– Это, конечно, было очень опасно, в вашей ситуации заниматься захоронением тел врага, но между нами, – и Фрунзе подмигнул, – правильно сделали, ребята, молодцы.

– Если честно, тут больше расчет был, – признался я, – может, увидят, как мы относимся к их погибшим, и они к нашим будут относиться чуть лучше? Противно думать, что они наших просто оставляют на съедение воронам и шакалам. Все же мы все одной крови, русские, казаки, неважно, надо уважать мертвых, ибо они не могут за себя постоять. А мертвых нынче…

– Я и говорю, молодцы, только не надо об этом говорить кому попало, знаешь ли, Коля, у нас тоже хватает всяких людей…

– Да уж знаю, достаточно вспомнить того, в кожанке, что пытался приказывать мне, угрожая расстрелом, – усмехнулся я.

– Ну, таких и надо выводить из себя, чтобы показали свою сущность. Благодаря тебе этот деятель отстранен и направлен в армию. После революции, на волне всеобщего хаоса, до власти добрались сущие прохвосты и даже откровенные враги. Чистить их придется долго, пролезть могли очень глубоко!

«А ведь это одна из причин репрессий, как ни крути. Сколько таких приспособленцев вылезло во власть? Да охренеть как много. Ладно бы просто пользовались моментом и набивали карманы, так они еще и гробят нормальных, радеющих за порядок людей». Вслух же я сказал другое:

– И за что солдатам такое дерьмо рядом терпеть?

– А он не командовать направлен, а простым солдатом. Кстати, я не интересовался, может, он уже того, искупил свою вину?

– А-а-а, да и плевать на таких, если честно. Сколько хороших парней и мужиков гибнет, так еще о таких думать? Можно вопрос, товарищ Фрунзе?

– Говори? Хотя я думал, ты спать скорее побежишь.

– Для начала бы в баню, если можно, – состроил я скорбную мину, – а вопрос у меня простой: кто с вами руководит обороной? Просто в Москве, в главштабе, я разговаривал с компетентными людьми… Не мое дело, но, как мне думается, они вполне могли бы вам здесь пригодиться.

– У нас есть привлеченные военспецы, если ты об этом, – начал Фрунзе. – А ты сам о ком именно говоришь?

– Слыхал отзывы о некоем Триандафилове, говорят, очень умный человек, вполне бы мог вам помочь. Да и мало ли там таких, сами же знаете, что умных людей, которым страна важнее личной выгоды, у нас гораздо больше.

– Я запрошу о нем сведения, подумаем. Что-то еще?

– С барыгами не решили вопрос?

– О, с этими ты задал задачку… – Михаил Васильевич даже щекой дернул. – Ладно бы только эти хапуги, это была бы не проблема. Тут серьезнее все. Они ведь не сами баржи потрошат, это уже наши, в том числе и бывшие офицеры, гражданские чиновники из прежней власти. Ты сообщил нам тогда, перед своим уходом в Ростов, о подполье. Работаем плотно, кого-то накрыли уже, кого-то пока не можем. Феликс Эдмундович здесь, развил бурную деятельность. К сожалению, пока мы вроде как в осаде сидим, хоть и нет сейчас активных действий со стороны противника, но и у нас не хватает времени и сил заниматься внутренними делами на всю катушку. Вот разобьем «добровольцев» здесь, откинем от города, тогда и вычистим всю эту контру.

– Насколько я слышал, у Маркова и Краснова было что-то около сорока тысяч на двоих, думаю, сейчас гораздо меньше, ведь так?

– И?..

– Если найти две, но лучше три хорошие армии, а главное, нужна конница в большом количестве, то можно было бы не откидывать «добровольцев», а ударить с двух сторон конницей и охватить их всех. Да, будут потери, большие, но тут появится возможность разбить их вконец. Разрозненные группы и банды на юге можно уничтожить и потом, планомерно зачищая территорию, а вот эти, самые боеготовые части надо громить здесь. Если их просто откинуть, они и дальше будут периодически собираться с силами и нападать, это может тянуться годами.

– Операция по охвату давно предлагалась руководителями главштаба. Дело за малым… – Фрунзе усмехнулся, но грустно. – Силы найти. Парень, ты не забыл, наша страна только выходит из войны, люди устали и не хотят больше воевать. Две-три армии говоришь? Да нам бы три дивизии свободные найти.

– Простите, Михаил Васильевич, упустил как-то, виноват. Конечно, вы правы.

Куда я лезу? Тут что, шестая армия Паулюса сидит, а у нас несколько фронтов в резерве? Блин, кто меня за язык тянет, а? Усталость, что ли, сказывается на мозговой деятельности?

Баню нам устроили на загляденье. Но больше всего мы рады были новой форме. Совсем новой, не просто отстиранной. Очень хотелось поскорее надеть новое – уже забыл, когда такое и было, все время в старье. О, вспомнил! Новую я справил после возвращения из плена, пока в госпитале был, мне ее друзья подогнали. Во Франции носили старье, меняли несколько раз, но не на новую, а на застиранную.

