– Перекусим и за дело, – кивнул я.

К десяти часам утра мы наконец закончили ритуал погребения наших товарищей и вновь, чувствуя сильную усталость, завалились отдыхать. Пошел дождь, противный и холодный, все мгновенно вымокли, и это сказалось на настроении.

– Ворон, сколько нам еще так ехать? – недовольно спросил Малой.

– Долго, – отмахнулся я.

Скорость у нас теперь вообще никакая, телегу тащим, пулемет бросать я не хотел, оставив на всякий случай. Вновь устроить снайперскую засаду уже не получится, кроме кучи пистолетов и патронов к ним, нам с Ванькой и воевать нечем. «Мосинки» казаков я брать не стал, положив их в могилу, есть, конечно, винтовки наших погибших товарищей, но они же без оптики, переставлять наши прицелы на них та еще морока, поэтому вот так. Вот и оставили пулемет – на случай налета. Сколько успеем, положим из него, дальше или нас порубят в капусту, или враг отойдет.

От места нашего боя с солдатами и казаками Добровольческой армии мы отошли довольно далеко, несмотря на скорость передвижения. Все же я не совсем честен, кое-что мы у погибших врагов взяли – скромные запасы еды. В основном это были сухари, невесть что, но и это, как говорится, хлеб. Жевали на ходу, и голод пока не грозил, но, конечно, это не еда. Хорошо хоть едем сейчас все в телеге, отдыхаем, можно сказать, нас всего четверо осталось, места хватает, по очереди даже лежим… Нормально.

От реки приходилось частенько уходить в сторону, так как постоянно встречались то целые хутора, чуть ли не станицы, то отдельно стоящие хаты самого заброшенного вида. Рисковать больше не хотелось, поэтому уезжали глубже в степь и, пройдя вперед, возвращались назад. В один из вечеров повторили рыбалку, но как-то в этот раз неудачно, никто не попался, да и сидеть полночи не хотелось.

– Ворон, впереди хутор. Какой-то он непонятный, – докладывал вернувшийся Ванька, проведя очередную вылазку километров на пять вперед.

– В каком смысле? – заинтересовался я.

– Да вроде как там наши, – глаза у Ваньки аж горели.

– С чего такие надежды? – я был не менее рад услышать такие вести, как и остальные, меня уже всерьез вымотало наше приключение.

– Народу много, лошади, солдаты, подобие армейского порядка и… – Ванька, чуть подумав, добавил: – Флаги.

– Красные?

– Ага.

– Это может быть и ловушкой, как ее распознать? – покусав губу, задумчиво ответил я.

– Конечно, может, – согласился Иван, – но как узнать?

– Поехали, будем смотреть.

– Вы надолго? – влез Крайнов.

– Сколько надо, столько и пролежим, ошибиться нам сейчас будет вдвойне обидно. Ладно в начале пути, но столько пройти, столько пережить и самим прийти к врагу… Не, я лучше сам застрелюсь.

– Эт да, – согласился бывший унтер.

Наблюдали мы с Иваном до самой темноты. Ничего такого, что с точностью указало бы на принадлежность солдат, не выявили. Ведут себя, как и все солдаты на постое. Курят, сидят у костров, периодически бродят по лагерю, ничего, что хоть как-то выдавало бы их принадлежность к Белой армии, мы не заметили.

– Вань, пойду я к ним, что ли, сколько тут еще лежать?

– Можем и обойти, дозоры у них выставлены, конечно, но дальних нет, я осмотрел округу.

– А толку? Встретим снова такой отряд и опять обходить? До самого Царицына? А если его белые уже заняли?

– Да, ни хрена не знаем, бродим тут почти неделю, что там, на большой земле, происходит…

– Пойду, была не была. Если к утру не вернусь, уходите. – Нет, Ворон, так не пойдет, – строго заявил Малой. – Если ты не вернешься к утру, мы подъедем и расхреначим здесь все из пулемета.

– У них тоже есть пулеметы, – покачал я головой.

– Плевать. Я тебя не брошу, даже не надейся, – серьезно отчеканил Иван.

– Ладно, разрешаю поступить так, как считаешь нужным. Я пошел… – С этими словами я снял с себя китель с наградами, их надевали с Ванькой специально для нахождения во вражеском лагере, здесь они будут неуместны. Оставив только нож и маленький «маузер», я решительно двинулся к хутору. Когда подошел на расстояние пятидесяти метров до первой хаты, почти уверился, что здесь все же большевики, ибо казачки меня уже давно спеленали бы. Эти сидят, вообще не смотрят по сторонам.

– Здоров, братцы, – начал я, подойдя к группе солдат возле костерка. Сидели вокруг него восемь человек, посчитал, пока шел.

– О, ты кто такой? – спокойно так спросили меня, даже не направив оружия в мою сторону. Да и не было его в руках у солдат – стоят винтовки, составленные в пирамиды, как будто и не нужны вовсе.

– Прохожий, проходил тут мимо, а у вас костерок, пахнет вкусно, вот и не устоял, свернул.

