– Серьезные ребятки, – поцокал я языком.

– Ну так и вы не пальцем деланные, – вдруг подмигнул мне Старый.

– Мы? – поднял я бровь. – Нас, сам знаешь, всего двое. Когда еще найдется кто-то с опытом… На тебя можно рассчитывать? – спросил я прямо.

– Так мне ж расстрел светит?! – грустно заметил Старый, прекрасно зная, свою судьбу.

– Это еще неизвестно. Суд, скорее всего, будет, а там… Ничего обещать не буду, чтобы зря не надеялся. Но кому надо, свои мысли обскажу, – все же озвучил я свою мысль старому другу, не желая зря обнадеживать.

После этой долгой беседы вновь попросил связать меня с Москвой, объяснил насчет диверсионной команды, которая, возможно, охотится за нашими руководителями. Попал в точку. Точнее, опоздал со своими данными. По телеграфу передали приказ о срочном возвращении, детали на месте.

– Товарищ Воронцов! – возле грузовика стояла группа солдат, а во главе ее Крайнов, бывший унтер, с которым мы неплохо так повоевали недавно. Нас ждали и явно находились в нетерпении.

– Ты чего же тут, друг лепший? – удивился я.

– Приказано сопровождать вас, – Крайнов пожал плечами.

– В Воронеж? – поинтересовался я.

– До Москвы! – важно заявил бывший унтер.

– Ого! – покивал я. – Слушай, Василий Иванович, а может, ты с Семкой и вовсе к нам перейдешь? Парни вы шустрые, стреляете хорошо, с выдержкой и вовсе замечательно, нам такие в школе нужны. Подтянете стрельбу из винтовки с оптикой, научим тактике боя, и станете специалистами…

А что, мне опытные, а главное, надежные люди нужны, а тут уже проверенные ребятки, как не пригласить!

– Надо будет разрешение запрашивать, – чуть замешкавшись, все же ответил Крайнов.

– Так я запрошу, не проблема. Вы все до Москвы?

– Нет, отделение назад вернется, а мы с Пашковым с вами. До Москвы.

– Отлично, главное, чтобы вы сами хотели. Ты видел нашу работу, она несколько специфическая, но интересная.

– Да уж, насмотрелся будь здоров. Вроде и здорово, а как представишь, что вы выбираете, кому жить, а кому помереть… Страшно как-то. Но мне интересно.

– Ну вот я и говорю, нет проблем. А насчет того, что мы выбираем, кому жить… Это не мы выбираем, Василий, это сами люди выбирают, своими поступками.

Везли нас долго и все какими-то причудливыми тропами, едва ли не лесными тропинками. В паре мест, думал, и грузовик не пройдет, но ничего, выползли. Крайнов объяснял такую скрытность активностью врага, дескать, слишком много их тут, по всей округе бегают. Кто-то дезертировал и, собрав вокруг себя банду, просто разбойничает. Подомнут под себя пару хуторов или сел и делают, что хотят. Кто-то отбился от частей во время боев под Царицыным и решил не возвращаться в армию, ведь многих белые призвали угрозами, а идти на убой дураков нет. Ну а кое-кто и целенаправленно орудует в этих местах, пользуясь отсутствием властей поблизости. Последних, кстати, становится все больше. Чуют твари, что пока не до них, вот и живут на всю ка– тушку.

Так или иначе, но через сутки мы все же оказались на вокзале Воронежа. Но вот поезда пришлось ждать еще сутки. На «железке» творилось что-то странное и непонятное. Какой-то дикий хаос, организованности нет ни в чем, кажется, вместо стратегического объекта мы попали в какую-то шарагу. Большое количество выпивших, да что там, откровенно пьяных обходчиков, шляющихся то тут, то там, ни одного паровоза в запаснике, лишь вагоны в тупиках и все. Народ вообще какой-то странный, такое ощущение, что все чего-то ждут, причем далеко не поезд. Если задуматься, то я понимаю, наверное, чего все ждут. Победы одной из сторон и окончания войны – вот чего.

Возвращение в Москву на поезде вышло еще более долгим, чем наша поездка из Москвы в Воронеж. Стояли постоянно, причем как на перегонах, так и между ними. Паровоз ехал, умирая, и казалось, что он никогда не доедет. Вагоны вроде еще вполне себе крепкие, а вот тягачи… да, уставшие. Плановых ремонтов нет, эксплуатируют до последнего, пока не развалится, а что делать? Мехмастерские разворованы, работать никто не хочет, да и некому особо, а паровозы нужны, очень нужны.

По прибытии в Москву думал рвануть домой, но…

– Товарищи Воронцов и Терещенко? – К нам прямо возле вагона подошли четверо в коже. Все мои ребята как-то сразу напряглись и подтянулись. Блин, ну вот почему во все времена служащие в Москве одеты с иголочки, а? Вырядились, чистенькие, выбритые, даже одеколоном пахнет, не чекисты, а мажоры какие-то. Противно…

– Да, это мы, – спокойно произнес я и шаркнул ножкой по земле, покрытой как ковром шелухой от семечек.