Выдали головной убор… Не, я все понимаю, кожаных фуражек, возможно, мало, но буденовка… Как смог, изогнул ее, испортив до неузнаваемости, ну бесит меня этот колпак, бесит; надел на голову так, что даже и не поймешь, что это – уставной головной убор или тряпка.

В Царицыне мне понравилось, старинный городок, дерево, малоэтажные дома, люблю такие – они, какие-то… настоящие, что ли? Теплые, построенные людьми и для людей. Впрочем, мне и каменная застройка в столице нравится, а вот Москва… Ну не люблю я ее, что поделать? Хотя признаю, и в ней красивых мест выше крыши, возможно, все же ассоциации с будущим, а там… не столица, а клоповник или муравейник, кому что ближе.

А к вечеру нашего выходного дня меня внезапно вызвали в штаб обороны к Фрунзе. Мы с Ванькой отдыхали в предоставленной нам квартирке, в одном из домов в центре города, когда прискакал посыльный и велел мне собираться. Лошадей у нас не было, сдали, но решение проблемы оказалось неожиданным: посыльный сообщил, что сам дойдет пешком, а мне нужно поторопиться. Воспользовавшись его кобылой, быстро добрался до бронепоезда Фрунзе. Народу тут!..

Если начать всех осматривать и вспоминать то, что знаю из будущего, окажется, что тут одни легендарные личности, но я старательно ни на кого не смотрел. Представился дежурному возле вагона командующего и был направлен туда, где меня ждали.

– Приехал? – встретил меня Михаил Васильевич.

– Так точно. Что-то случилось?

– Прибыл ваш основной отряд… Шесть человек из него, если точнее.

– Нарвались они все же, да?

– Пока полного доклада не было, все ранены и помещены в лазарет. Вас искали, поэтому и задержались так долго. Хотя вы и сами-то только вышли.

– Там был один человек… – Я не знал, как спросить о Старом.

– Бывший поручик-марковец? Привезли его, или он привез наших, даже и не скажешь так прямо. Тоже ранен, да еще и избит серьезно. Ему здорово досталось, но вот же какое дело! Если бы не он, ребята и не вышли бы к нам никогда.

– Старый… – начал я, – он такой. Вояка он опытный, а тут еще и сыграло свою роль знание противника. Я могу их навестить?

– Так я тебя для этого и вызвал. Ты мне про товарища своего расскажи только, стоило оно того, чтобы его из контрразведки вытаскивать да сюда тащить? Ведь он – враг!

– Был врагом, Михаил Васильевич, как и многие другие, такие же, как он. У него убили семью, всю деревню вырезали. Кто там был – регулярные части Красной армии или бандиты какие, теперь уж не узнать никогда. У мужика тормоза отключились, и он пошел воевать против нас. Думаю, таких историй сейчас немало.

– Так-то оно да, но знаешь, как у нас относятся к таким? – Фрунзе с сомнением в голосе покачал головой.

– Неужели расстреляете? – насупился я.

– По всем правилам, я должен взять его под стражу и провести расследование. Сразу скажу, мероприятие крайне формальное, за ним, как правило, следует расстрел. Но тут ситуация неоднозначная. Командир взвода, что был придан вашей группе, сам, лично, принял решение вытащить твоего друга. Ты ему не приказывал, а то пришлось бы и тебя тогда допрашивать. Чем он ценен?

– Во-первых, это прекрасный специалист, стрелок, каких поискать. Ну а во-вторых, он был лично знаком с Марковым, тот ему доверял и, можно сказать, приблизил его к себе. Это именно он помог нам сбежать, когда нас тащили в армии Маркова на бойню сюда, под Царицын. Марков погиб, а Ивана взяли свои же, за то, что помог нам.

– Ему отрубили два пальца, вероятно, чтобы не смог больше стрелять…

– Твари, они прекрасно знают, в чем его сила. Если его не расстреляют, он бы очень пригодился нам в школе. В качестве инструктора он принес бы много пользы, опыта у него на троих хватит. А стрелять, как мне кажется, Иван смог бы и мизинцем, если бы нужда заставила.

– Посмотрим, я постараюсь помочь, но, конечно, обещать не могу.

– Я не имею права защищать его, но высказать свое мнение вполне могу. Можно ли мне связаться с Москвой?

– Хочешь просить за него? – с интересом смотрел на меня этот умный человек.

– Нет, – покачал я головой, – я правда считаю, что не имею на это права. Я лишь хочу донести свою мысль до руководства, а решать будут те, кто уполномочен.

– Хорошо. Пойдем со мной к телеграфу, попробуем сделать, что можно, для твоего товарища.

– Он не товарищ, – поправил я Фрунзе, – он друг. По крайней мере, был им два года, в окопах, против немцев, австрийцев, кого угодно.

– Пойдем, – решительно хлопнул меня по плечу командующий.

