Взяв в гараже главштаба «свой» мотоцикл, который записан именно на меня, рванул в школу. По времени Малой наверняка уже должен быть там, тем более что его мотоцикла на месте не было. Удобная штука, я вам скажу, быстро, с относительным комфортом, я добрался до нашей снайперской школы и обалдел. Вот теперь это было похоже на ведомственное учебное заведение. И охрана, и казармы, люди все в чистой и опрятной форме, а главное, все при деле. А дел много, здесь ведь даже огороды есть, с продуктами-то беда, вот и разбили огороды, ухаживают бывшие крестьяне, все лучше, чем милости от кого-то ждать.
– Здоров будь, Арсений Павлович, вот появилось наконец время заехать к тебе, – поприветствовал я бывшего подъесаула Крестовского.
– И вам не хворать, Николай Васильевич, – растянулся в широкой улыбке казак.
– Терещенко здесь? – поинтересовался я.
– Так точно, «притарахтел» не так давно, пошел знакомиться с новым инструктором.
– С новым? – удивился я. – И кто он такой, откуда?
Пока мы были в «командировке», здесь, по-видимому, многое произошло, а начальник, то есть я, как бы и не в курсе происходящего. Непорядок.
– Так проходите в штаб, Николай Васильевич, там они беседы беседуют, враз и увидите.
Интересно, это какого же инструктора могли найти, если у нас и снайперов-то в армии толком не было? Снедаемый любопытством, я дошел до штаба вместе с Арсением и, едва вошел, застыл на месте.
– Здорово, командир!
За столом, на котором у нас был устроен макет полигона, слепленный из глины, сидели два Ивана. Малой и Старый.
«Я с вас хренею, товарищ Сталин», – только и мелькнуло у меня в голове.
– Ну и ладушки, – обняв товарища, просто сказал я.
– Я пока не боец, но поправлюсь, тут у вас и доктор есть, справлюсь, – рассказывал Иван. – Отпустили меня уже на следующий день, к вечеру. Предложили учить солдат стрельбе, конечно, я согласился, тем более что не надо больше никого убивать…
Как изменился мой старый друг… Да это и понятно, слишком много чего пережил, а мужик-то уже не молодой.
– Давно ли ты, Старый, стал человеком мира? – не удержался и все же съехидничал я.
– Чего? Ты это о чем? – недовольно рыкнул Старый.
– Не бери в голову. Как тебе здесь?
– Хорошо. Мне сказали, это ты все устроил? Всю эту стройку?
– Не представляешь, сколько сил ушло, – улыбнулся я, – бардак сейчас везде, а наверху его еще больше. У нас же все руководящие товарищи ютятся сейчас в Кремле, а он не приспособлен для проживания такой оравы. Что делать, боятся наши вожаки за свои жизни, вот и спрятались за высокий забор.
В комнате мы находились одни и могли говорить более или менее спокойно.
– Еле выпросил все, что мне нужно, чтобы хоть как-то довести дело до положенного уровня.
– Да, но я заметил, хоть и немного смог успеть рассмотреть, что везде что-то строят сейчас. Кругом рабочие, телеги, лошади, стук молотков и визг пил. Работа идет?
– Идет, Ваня, идет. Всю страну еще обустраивать, всю страну.
– Получится?
– Впрягайся и помогай. Каждый на своем месте должен честно и хорошо трудиться, тогда точно получится.
– Со мной, Коля, проблем не будет, видишь, к чему мой выбор привел меня? – Старый показал руку с отрубленными пальцами.
– Мы благодарны тебе, Ваня, за то, что вовремя успел принять решение. Уверен, что тебе было непросто.
– Ошибаешься, – отрицательно покачал головой Старый. – Когда узнал правду, все само пришло. Ты меня Старым зовешь, а надо бы старым дураком. Месть, Коля, плохой советчик. Я был ослеплен, злость заполнила мое сердце. А ведь ты предупреждал… Твои слова об убийствах мирных людей я воспринимал неправильно. Думал, это в городах буржуев будут резать, на худой конец, помещиков разных. А тут вышло вон как…
– Мне жаль, Старый, что все так случилось, что я еще могу сказать? Не в нашей власти этому помешать, кто знает, во что еще выльется это противостояние.
– Думаю, недолго осталось, – внезапно удивил меня Копейкин, – я слышал, вы убрали казачьих атаманов? Эх, если бы ты знал, как они раздражали Сергея Леонидовича…
– Не надо, Ваня. Он знал о них, но принял решение и раскаялся. Да, умер не своей смертью, но кто знает, как умрем мы сами? Да и большинство тех, кто сейчас вовлечен во все это. Надо жить, успеть как можно больше, а там…
– Когда вы ушли тогда, в Калаче, из меня как будто стержень вынули. Захотелось просто пустить себе пулю в лоб и ни о чем не думать. Скажи, получится у большевиков примирить народ и дать ему лучшую жизнь?