– Следуйте за нами! – О как.

Стоявший впереди остальных крепкий мужчина лет тридцати, с волевым лицом, произнес эти слова совершенно безапелляционно. Они и так мне не нравились, так еще и тон такой, словно на расстрел ведут. Но при этом говоривший предъявил удостоверение ВЧК.

– Позвольте спросить куда? – все же решил уточнить я, несмотря на то, что мне вроде как представились.

– Узнаете на месте! – встав вполоборота, явно указывая нам направление, крепкий мужчина стрельнул глазами в сторону своих товарищей.

– Хорошо, – я кивнул ребятам и первым направился за «кожаными». То, что не разоружили и идут явно не конвоируя, немного успокаивало. Если бы это было арестом, думаю, действия «кожаных» выглядели бы по-другому.

На площади у вокзала ожидал автобус, нам предложили забираться и усаживаться, что и было проделано нами вполне непринужденно.

– Ворон, а куда? – шепнул на ухо Ванька.

– Сейчас увидим, – пожал я плечами.

Действительно, увидели. Везли нас в Кремль. На въезде заставили все же сдать оружие, но далеко не все, обыскивать не стали, ну а мы спокойно утаили вторые пистолеты. Ивана Копейкина отделили от нас, попросту потребовав следовать за двумя провожатыми. Нас же повели по знакомому коридору. Уж не к Кобе ли?

– Здравствуйте, товарищ Воронцов! Ви не устали с дороги? – Ух ты, как он заботится. Черт возьми, все никак не привыкну, что вот так запросто общаюсь с самим…

– Устали, товарищ Сталин, но, думаю, дело срочное, поэтому потерпим, – не рисуясь, я просто честно ответил.

– Это хорошо.

Будущий лучший друг всех детей указал левой, негнущейся рукой, с зажатой между пальцами папиросой, на большой диван, стоявший вдоль одной из стен его кабинета.

– Мне необходимо поговорить с вами, ваши товарищи подождут в соседнем кабинете.

Последние слова Сталина были обращены к провожатому, тому самому крепкому мужику в коже. Мои архаровцы, а я уже считал Крайнова и Пашкова «своими», покинули кабинет.

– Ви отлично справились с заданием, что поставила перед вами партия большевиков. Даже перевыполнили его, за что отдельное спасибо. Не ломайте голову о том, как я узнал о вашем приезде. Все просто, из Воронежа сообщили, когда ви сели на поезд. Я хотел поговорить с вами о… – Сталин взял паузу. – О ваших так называемых видениях. Антон Иванович мне красочно описывал их, но мне хотелось бы послушать лично. Каждый человек воспринимает информацию с той спецификой, к которой сам относится. Товарищ Деникин – военный, а значит, мыслит именно как военный. Мне бы хотелось послушать и взглянуть на это под другим углом.

– С чего начать, товарищ Сталин? – просто спросил я, не уточняя, что именно ему докладывал Деникин.

– Начните с самого начала, с того момента, как ви оказались здесь, в нашей, так сказать, реальности.

Оп-па! Это как? Он что же…

– С какого момента? – голос мой предательски дрогнул, а взгляд, наверное, был как у школьника. Что поделать, не могу я на равных вести себя с этим человеком, слишком глобальная и значимая в истории фигура, чтобы я с ним как с приятелем общался. Это вон с Фрунзе я был легок в общении, тот, кстати, как-то умеет расположить к себе собеседника. Но со Сталиным…

– После неоднократных бесед с бывшим генералом Деникиным у меня сложилось впечатление, что ви несколько упростили подачу информации. Такой объем знаний о будущем невозможно объяснить каким-то видением…

Мля, вот это умище! Ведь он просчитал меня на раз-два.

– Вы правы, товарищ Сталин. – А я вот в лоб тебе сейчас все вывалю, да посмотрю, как ты воспримешь. – Год моего рождения – тысяча девятьсот восьмидесятый, из будущего я…

Привезли нас в Кремль в районе трех часов дня, а уходил я от Кобы в восемь утра! Через час от начала беседы Виссарионович распорядился о размещении новеньких в казарме, Терещенко был и вовсе отправлен домой, причем машиной, а мы с будущим генсеком, устроились за чаем с большим количеством бутербродов. Форма последних немало позабавила меня. Булка хлеба, разрезанная вдоль, а к ней колбаса копченая, типа краковской, также распиленная вдоль. За время беседы не раз мысленно похвалил того, кто их резал, за такой объем пищи, пригодилась. Правда, мелькала на задворках мысль о том, что не хотелось бы узнать, из кого эта колбаса. Сейчас голодно, а тут такие деликатесы.