Только тут бойцы начали шевелиться, поднимаясь со своих мест.

– Какой такой прохожий? Откуда идешь? – посыпались вопросы, и солдаты потянулись за оружием.

– Спокойно, ребята, я вам не враг, – поднял я руки. – Кто у вас командир, разговор есть.

– Пойдем, отведу тебя куда следует, а там посмотрят, надо ли с тобой разговаривать!

Клацнул затвор винтовки, и на меня уставились сразу пять штыков.

– Пойдем, – кивнул я в ответ, но руки не опускал.

Один из солдат подскочил ко мне, похлопал шинель, на что я сам подсказал, где у меня ствол, про нож в сапоге умолчал. Пистолет забрали. Думал, теперь плюха прилетит, но никто ничего не сделал. Напротив, все, кроме того солдата, что клацал затвором, даже винтовки опустили, лишь поглядывали внимательно.

– Ну и кто ты таков? – спросил мужик лет тридцати, в гимнастерке и опять без знаков различия.

Я молча осматривал его. Серьезный такой дядька: шрам через весь лоб, наверняка недавно только затянулся, чисто выбрит, ростом выше меня, да и габаритами удался. Глаза умные, с хитрецой, надменности ни во взгляде, ни в голосе нет.

– Воронцов Николай. – Блин, а чего я ему еще скажу?

– Откуда и куда идешь, Воронцов Николай?

– К Царицыну шел, заблудился в степях, не знаю, где вообще нахожусь.

– А что тебе в Царицыне? – мужик смотрит, уже откровенно улыбаясь. Черт возьми, за тобой ведь сила, обозначь ты свою принадлежность – и всего делов-то! Так нет же, меня вынуждает. Ведь я же в положении пленного, а он играет тут.

– Своих ищу, – решился я.

– И кто ж тебе свои?

– Для начала те, кто не захочет меня убить, как этого хотели в Ростове… – Сейчас и узнаем, тебе придется себя вы– дать.

– Что же, там звери какие-то? – Ой как непрост этот мужик.

Обвожу глазами комнату, в которой нахожусь, и тут мне в глаза бросается кожаная фуражка на столе, а на ней красная звезда.

– Люди, но ведут себя хуже зверей, – поясняю я.

– Ладно, – решил все же прекратить эту игру мужик. – К кому ты шел в Царицын?

– Я ж сказал, к своим.

Мужик ударил ладошкой по столу.

– Когда уезжал в Ростов, в городе находились мои товарищи, к ним и иду.

– Товарищи, значит… – Лицо мужика просветлело. Черт, неужели ошибся?

– Так точно, – внутренне приготовившись к самому плохому, я напрягся.

– А фамилии товарищей знаешь?

– Там их много было, но я контактировал и получал приказы лично от товарища Фрунзе. В Ростов ходил по его приказу. – Он прав, пора прекращать игру.

– Лично его? – мужик прищурился, еще более внимательно оглядывая меня сверху вниз.

– Лично.

– Документы имеются?

– Только те, по которым я должен был попасть в Ростов. Вот… – Я расстегнул шинель и достал из кармана в рукаве бумаги.

– Поручик, значит?

– Ничего это не значит, – поморщился уже я, – это документы для дела.

– И какие же у тебя дела в Ростове были?

– Это секретная информация, извините, товарищ…

– Калинин, – брякнул мужик и тут же понял, что прокололся. Осознав это, он откровенно заржал. – Молодец!

– Не, я ж первый признался, – поддержал я его смех.

– Ты из группы стрелков?

– Так точно!

– Один, что ли, остался, вас же взвод был?

– Разошлись со взводом, они вперед ушли, потом свернуть пришлось, а после и вовсе заблудились.

– Мы здесь почти неделю стоим, должны были вас встретить, завтра собирались уходить, к западу большой отряд противника замечен, могли и нас здесь застать.

– Нас четверо, ребята ждут сигнала…

– А если бы ты его не дал, напали бы? – Серьезно так смотрит мне прямо в глаза.

– Скорее да, чем нет, устали мы, товарищ Калинин.

– Давай, веди остальных, вот мой мандат, читай.

Мужик протянул мне какую-то книжечку, в которой сразу бросилась в глаза фотокарточка этого самого товарища Калинина, названного уполномоченным по каким-то важным делам. Мне эта бумажка не сказала ровным счетом ни о чем, но я сделал вид, что удовлетворен.

– Я понимаю, что сейчас легко принять своих за чужих, но могу подтвердить свои полномочия. У тебя должен быть пистолет с дарственной надписью, так?

– Не при себе, – удивился я. – А от кого подарок, знаете?

– От того, кого уже нет на этом свете, и его фамилию лучше не поминать, – вновь уклончиво заявил Калинин.

– Хорошо, ребята рядом.

– Давай веди, с утра выезжаем назад. Белые все еще под городом, но активных боев нет, пройдем.

