– Боец, можно тебя на минутку? – подозвал я пострадавшего Петухова. Порез на щеке ему уже кто-то замотал, он теперь, похож на мумию, больно уж неаккуратно ему сделали повязку.

– Слушаю! – парень еще злился, но остывал, надо разговорить его, вдруг удастся встряхнуть.

– Ты где воевал, Алексей? – начать решил издалека.

– Недалеко, почти в Крыму, а что?

– Офицеров стреляли у вас?

– Как и везде.

– Понятно. Ванька у меня из-под Мурома, у него детей не было, молод еще, он в семнадцать на фронт записался. Но всю семью, как и у тебя, пустили под нож казаки. А вот тот, кого твои товарищи ночью из здания контрразведки вытащили, пострадал от наших с тобой товарищей, бойцов Красной армии. Тоже потерял всех, до единого.

– Наши такого не делают, – твердо заявил Алексей.

– Где тут правда, а где ложь, наверное, мы никогда не узнаем, всякое могло быть, но вот племянница моя… Понимаешь, шел я однажды по улицам Петрограда, если точнее, то как раз в разгул анархии. Чтобы не привлекать к себе внимания, углубился во дворы, в столице они такие, что в них затеряться можно, да к тому же проходные, можно полгорода пройти, не вылезая на большие и открытые улицы и проспекты. И вот иду я, а впереди какое-то движение началось. Пригляделся…

Дальше я во всех подробностях описал Петухову ситуацию с Мари и пьяными матросами. Сначала он слушал неохотно, но под конец смотрел на меня с открытым ртом. А уж когда я закончил рассказ тем, что просто убил революционных матросов, вообще потерял дар речи.

– Что, осуждаешь? А я вот ничуть не жалею, что так поступил. Случись такое сегодня, повторил бы не задумываясь.

– Н-нет, не осуждаю, – медленно, обдумывая каждое слово, начал говорить красноармеец, – много такого происходило тогда, лихое время было. Что же девочка, жива?

– Жива, вовремя к доктору попала, теперь она невеста Малого, так уж вышло, нашли друг друга.

– Вот это история! – воскликнул еще один, ехавший рядом красноармеец, кажется, Филиппом его зовут.

– Это не история, друг, это – жизнь. Тихо, топот слышу! – Я встал во весь рост, в надежде разглядеть хоть что-то. Мы как раз находились в низине и видимости не было никакой.

– Ворон, на холм, скорее, к бою! – прокричал издали возвращающийся Малой с напарником, красноармейцем Пашковым.

Мы рванули туда, куда указал Малой, пришпоривая лошадей, сам же Ванька уже спешился и вбивал колышек в землю, чтобы привязать своего коня.

– Где? – бросил я, выползая на гребень с биноклем.

– Вправо смотри, сейчас появятся.

– Тебя видели? Почему решил, что сюда пойдут?

– Видели, виноват…

– Проехали, – отмахнулся я. – Сколько их?

– Полуэскадрон примерно, – Малой даже вздохнул, как мне показалось. Охренеть, дорогая редакция, а расстояние до точки, где они окажутся на виду, метров четыреста примерно. Нам конец, если сопровождающие нас красноармейцы плохо стреляют.

– Пулеметы?

– Одну телегу с «максимом» видел, вроде больше не было.

– Нам и одной много. Так, – на секунду задумавшись, вскинулся я, – Крайнов!

– Да, товарищ командир!

– Распределяйтесь по склону и запомните: начинаете стрельбу только после третьего нашего выстрела. Все поняли? – Я обвел взглядом наше воинство. Блин-блинский, шесть бойцов против полуэскадрона с пулеметом, в нем же сабель шестьдесят, а то и все восемьдесят! Не, точно звиздец, максимум половину уберем. Как-то на фронте четыре наши винтовки обращали в бегство и полный эскадрон австрияков, но тут нас с Ванькой только двое. – Если начнете раньше, они настигнут нас во время перезарядки, и тогда нам придет быстрая жопа! Все поняли?

– Да, – раздались нестройные ответы.

– Вань, – уже тише обратился я к своему дружбану, – все на нас. Надо очень постараться.

– Я понял, командир, работаем?

В этот момент на хребте справа, кстати, я ошибся в расстоянии, тут поболее будет, метров шестьсот, появились друг за другом несколько всадников. Далеко, однако, только силуэты и видно.

– Сближаться не дадим, начинаем. С каждой секундой на лошадях они серьезно сокращают расстояние, поэтому бьем прямо сейчас.

– Товарищ командир, а может, они стороной пройдут? – довольно робко заметил бывший унтер.

– А потом повернут на нас и окажутся в двух шагах, – хмыкнул я, уже беря на мушку первого всадника, скорее всего, командира, вон в прицеле вижу его красивую форму. – Вань, точно не наши?

– На телеге флаг, и он – не наш. Да и близко я их видел, Ворон, не наши это, точно.

– Тогда, Вань, или сдохнем, или…

– До последнего! – кивнул Малой.