Манера беседы мне понравилась. Не было каких-то хаотично заданных вопросов, скорее всего возникавших у этого очень умного человека. Сталин очень внимательно выслушал меня, обо всех моих похождениях с первой минуты и до сегодняшнего момента. Его интересовала даже моя служба во время войны, никогда бы не подумал. А вот потом начался, скорее, допрос, чем беседа, хоть и выглядело все это именно беседой. Сталина в данный момент не интересовали техника и научные открытия из будущего, его интересовало – настоящее. Поначалу я еще размышлял, говорить ли ему все, что я сделал, но позже решил, что скрывать нет смысла. Когда я рассказал, как убил английского посла в Петрограде, а также господ Родзянко, Милюкова и Керенского, Сталин кивнул вполне одобрительно, заметив, что Керенский действительно сильно помешал бы реализации их плана по захвату власти. Но когда я признался в ликвидации Троцкого…

– Ви поступили очень неосмотрительно, молодой человек, очень! – кажется, Коба даже разозлился. – Лейба был очень умен и точно принес бы пользу делу революции. Он прекрасный оратор и умел завести и организовать народ…

– Решившись на этот поступок, я сто раз подумал, товарищ Сталин, и принял решение. Все заслуги этого человека достигались и оплачивались лишь одним, товарищ Сталин, – жизнями тысяч наших людей. Сомнения, конечно, были, куда без этого, но все же… Считаю, что сделал правильный выбор. Этому человеку, по его же собственному признанию, всегда было плевать на простых людей. Он сравнивал в своих мемуарах граждан России с обезьянами. Ему не нужны были изменения в жизни граждан нашей страны, его волновало лишь одно – сам процесс. Этот человек жаждал разрушить весь мир, а это, уж я-то точно знаю, невыполнимо.

– Все это спорно, в текущей обстановке нам очень не хватает умных людей и их знаний.

А вот узнав о Деникине, Сталин меня похвалил, сказав, что, если бы генерал оказался по другую сторону баррикады, большевикам точно пришлось бы сто крат труднее. А то я не знал, Деникин очень серьезный противник. В известной мне истории его подвело лишь снабжение, с военной точки зрения он все делал очень хорошо.

Дошли мы в разговоре и до судьбы Копейкина. Сталин лишь повторил слова Фрунзе, что дело Старого будет расследовано и решение не будет предвзятым. Мое мнение он выслушал спокойно и сказал, что оно будет учтено.

– Как ви думаете, товарищ Воронцов, вы сможете обезвредить эту группу диверсантов?

Под утро мы уже обсуждали наши текущие проблемы.

– Мы будем стараться, товарищ Сталин. В том числе и для этого мне здорово бы пригодился опыт Копейкина.

– Найдите их, ви умный человек и должны понимать, что наше дело сейчас в очень серьезной опасности. Ми не боимся умереть, но боимся потерять результаты революции, которых добились большим трудом, – резюмировал Сталин. – Было бы очень печально умереть именно сейчас, когда страна в таком положении и работы непочатый край. Да, это недопустимо. Нам поверили. За нами пошли миллионы людей, и уйти из жизни прямо сейчас… Нет, ми нэ можем себе такого позволить.

– Мы найдем их, – уверенно кивнул я. Вот почему я и выбрал сторону большевиков, а не белых. Сталин думает о том, как поднять страну, а те только о том, как бы нахапать побольше.

Когда Сталин сообщил мне подробности, о которых я не мог узнать по телеграфу, у меня волосы зашевелились.

За последнюю неделю, сразу после смерти Маркова, убиты двое из президиума первого созыва ЦК. Одного я не знал, какая-то незнакомая фамилия оказалась, наверное, из-за моего вмешательства произошли изменения, а вот второй… Убили Свердлова, короче. Этак там вообще никого не останется из тех, кто делал революцию. Как же дальше-то пойдет? Сейчас все еще очень зыбко, власть у большевиков, но она еще не окрепла как следует.

Всех убитых настигла пуля снайпера, никого не прибили в темном переулке, только дальние выстрелы. И все здесь, в Кремле. Поиски предстоит вести в ускоренном режиме, ибо кремлевские жители уже устали жить в ожидании пули.

Вернувшись наконец домой… Застал Ваньку с Мари. Наталья отреагировала спокойно, все же Терещенко приехал раньше и рассказал, где я и вообще о том, что мы вернулись из командировки. Позавтракав все вместе, наши молодые поспешили убыть к себе на квартиру, ну а мы наконец остались вдвоем.

– А вот теперь, милостивый государь, будьте любезны поприветствовать меня как полагается! – заявила Натали, как только закрылась дверь за нашими друзьями.

– С радостью бы, дорогая и превелико уважаемая госпожа Натали, да только засыпаю я прямо на ходу, – констатировал я, всем видом выражая чувство усталости.

– Ах так! – подперев бока своими тонкими ручками, промолвила моя ненаглядная, и мне стало страшно.

– Родная моя Натали, я говорю истинную правду. Имей в виду, что я забочусь в этот момент именно о тебе, ибо боюсь уснуть в самый неподходящий момент…

– Черта с два я дам тебе уснуть раньше, чем ты докажешь свои чувства! – ехидно объявила Натали. – Если эти чувства вообще есть!