С Деникиным мы связались, я просто назвал вещи своими именами, сообщив, что Старый у нас, есть идея использовать его в обучении персонала. Деникин, не став по телеграфу решать проблемы и выяснять, кто тут и почему, просто приказал прибыть в Москву и привезти Копейкина туда же. Решать будут именно там. Хоть что-то. Может, Старого расстреляют в этой самой Москве, а может, послушают меня, и все устаканится. Я не очень решительно настроен на защиту друга, так как тоже не вчера родился. Это все могло быть большой подставой. Копейкин очень опытный вояка, вдруг его таким макаром внедряют к красным? С трудом, но можно предположить и такое. Вообще, я хочу, чтобы он поправился, а уж тогда мне будет достаточно просто взглянуть ему в глаза. Уж чего-чего, а тех, с кем я воевал столько времени бок о бок, я насквозь вижу.

Попрощались с Крайновым и красноармейцем Пашковым. Тепло прощались, как-то привыкли уже к ним. Эти ребята, как и весь их взвод, что сопровождал нас в Ростов, оказался каким-то специальным взводом охраны, ни больше ни меньше. Ребята оставались воевать здесь, в Царицыне, мы с Иваном пожелали им удачи.

Старый встретил меня грустно, даже руку не подал. Я уж было решил, что зря его и освободили, но оказалось, ему просто стыдно.

– Я ведь разузнал, кто орудовал в моей станице, Ворон, – тихим голосом уставшего человека рассказывал Иван Копейкин свою историю. – Сергей Леонидович узнал для меня. Оказывается, это сделали свои же, казачки, для того, чтобы напугать мирных селян и уговорить их вступать в белое движение. Мою станицу выбрали наугад, не было конкретного приказа. Дело сделали, видишь, добились своего, раз я к ним пошел. И так же, как я, многие поверили. Я застрелил троих из десятка тех, кто там орудовал, других не смог отыскать. Кого-то забросило далече, кто-то уже в земле.

– А как ты с генералом оказался под Калачом?

– Он сам меня и вызвал. Подчинялся-то я ему, лично. Вызвал к себе, как только встали на привал, сообщил о вас с Ванюхой. Думал, придется постараться его уговорить, ведь он так и сказал, что прибыли вы за его головой, но он вдруг сам предложил мне помощь.

– А в контрразведку как загремел?

– Пока был жив Марков, не трогали, но я понимал, что все всё знают, только боятся проявить себя. А тут вы, ребятки, выступили…

– И?..

– Что и? Взяли меня утром, когда атака захлебнулась и войска встали. Кстати, хороший выстрел, – кивнул Старый, чуть приподняв голову. – Острой стрелял?

– Да, не хотел портить ему внешний вид. – Как бы глупо это ни звучало с моей стороны, но это было именно так.

– Глаз у тебя… Точно в сердце, умер мгновенно и даже с коня не упал. Знаешь, что меня поразило больше всего?

– Что? – кивнул я, подбадривая Ивана.

– У него на лице улыбка была, даже не скажешь с первого взгляда, что человек – мертв.

– Хорошо, – покачал я головой, скорее собственным мыслям. – А знаешь, что он хотел себе пулю в лоб пустить еще до нашей отправки во Францию?

– Нет, а почему? – обалдело посмотрел на меня старый друг.

– Потому что я рассказал ему о его же судьбе. Он сильно проникся, мне показалось, что он сделает все возможное, чтобы такого не случилось, и…

– Все равно пошел по тому пути, который ты ему предсказал?

– Да! – зло бросил я. – Почему, Старый?

– Он не мог по-другому, Ворон, его бы не поняли. С первого дня ему присягнули все его сподвижники, затем стало известно, что его командир, генерал Деникин, оказался с красными. Сергей Леонидович очень переживал, но вида не подавал, я почувствовал это, когда увидел его в первый раз. Потом пошла резня, и он почувствовал себя уверенно, решил, что у него может и полу– читься.

– Ничего бы не получилось, ты же знаешь, Ваня! Это не изменить, точка.

– И я заблуждался, командир, что уж теперь говорить. Дурак был.

– Лешку – ты? – задал я вопрос в лоб.

– Нет, он что, погиб?

– Снайпер, – выдохнул я, – прямо в лоб. Грешил на тебя.

– Я не знал об этом… а группа в Москве была, да она и сейчас, скорее всего, там. Что-то его превосходительство говорил о каких-то важных переговорах с американцами. Не собрались ли его стрелки сорвать эти переговоры!

– Узнаем, – кивнул я. – Стрелки-то, – я взглянул в глаза Старому, – твои?

– Мои, но тут сложно все, – устало согласился Иван.

– Серьезные?

– Офицеры, в том числе из царской контрразведки, но стрелок хороший только один. Казак, подъесаул. Я их и не учил особо, кто я, а кто они, сам понимаешь. Марков меня в поручики произвел, да только толку-то с этого… Они там все в орденах, кто с японской служит, кто с четырнадцатого.

– Группа большая?

– Шестеро их, главный, – в звании капитана, дерется лихо, где-то у китайцев, что ли, учился.