* * *

Несмотря на такую секретность, все же это оказались свои. Более того, Крайнова узнали, да и он распознал нескольких бойцов отряда. Это действительно оказался отряд для нашей встречи, о котором меня предупреждал Фрунзе. Так уж получилось, что, бродя по степи вдоль Дона, мы вышли на него сами. Больше напрягало то, что основной отряд, который спас Старого, так и не явился на место встречи. Где они, какой дорогой пошли, сие неизвестно. Хреново еще то, что и поисковый отряд не пошлешь, кругом враги, да и как сказал ранее, неизвестно, куда посылать.

Отдохнув, наевшись как следует, под утро вместе с отрядом снялись с постоя и направились на северо-восток, вновь степями, но на этот раз уже в составе сильного отряда в сотню человек, с нормальной провизией, да и едем на телеге, а не верхом. Командир этого отряда, товарищ Калинин, до отправки переговорил отдельно с каждым из нас, с Крайновым и Пашковым ему было проще, все же они были солдатами из гарнизона Царицына, а мы с Ванькой – чужие.

Суть нашего задания в Ростове его не интересовала, зато меня очень интересовало происходящее сейчас в городе на Волге. Марковцы, словно обезумев после смерти своего командующего, лезли вперед штурм за штурмом, теряя сотнями людей, несколько дней непрерывно атаковали город. Под таким нажимом большевики уступили несколько районов, но с подходом новых сил вот-вот отобьют назад.

А у «добровольцев» все плохо, им негде мобилизовывать людей, и вся, когда-то очень мощная офицерская армия просто перестает существовать. Убыль у них катастрофическая. И так уже от когда-то офицерских частей остались крохи, так и эти крохи некем пополнять. Давно уже набирают всякий сброд, не то что офицеров, а даже не служивших, и калек гребли, а что дальше будет…

Добравшись до железной дороги, ведущей в Царицын, встретились с бронепоездом и уже под его прикрытием достигли города. Когда вышли на окраины, удивился даже Калинин, который сам не был здесь несколько дней.

– Тихо как-то, уж не сдали ли наши город? – озвучил он свое опасение.

Оказалось, не сдали. Ввиду нехватки сил белые перешли к обороне, а большевики готовятся, поэтому и тихо. В штаб обороны мы прибыли под вечер, темнело уже, но командующий был на месте и принял нас вполне благожелательно.

– Здравствуйте-здравствуйте, товарищ Воронцов. Мне тут запросы на вас из Москвы идут по нескольку раз за день, а я и ответить ничего не могу. Задержались вы изрядно, но о результатах в курсе, такого не утаишь… – Фрунзе выглядел уставшим, но, кажется, наше появление вызвало у него неподдельную радость. Хоть кто-то нам радуется, не зря, значит, работаем.

– Да какие там результаты, Михаил Васильевич, – махнул я рукой, – еле ноги унесли.

– Ничего себе, еле унесли! Вы ликвидировали сразу двух казачьих атаманов, в войске у них разлад и шатания, дезертирство началось, а вы говорите!

– Двоих? – неподдельно удивился я.

– Именно так, товарищ Воронцов. И Краснов, и Шкуро приказали долго жить. Не знали, что они были вместе? – в голосе командующего звучали радость и удовлетворение, что ли.

– Понятия не имел. Так уж вышло, что появилась случайная возможность, мы отработали, результатов нам никто не доносил, – пожал плечами я. – Очень уж не хотелось попасться казачкам, шкуру, наверное, живьем бы сняли.

– Молодцы! – с неподдельным восторгом объявил командующий.

– Грустно это, Михаил Васильевич, если честно. Хорошие вояки пригодились бы и нам самим, а тут воюют против нас. Русские рубят русских, чего здесь хорошего? – А вот говорить мне, наверное, такого не нужно, мало ли, как воспримут этот мой крик души…

– Выступив против народной власти, да еще и вступив в сговор с бывшим врагом, они не могут называть себя русскими. Сами на это пошли, сами и виноваты. Не знали, что Краснов был дважды арестован Красной гвардией, но оба раза был отпущен под честное офицерское слово не вести против советской власти подрывной или вредительской деятельности? Он решил с нами воевать и уничтожить, даже сделал это своим девизом. Он ненавидит нашу страну, а вы говорите – русский.

– Может быть, может быть, – устало и задумчиво, ответил я.

– Давай-ка, Николай, отдохни как следует. У меня приказ, вообще-то, отправить тебя, как только выберешься, в Москву. Значит, завтра отдыхаете, а послезавтра я выделю транспорт, сопровождение, и вас отвезут в Воронеж. Там поезд, и вскоре вы будете дома. Отлично поработали, ребята… Кстати, Крайнов сообщил в рапорте об уничтожении банды в степях, что, действительно уничтожили вшестером полуэскадрон? – И по тону даже не понять, не верит или удивляется.

– Загнул бывший унтер немного, под два десятка конных ушли.

– А сколько осталось на поле? – Теперь смотрит с осуждением, кажется, я понимаю, почему так.

– На поле никого не осталось, вам же доложили, наверное, что все были похоронены. А если бы те, кто решил отступить, вернулся… наверное, мы бы с вами сейчас не разговаривали.