– Не скоро, но да, получится. Помнишь, о чем я говорил не раз, не последствия войны страшны, и даже не гражданская, что еще идет. Страшна будущая война, Старый, и она обязательно случится. Слишком лакомым куском является наша многострадальная родина, и слишком многие хотят ее прибрать к рукам. Ведь все это, – я раскинул руки, подразумевая все происходящее, – очередная попытка развалить Россию и прибрать ее к рукам. Неважно, кого выбрали нам в противники, главный – всегда один и тот же, Англия.
– Надеюсь, что большевики знают, что надо делать, иначе даже жить не хочется.
– А надо, Старый. Надо. Что ты там, кстати, говорил об атаманах?
– Да хреново у них все. Собачатся между собой хлеще, чем с красными. Казачки – народ вольный и страсть как не любят, когда ими кто-то пытается управлять по-своему. К тому же сельчане все больше склоняются к новой власти, советской. На юге есть одна крепкая армия, но она мала, не вытянет, хоть и будет пытаться.
– Врангель?
Старый кивнул.
– А ты вообще где-нибудь еще был, кроме Дона?
– Быть не был, но слышал многое. На севере, с Эстонии, не полезут, сил нет. Они рассчитывали на поддержку Англии, так в штабе у Маркова говорили, когда к нам не пришел очередной конвой с оружием. Говорили, что Юденич, кажется, требует от союзников помощи, а те сдулись. Что-то связанное с Америкой, кажется.
– Не поверишь, тут вовсю налаживают контакты с Америкой, там большой кризис, а бизнесмены привыкли зарабатывать, поэтому, пользуясь нашими дешевыми ресурсами и людским трудом, они заинтересованы нам помогать. Вот и не дают Англии нам пакостить. А бритты, да, твари еще те.
– Остается только восток, но опять же, как слышал, там никак не могут определиться, что им делать. Мобилизация хромает, людей не хватает, во власти грызня. Корнилов пытался диктовать им условия, они не приняли их, сами хотят рулить…
– Вот я и думаю, братцы, наверное, следующая командировка будет на восток, да к тому же зимой. А мне уже сейчас холодно. Нога болит все сильнее, да и левая рука у меня, помните, не больно здоровая.
– Коль, а чего ты мне раньше не говорил? – подал голос молчавший до этого Малой.
– О чем, Вань?
– О новой командировке!
– Так ее же еще не придумали, о чем говорить? Да и здесь мы пока, только вернулись же.
– Ты, Ворон, сам знаешь, что для командования не важно, когда ты вернулся с прежнего задания и в каком состоянии. Если у них будет потребность, они обязательно потребуют.
В словах Старого есть резон. Могут и отправить нас в Сибирь. Но там тоже все интересно. Колчак, может, и вернулся в страну, но как-то пока о нем никто не говорит. Старый правильно сказал, что там идет грызня за власть, эсеры никак не могут договориться с казачками и добровольцами, но нам это тоже на руку.
Вообще, именно благодаря тому, что Ленину, пока он был жив, не удалось протолкнуть мир с Германией, здесь не возникло проблем с эсэрами. В моей истории они ополчились на большевиков в том числе из-за «паскудного мира». Тогда Ленин, возможно, был прав, заявляя, что для войны нужна армия, а у большевиков ее не было, поэтому и устроили переговоры. А возможно, еще и по причине того, что Ленин был должен немцам, хоть в будущем это и отрицалось. Но тут все пошло не как должно быть еще с шестнадцатого года. А уж тот факт, что Деникин примкнул к красным…
Ведь как вышло? Антон Иванович не просто убежал из армии в Петроград, а сдержал свои войска от необдуманных действий. Ему удалось убрать ненужных агитаторов из армии, а затем качественно провести свою пропаганду. Он давил тем, что сам, хоть и генерал, но из простых крестьян, что он не буржуй и не богач, напротив, все его имущество – это пара чемоданов. Приврал, разумеется, но тогда это было неважно. Вот и получилось, что, сохранив боеспособные части, он убедил солдат стоять насмерть, так как немцы угрожали уничтожить вообще все и всех.
Деникину, кстати, повезло тогда и с немцами, точнее с их действиями. Германцы перли тогда жестко, да еще и начали вытворять на захваченных территориях что-то подобное тому, что устроят их детки в сорок первом, а именно, занялись уничтожением гражданского населения. Наши солдатики в окопах посмотрели на это, да плюс Деникин грамотно выступил с обращением по армии, и у Антона Ивановича все получилось. Войска сохранили боеспособность, не повернули оружие против своих командиров и серьезно так вломили «бошам».
И вот теперь я вижу результат. Белые хоть и сформировали свои армии, но это не те армии, какими берут города и страны. Это больше похоже на крупные бандитские анклавы, чем на регулярные войска. Думаю, если все пойдет так, как идет, в будущем году мы покончим с гражданской войной. Да, конечно, восстания различных окраин никуда не денутся, но это будет уже сущей мелочью по сравнению с тем, как должно было все идти без моего вмешательства.