– В серой папахе, четвертый справа, мой, ты влево! – И мы начали стрелять первыми. Хреново это, конечно, если честно, я вообще не задумывался над такой ситуацией. Раньше-то, на фронте, мы воевали против немца, и там все было ясно и понятно, здесь же все сложнее. Форма похожа, рожи тем более, оружие… да все как у нас, как отличить чужих от своих? Одна надежда, что свои не поедут под вражескими знаменами. Когда мы шли взводом, ехали без всяких флагов, а у белых и казачков без стяга редко обходится. Да еще и на своей территории, они всячески поддерживают свое реноме.

Первые пять пуль я выпустил за привычные десять секунд, даже считать не надо, привычка. Уходя на перезарядку, начал нервничать. Атака такого количества конных, это, я вам скажу, не для слабонервных. Шашки наголо, кричат что-то, улюлюкают, задор, удаль молодецкая, казацкая ярость. Не, точно не ошиблись. На гребне показалась телега, ха, настоящая тачанка! Имперский флаг вместе с флагом донских казаков почти со стопроцентной точностью указывают на принадлежность к Добровольческой армии.

– Малой! – кричу я, Ванька должен понять, что пулемет на нем, он стреляет быстрее, а значит, я работаю по атакующим всадникам.

Наши красноармейцы, отдам им должное, стреляют спокойно, пока, по крайней мере, выстрелы не хаотичные, с одинаковым промежутком на перезарядку. Надеюсь, так и дальше будет. Видимо, не самых зеленых с нами отправили, все же опыт у ребят есть, это радует.

– Крайнов, готовь гранаты, бросай заранее, – командую я. А ничего так, результат-то! Сколько там раненых и убитых, понятия не имею, но строя давно нет, его, можно сказать, и вовсе не было. Первыми же выстрелами мы наверняка убрали комсостав, ехавший в первых рядах, в атаку казаки пошли вразброс, но я помню, они плотным строем и не атакуют никогда. К концу третьего магазина расстояние между нами и противником было метров двести, а может, и меньше. Скорость всадники набрали просто огромную, и нужно торопиться. Лавы уже нет, что позволяет надеяться на то, что, возможно, мы и выживем сегодня.

Четвертый магазин отстрелять не удастся, слишком близко уже. Кладу винтовку и поднимаю пистолет, второй лежит рядом, полностью готовый к бою, и к каждому по два снаряженных магазина. У Малого такой же набор.

Летят гранаты, взрывы заставляют лошадей наконец испугаться, у кого-то даже на дыбы встает, едва не сбрасывая наездника. Все, буквально три десятка метров, красноармейцы вновь кидают гранаты, последние, там и было-то у всех по три штуки, – я проводил ревизию на привале, в самом начале пути.

Пистолет выплевывает пули быстро, и я так же быстро меняю магазин. Наступающие уже выдохлись, стрелять они начали издали, да попробуй попади на таком ходу в лежачего врага, это не кино, а вот для нас они были мишенями, хоть и прикрытыми частично лошадиными головами.

Уворачиваюсь от летевшего на меня коня и его хозяина с шашкой в руке, посылаю ему пулю и даже не провожаю взглядом… следующий, следующий, следующий. Слева кто-то кричит, смотреть некогда, стреляю вновь и вновь. Кончаются патроны уже во втором пистолете, но, скорее всего, мы все же выстояли. Те всадники, что двигались в конце атакующей группы, уже развернулись и, пришпоривая, пытаются уйти за хребет, где их не будет видно. Вновь беру в руки винтовку. Сколько у меня в ней патронов? Сделав три выстрела, обнаруживаю, что их больше нет. Писец, а чего делать-то? Отправившись с Иваном в это увлекательное турне, мы взяли крайне малый боезапас, решив, что едем не на войну, а на спецзадание, а значит, много и не надо. У нас у каждого было по пятьдесят спецпатронов, собранных вручную, и всего два десятка стандартных. Сколько осталось в сумке, даже не знаю, дай бог, если есть хотя бы десяток, убранный про запас. К пистолетам пока есть, но это оружие ближнего боя.

– Ваня, надо телегу проверить, да и посмотреть, сколько их ушло! – не столько приказываю, сколько прошу Ивана. Тот и сам все знает, чай, не первый день со мной воюет. Махнул рукой своему напарнику по разведке, отвязал коня и, вскочив на него, я галопом помчался к хребту. Главное, самому не нарваться на засаду.

Только сейчас я осматриваю наше воинство и обнаруживаю, что кроме бывшего унтера Крайнова, спешно заряжавшего свою винтовку, на ногах-то больше никого и нет.

– Василий, что у тебя? – кричу я, а сам пытаюсь найти в сумке патроны. Нашел, только на один магазин, всего пять патронов осталось – а дальше что?

– Плохо, командир, – правильно понял меня Крайнов, – оба наповал. Один с пулей, второго зарубили.

Колотит унтера нехило, как и меня, впрочем. Вот это битва под Полтавой…

– Осмотри врагов, нам тут удар в спину не нужен, я слежу за парнями!

– Уже делаю. Что с ранеными?

