– Есть мнение, товарищ Воронцов, назначить вас начальником, заведующим сетью наших разведшкол по всей стране. Что вы думаете об этом? – Не в первый раз я видел, как этот человек, будучи еще вполне здоровым и даже молодым, хитро прищурив глаза, уставился на меня, оценивая.

– Так у нас же, кроме нашей школы под Москвой, других нет? – высказал я первое, что пришло в голову.

– Нет. Вот и нужно создать такие школы, – сказал поучительно, указав на меня рукой с папиросой. – Есть мнение, что выпускники вашей школы отлично себя зарекомендовали во время войны с белогвардейцами и противниками советского режима. Поэтому мы решили увеличить число школ и выпускников соответственно. Политическое управление у нас есть, должно быть и силовое, а ваши методы, товарищ Воронцов, оказались наиболее полезными. В каждом регионе нашей необъятной родины должны быть открыты такие заведения, в будущем нам предстоят многие испытания, и мы должны быть готовы. Как ви считаете, товарищ Воронцов?

– Абсолютно согласен, товарищ Сталин, – кивнул я в подтверждение своих слов. – У меня только один вопрос: я должен буду готовить людей и для работы за границей?

– Ми обсуждали этот вопрос, понимая, что он у вас возникнет. Ви зарекомендовали себя отличным специалистом внутри страны, а для работы за границей у нас есть более подходящие люди. Не обижайтесь… – Сталин решил, что я обиделся? Смешно, да я только «за»!

– Товарищ Сталин, я не сомневаюсь в решениях партии. Вы правы, для работы за границей нужны особые качества, даже, я бы сказал, особый склад ума и характера.

– Именно так, Николай Васильевич, именно так. Ви честный и открытый человек, безупречный исполнитель, а там… Как бы неприятно это ни звучало, но там нужны подлецы. Да, для работы за границей нужно уметь притворяться, мимикрировать, подстраиваться под условия и отдельных людей, эта работа не для вас. Вы ведь не обижаетесь на то, что ми так решили? Нам кажется, эта работа не для вас.

– Да что вы, товарищ Сталин, – потупился я, – я и сам это знаю. Учитывая мою горячность, я не смогу спокойно работать с врагами, а предпочту их уничтожить. Там требуются другие люди, я вам рассказывал об уникальных операциях и людях, которые их проводили.

– Все это учтено, – кивнул Сталин, – ты очень помог мне, Николай, без преувеличения! – Сталин перешел на «ты», а это значит, он доверяет и выражает искренность. Это чувство проявляется у него крайне редко, надо ценить оказанное доверие, и я ценю.

– Я очень рад, что смог быть полезным, – чуть наклонил голову я, – если можно, хотел бы узнать, мне самому разработать систему школ и учебного процесса?

– Вам предоставят некие наработки, скорее даже рекомендации, а дальше вы сами. У вас будут широкие полномочия, все вопросы, включая хозяйственные, только через меня. В создаваемом Главном Разведывательном управлении ваше подразделение получает номер «девять». Кроме создания школ подготовки кадров, на вас ложится подготовка кадров для охраны особо важных персон. Именно ваши бойцы развиты настолько широко и уровень их подготовки настолько высок, что лучшего нам все равно не найти. Ведь если ваши люди знают, как убрать цель, значит, они лучше, чем кто-либо, знают и как уберечь от нападения. Как ты считаешь, я прав?

– Так точно, товарищ Сталин, – вновь коротко кивнул я.

– Детали получите в приемной у моего секретаря, изучите хорошенько все рекомендации, объем большой, поэтому даю неделю, после чего жду на доклад с выводами.

– Разрешите идти?

– Иди, Николай, и… – Сталин взял паузу, посмотрел в пол и вновь поднял глаза на меня: – Ты не обижен, что тебя сняли с действующей армии?

– Ни в коем случае, товарищ Сталин. Вы прекрасно осведомлены о моем здоровье, его уже не скрыть. Боец из меня уже не тот, что прежде, командующий вообще никакой, поэтому школы подготовки кадров… Да, думаю, это именно то, на что я гожусь сейчас лучше всего. Мне даже нравится. Люблю порядок и дисциплину, и от своих подопечных я требую этого в первую очередь.

– На эту должность тебя предложил я сам, так как знаю о тебе несколько больше, чем другие, у тебя есть опыт службы в таких подразделениях, которые предстоит создать. Вот и создавай, с нашей стороны будет любая помощь в разумных пределах, разумеется.

Вот тогда я и взялся за создание школ спецназа. Да-да, это уже не узконаправленные школы стрелков-снайперов, а конкретно – СПЕЦНАЗ. Когда-то я сам в нем служил, поэтому, что и как надо делать, а чего не надо, знаю не понаслышке, мне будет намного легче, чем тем людям, кто создавал эти структуры в моей истории. У меня «Альфа» с «Вымпелом» будут созданы в двадцатых годах, а не в восьмидесятых. В одной школе мы выпускаем в год один взвод, пятьдесят бойцов, но эти пятьдесят стоят тысячи. Каких трудов стоило найти и притащить в наши центры опытных солдат Первой мировой войны, не передать словами. Их отыскивали по всей стране, убеждали, и вот сейчас, спустя почти десять лет, у нас в резерве больше тысячи подготовленных бойцов, которые сами теперь выполняют роли инструкторов, точнее, те из них, кто не задействован в решении государственных задач, а их много.

