда, где взяли, только по-тихому, чтобы никто не видел. Нам тоже, знаешь ли, пока еще жить охота. Как только будет то, о чем говорить, тебя найдут в городе и передадут привет.

– Да я в городе-то не бываю, – усомнился я.

– Не бзди, начальник, никто к тебе в дом не полезет, без мазы нам это. Весточку передадут на улице, а там, как пойдет, – все правильно понял бандит.

Оставалось лишь ждать, что я и сказал Феликсу Эдмундовичу. Мы еще поговорили с ним с полчаса, прежде чем он, сославшись на дела, отпустил меня. Хотел я спросить о Копейкине, но не стал, сочтут нужным, сами скажут, надеюсь только, что Старого не расстреляют, не сообщив мне. Если подумать, то вина на нем есть, но!.. Сколько за это время перешедших от белых к нам и наоборот людей было и еще будет, что, каждого расстреливать? Бред.