Прошло четыре дня, когда вечером (уже темнело и шел противный дождь) нас с Ванькой остановили неподалеку от Лубянки. Мы возвращались из школы домой, хотели заехать в ВЧК, отчитаться о том, что первый взвод, который готовили уже как спецов еще с лета, вполне готов. Ездили мы медленно, тут уже подмораживает по вечерам, хоть снега пока и не было, так что привлечь внимание было несложно. На перекрестке нам замахали руками сразу двое. Резко остановив свои байки, мы с удивлением смотрели на тех, кто нас тормознул.
– Ты, что ли, Воронцовым будешь? – неспешной походкой, вразвалочку, ко мне безошибочно подошел какой-то мужичок с ноготок. Вид его вызывал даже не улыбку, а хотелось натурально так заржать. Огромная бесформенная кепка-шапка, сползавшая со всех сторон сразу, делала его похожим на пацана лет восьми, нахлобучившего отцовскую меховую шапку. Какой-то драный ватник, сильно засаленный и с чужого плеча, штаны вообще не вижу, на ногах растоптанные, явно на несколько размеров больше, сапоги.
– Может и буду, смотря кто спрашивает, – чуть улыбнувшись, ответил я, осмотрев мужичка.
– Держи, просили передать, – мне протянули какую-то смятую бумажку, в которой с трудом узнавался тетрадный лист, сложенный в несколько раз.
– На словах было что? – уже серьезнее спросил я.
– Просили передать, чтобы не забывал обещание, – мужик шмыгнул носом, провел рукой под ним, вытирая сопли, холодно уже, и, приподняв свою огромную кепку, откланялся.
– Чего там, Ворон? – тут же ко мне приблизился Малой.
– Доедем до конторы, прочитаем, – убирая бумажку в карман куртки, ответил я.
Не читая послание, узнав у дежурного о местонахождении Дзержинского, устремился прямо к нему. Насчет меня у секретаря было особое распоряжение, и ждали приема мы недолго. Феликс Эдмундович встретил меня настороженно, он вообще почти ко всем так относится, предложил садиться и рассказывать.
– Я сам еще не читал, – пояснил я, показывая бумажку.
– Передали лихие людишки? – осведомился глава ВЧК и хитро прищурился, сразу всколыхнув во мне память из будущего. Чаще всего на всех виденных мной старых фотографиях он выглядел именно так, как сейчас. Все никак не привыкну, что люди в этом времени выглядят старше, чем есть на самом деле.
– Именно так, – ответил я и пробежал глазами содержимое, а затем озвучил написанное: – Итак, товарищи чекисты, их нашли…
Никто не стал слушать мои предложения, нас с Ванькой просто оттерли в сторону, заявив, что это не наше дело. Мы переглянулись и решили не участвовать в разработке планов чекистами. Дзержинский не господь Бог, так же, как и все большевики, он зависит от окружения. На обсуждении плана по уничтожению диверсионной группы белых нас жестко отодвинул Петерс. Я его уже встречал здесь, в кабинете Дзержинского, и почему-то он мне сразу не понравился. Наверное, именно поэтому я не стал даже пытаться наладить с ним рабочие отношения. Мы просто здоровались и не более того. Тут же, на совещании, он показал себя во всей красе, приняв все руководство операцией именно на себя.
Я хотел уточнить, как и что он хочет делать, но меня грубо прервали, и больше я не пытался умничать. Хоть и ставшие операми по воле случая, но все же эти товарищи чекисты уже имеют какой-то опыт, а у нас с Иваном не было даже такого. Решив не спорить, мы просто досидели до конца совещания, слушая практически монолог. Вообще, меня немного напрягало уже это засилье латышей, больно уж много их осталось после Ленина. Это именно Ильич наводнил всю службу ВЧК выходцами из Прибалтики, а у меня к ним неприятие из будущего.
– Они не смогут их взять, – подвел итог Ваня, когда мы возвращались домой. Шли мы пешком, переложив пистолеты в карманы, чтобы легче было воспользоваться, если что-то пойдет не так, как надо. Темные улицы Москвы опасны, пьяных солдат уже почти не встречается, но существуют враги, да и просто бандитов никто не отменял.
– Конечно же нет, – кивнул я в ответ. – Надо подстраховать. Жаль, у меня нет плана Москвы, но с утра идем на поиски, как-нибудь найдем.
– Без винтовок? – удивился Малой.
– Да не, дружище, без них не получится. Я не собираюсь подставляться, хотелось бы еще пожить.
Ночь прошла спокойно и быстро, сказалась усталость. Я же, как, впрочем, и Малой, не сижу на месте, раздавая ценные указания нашим ученикам, а ползаю и бегаю вместе с ними. Тренировки никто не отменял, тут только дай себе волю и все, завтра сдохнешь на переходе в несколько километров. Выносливость и сила нужны в нашем деле, поэтому стараемся держать себя в форме. Плюс регулярных занятий еще и в том, что они помогают преодолевать боль в теле. Если не тренироваться, раны мгновенно дадут о себе знать, мышцы забьются, связки станут деревянными и все, привет, лежачий образ жизни. Не, как-то я пока не согласен стать овощем.