– Да, Саша, что случилось? – спросил я у секретаря.

– К вам товарищ… полковник Терещенко…

– Кто-о-о?

Я аж подскочил на месте. Ваньку я не видел два года, он постоянно в командировках по стране, руководит, так сказать, на местах. Он моя правая рука, мне уже несколько лет не приходится выезжать из столицы, все на Ваньке лежит. Я теперь лишь административное лицо. Нет, вся организация на мне, бесспорно, но Ванька – это мои глаза и руки.

– Виноват, – секретарь чуть растерялся, но в этот момент за его спиной уже появилась знакомая мне фигура Малого.

– Здравия желаю, товарищ генерал…

– Иди сюда, черт пропащий! – Я бегом подскочил к Терещенко и обхватил его своими руками. Ванька с годами стал еще шире, причем в нем одни мускулы, и обхватить его как раньше когда-то довольно трудно.

Секретарь у меня понятливый и мгновенно исчез, не забыв прикрыть за собой дверь. Мы долго хлопали друг друга по плечам, смотрели в глаза и даже ничего не спрашивали. Я очень по нему скучал, он мне как младший брат. Что мы с ним пережили, начиная с окопов Первой мировой…

– Откуда ты сейчас? – наконец я первым задал вопрос.

– Чуть позже, командир, у меня важные сведения, но это надо передать лично Генеральному…

– Не вопрос, ты же знаешь, он меня пока принимает довольно легко. Что, «горячее» что-то?

– Очень, – Ванька даже осмотрелся, – заговор на Дальнем Востоке подтвердился…

– Ваня… – Я напрягся. Блин, неужели до сих пор не вычистили?

– Абсолютно точно. Я все слышал и видел сам. Плюс, японцы мобилизовали весь флот, готовится вторжение. Они маскируют все, как будто собираются устроить учения, но это не так.

– Я устрою тебе встречу со Сталиным, доложишь лично, незачем играть в сломанный телефон. Мне только скажи, ты что-то сделал, чтобы купировать проблему?

– Все участники заговора под круглосуточным наблюдением, я объявил готовность «номер один» по всем нашим частям Приморского края. Люди готовы и выполнят любой приказ.

– Хорошо, жди!

Связавшись с секретарем Виссарионовича, я попросил доложить о моем визите и срочности дела. Поскребышев, да, он и в этой истории появился и вновь на должности секретаря Верховного, попросил подождать. Перезвонил через полчаса и подтвердил, что Сталин примет нас через два часа. К назначенному часу мы с Терещенко были в приемной и ждали разрешения войти. Когда от Сталина вышла группа военачальников, Ваня напрягся, и это не укрылось от моего взгляда.

– Малой?

– Тот полковник, что шел среди группы генералов, был в Хабаровске месяц назад.

– И-и?.. – поторопил я Ваньку.

– Там четверо замешаны… Штаб.

– Входите, товарищи, – Поскребышев указал на дверь.

Сталин выглядел нервным. Что за разговор у него состоялся до нас, неизвестно, но было очевидно, что он на взводе.

– Значит, ви утверждаете, товарищ Терещенко, что командиры Дальневосточного округа собираются помочь японцам в нападении на СССР?

– Так точно, – не моргнув глазом, отрапортовал Иван.

– Хорошо, товарищи командиры, очень хорошо, – Сталин покивал своим мыслям и вдруг поднял голову. – Хорошо, что ваши сведения совпадают с теми, что мне принесли из НКВД. Ви принесли сведения очень быстро, значит, служба товарища Воронцова работает как надо.

– Товарищ Сталин, у полковника Терещенко есть подозрения насчет одного из членов группы, только что вышедшей от вас.

– А ви наблюдательны, товарищ Терещенко. Думаю, Николай Васильевич попал в точку, назначив вас на эту должность. Из группы командиров, вышедших отсюда, ви ведь узнали полковника Роговцева?

– Я не имею чести знать его фамилию, – ответил Ваня через короткую паузу, – но среди вышедших в звании полковника был только один человек.

– Раз уж ви так глубоко залезли в это дело, то, товарищи, вам следует кое-что подписать, для начала. – Сталин вызвал по телефону Поскребышева и что-то ему быстро сказал на ухо, тот кивнул в ответ и мгновенно исчез. – Так вот, товарищи командиры, сейчас подойдет один человек, следуйте за ним. Вам объяснят, что и как, и куда лучше не лезть, – признаться, в этот момент у меня что-то шевельнулось внутри. А ну как сейчас войдет конвой и… здравствуй, Туруханский край!