– Хороший враг – мертвый враг, как бы жестоко это ни звучало. Куда их девать, с собой тащить? Куда? Все равно умрут по дороге, так зачем издеваться? Уж лучше смерть сейчас, чем от ран завтра.

– Не по-людски как-то…

– Крайнов, Вася, – ответил я жестко, – так надо.

– Есть!

Услышал я, и тут же раздался выстрел.

«Наган», – почему-то отметил я про себя, а у Крайнова «маузер». Не удержался и посмотрел в сторону унтера.

– Сука, чуть живой, а чуть не хлопнул меня! – проговорил Василий, вынимая шашку из тела лежащего перед ним врага.

– Поэтому я тебе и сказал, – ответил я и сам посмотрел вокруг, не пытается ли в этот момент кто-нибудь убить и меня самого. Стоны есть, но движения вроде не заметил, а вот на хребте началась стрельба. Мгновенно схватив висевший на шее бинокль, я вскинул его к глазам. Кстати, когда уклонялся от удара шашкой, мне в лоб прилетел собственный бинокль, больно вообще-то. Картина меня и порадовала и немного расстроила. С пулемета в телеге работал Ванька, это порадовало, а вот то, что ему пришлось в кого-то стрелять, плохо, значит, кто-то ушел все же.

Пришлось помочь Крайнову осмотреть врагов, а заодно посчитать. Только возле себя, на подступах к позиции, которую мы занимали, насчитали шесть человек. Трупов, точнее. На земле перед нами, на всем протяжении от хребта и до нашей позиции, лежало множество солдат противника. Лежали лошади, жалобно ржали, как будто плакали. Много лошадей без всадников, уже успокоившись, неприкаянно бродили по полю, ожидая, вероятно, своей участи.

Малой, возвращаясь к нам на телеге, то и дело останавливался и добивал раненых. Ох и хреново же мне сейчас, трясун такой начался, какого давно не испытывал. Несмотря на то, что видел картины и жестче, но вид своих, убитых русских мужиков…

– Ушли десятка два, не все целые, были и недобитки. Здесь, – Ванька окинул взором поле и провел рукой слева направо, – двадцать шесть, вместе с теми, что под ногами.

– Господи, если бы сам не видел, ни в жизни бы не поверил такому! – донесся до меня голос унтера. – Командир, вы с твоим товарищем просто демоны какие-то!

– Такое и у нас впервые, – зажмурился я, пытаясь осознать и успокоиться, – много пришлось повидать на фронте, но вот так, при такой атаке, с таким результатом, еще не было.

– Тридцать два во Франции было, – подал голос Малой. – Помнишь, когда немцы деревню отбивать пошли, мы так же стреляли.

– Вань, нас четверо было, с оптикой, а сколько еще стрелков рядом? – покачал я головой. – Мы двоих сейчас потеряли, а убили тридцать человек!

– Тридцать четыре. Наверху, – Ваня указал на гребень, – еще восемь рыл. Из пулемета снял только двоих, разброс большой, а ускакали далеко.

– Надо похоронить парней… – заметил Крайнов.

– Только не здесь, – помотал я головой. – Грузим ребят на телегу и к реке. Найдем местечко и схороним.

Мы собирали трофеи больше часа. Тридцать винтовок, пятнадцать пистолетов и револьверов, тридцать четыре сабли, патронов и гранат не счесть. Нашли в седельных сумках провизию, какие-то карты и документы, телега наполнилась битком. Лошадей, невредимых, набралось восемь, остальные либо умирали уже, либо ускакали прочь.

Усадив Крайнова в телегу и отправив на гребень, сторожить нас, все-таки пулемет есть пулемет, сами принялись копать большую яму. Повезло, под ногами была хорошая земля, легкая и пышная, тут бы хлеб сеять, а не воевать… Естественно, копать на два метра никто бы из нас не осилил, но около метра все же вынуть удалось. Казаков и солдат мы не раздевали и не обирали, не забирали ни деньги, ни ценности, а на некоторых и золото висело, в виде колец, цепочек и сережек в ушах. Закопали всех, ночь уже спустилась давно, когда мы, закончив тяжелый труд, просто упали все на месте. Боязни, что казаки вернутся, не было, почему-то я был уверен, что никто не придет. Уложили трупы, к каждому положили винтовку и саблю, закопали и сверху поставили их флаги. В яме оно, конечно, все одно перемешается, но нам хотелось сделать это именно так.

– Зачем, командир? – спросил бывший унтер.

– Может, видя такое, не потревожат наших ребят… – Не хотелось мне, чтобы могилу ребят разорили.

Крайнов правил лошадью, мы без сил просто лежали в телеге, даже есть не хотелось, вот как устали. А еще парней хо– ронить.

Пока неспешно двигались к Дону, задремали, и под утро, когда телега остановилась, проснулись уже несколько отдохнувшими.

– Вдоль реки ехал? – спросил я у засыпавшего на ходу унтера.

– Да, думаю, далеко ушли. Смотри, командир, вроде хорошее место, высокое! – он указал вперед, там действительно было подходящее место.