Дело, в которое залез Ванька на Дальнем Востоке, было и правда под контролем партии и НКВД. Узнанный Терещенко полковник в действительности являлся «засланным казачком» в предполагаемом логове врага. С нас обоих взяли подписки о неразглашении и мягко, что удивило, попросили не лезть не в свое дело. Вот так. Признаться честно, я был даже рад, что все так завершилось. Не придется самому все это разгребать, да и Ванька освободился и получил отпуск.

У нас обоих давно созданы семьи, у каждого по трое детей, только у меня два пацана и дочка, а у Ваньки – наоборот, две девчонки и парень. Дочери моей, Александре, вот уже одиннадцатый год идет, большая совсем, у Ваньки старший как раз мальчишка, на полгода младше моей Сашки, кстати, зовут Колей. Этот гад, я имею в виду Терещенко, назвал первенца в честь меня. Не скрою, было весьма лестно. Из-за назначения на высокую должность в первые два года я больше времени проводил в дороге, а не дома, зато потом стало легче, и Натали вполне довольна, что я постоянно дома. А вот Мари мне очень жалко, Ванька постоянно в разъездах, надо выбить ему назначение в Москве, хватит колесить по стране, чай тоже уже не сайгак. Терещенко младше меня, но совсем ненамного, позывной «Малой» он получил во время войны, тогда он и правда был совсем пацаном, ведь было это шестнадцать лет назад, очуметь, вот сколько времени я уже тут, в этом варианте истории.

– Давайте дачу снимем на выходные?

Еще несколько лет назад я подсказал Сталину идею о сдаче в наем жилья бывших дворян, и дело пошло очень хорошо. Идея состояла в том, чтобы в отличие от известной мне истории особняки и землю вокруг них не раздавали в собственность особо «выслужившимся» партийным работникам, а именно сдавали в наем. Создали организацию, которая взяла на баланс все имения и занялась их обслуживанием. Большие, настоящие дворцы были переданы под детские лагеря, лечебницы и дома отдыха, а маленькие, так называемые дачи, теперь можно спокойно снять на несколько дней для семейного отдыха. Убили сразу двух зайцев: и казну пополняем, и не допустили барства партактива.

На следующий день мы все, двумя семьями, с детьми и сумками, грузились в небольшой автобус. Его я выписал на службе, за деньги, разумеется. Автобусы, в том числе и такие, как этот, появились в этом мире также благодаря мне. На Горьковском автозаводе американцы наладили производство грузовиков еще в начале двадцатых годов, а этот автобус – уже отечественная разработка. Наши инженеры ничуть не хуже, им нужна была база, технологии и оборудование; с приходом американских инвесторов все это у них появилось. Сталин очень неохотно пускал в Союз иностранцев, но что делать, технологии-то нужны!

Ехать недалеко, под Москвой, на берегу одноименной реки места много, усадеб и бывших дворянских дач осталось достаточно. Какие-то восстановили, на других потребовалась лишь генеральная уборка, и вот имеющие желание граждане Союза вполне могут себе позволить снять на выходные такую дачу. Конечно, дворник Петя с его зарплатой не сможет это сделать, и то лишь потому, что не захочет подкопить. Наем такого вида стоит не очень дорого, осилить может почти любой гражданин. Например, эта дача, которую мы сняли сейчас и уже не в первый раз, обошлась мне в половину месячной зарплаты, но она того стоила.

Во-первых, здесь хватало места для двух наших больших семей, не на каждой даче есть столько места, а во-вторых, сервис. В аренду входит куча всего, включая лодки на реке, да и много чего еще. И этот вид досуга является одновременно возможностью трудоустроить кучу людей. Знаете, сколько различных горничных, садовников, конюхов и истопников осталось с царских времен? Не знаете, а ведь им тоже нужно где-то работать, на что-то жить. Для человека, всю жизнь занимающегося одной и той же работой, менять свой уклад под старость очень трудно, а тут, в этой отрасли, для них практически ничего не изменилось. Работа есть круглый год, профсоюз следит за их правами, всем хорошо.

Скажете, невозможно в большевистском государстве? Отчего же, если денежные средства идут в казну государства, а не в частный карман. Все законно, государство просто зарабатывает дополнительные средства, почему нет? Строит же государство кино– и простые театры? С людей берут деньги? А транспорт общественный? Вот и здесь все то же самое. Барские замашки? Нет, просто я доходчиво объяснил кому следует, что негоже только кремлевским жителям красиво жить за счет государства, вот и все. А простой человек также имеет право отдохнуть в хорошо обустроенном месте, если хочет.

Культура сейчас активно продвигается в массы, идет борьба с пьянством и неграмотностью, причем очень успешно идет. Тем более Сталин понял, что какими бы лозунгами ни воспитывать народ, он, этот самый народ, всегда будет стремиться к лучшему, ведь это же естественно. Возможно, это была одна из причин развала Союза в моем прошлом мире, человек просто захотел жить лучше, а видя, как живут партийные и иные чиновники, все понял правильно и снес к чертям эту страну, не дающую ему жить.