– Завтра, давай-ка спать собираться, завтра поговорим.

– Завтра так завтра, – пожал плечами Малой, – вот товарищ Сталин тоже не принял меня, когда я просил, уехал, а теперь в госпитале лежит.

У меня челюсть упала.

– Не понял?

– Чего? А-а-а, – встрепенулся Ванька, – так он уехал в свою Грузию, подстрелили его там.

– Малой, как это произошло? Он что, без охраны был?

– Была, – отмахнулся мой друг, – не успели. Как мне рассказали, там все быстро произошло. Маму его жаль, погибла.

– Ни хрена себе новости! А в каком он госпитале?

– Как состояние позволило, сюда перевезли, на бронепоезде.

– Я с утра к нему схожу, узнать нужно, как и что теперь, – задумчиво проговорил я.

– Так вроде ничего не поменялось. Белых добиваем, да и нет их уже, небольшие банды, больше грабят и убивают, чем против нас воюют. Наши ребятки работают сейчас очень удачно, из засады, сам понимаешь, одно удовольствие работать таким, как мы.

Я попрощался с Ванькой, пребывая в раздумьях. Как такое могло произойти, почему? И кто же теперь партией и страной рулит? Одни вопросы…

Частично на мои вопросы ответил Деникин. Именно к нему поутру первым делом я и заявился. Напугав командующего своим видом и кучей вопросов, заставил против обыкновения спокойного генерала повысить голос.

– Что ты кричишь, Коля? Успокойся уже и давай по порядку. Иосиф Виссарионович в госпитале, идет на поправку и норовит сбежать от докторов. Произошло нечто такое, что мы предвидели, но он воспротивился нашим рекомендациям, и вот результат.

– Как это произошло? Почему он поехал в Грузию? – вопросы из меня сыпались один за другим.

– У нас проблемы с Украиной и Грузией, остальные окраины некогда нашей огромной страны пока более или менее спокойны. С первой все несколько проще, там украинские националисты решили, пока у нас до них руки не доходят, взять власть и отделиться. Они это и в семнадцатом пробовали провернуть, и вот опять. Прошлый раз у них все сорвалось из-за нашего наступления, они-то на немцев рассчитывали, а не получилось. Теперь там воду мутят поляки, которыми управляют англичане, ничего нового. На Украину отправлены войска, и хоть жесткими методами, но мы подавим этот бунт. А вот Грузия… Там местечковые князья захотели большего. Прихватили чуть не весь Кавказ и заявили о своей власти на всей этой территории. Начали распродавать российское имущество направо и налево, отдавая за взятки месторождения нефти, заводы. Англичанам только это и нужно было, поэтому туда и поехал товарищ Сталин, решив, что в родной Грузии он порядок навести сумеет. Да только плевать на него там хотели, уж извини за грубость. Мало того, что они не признают власть большевиков, так еще и устроили покушение на него самого и его родственников.

– И что теперь? – совсем охренев от всего услышанного, растерянно проговорил я.

– А теперь там, – твердо ответил Деникин, – товарищ Фрунзе. Закончил с Туркестаном и туда. Со всей своей армией. Тбилиси уже взял, осталось немного, но вмешались англичане и активно мешают установлению советской власти в этом регионе. Никак, гады такие, не дадут нам войну закончить. Требуют независимости для всего этого региона.

– Мне что, в Англию съездить да убрать весь их королевский выводок? К товарищу Сталину можно попасть?

– Я позвоню и доложу, а там уж как врачи и охрана решат, – развел руками Антон Иванович. – Про англичан забудь, не хватало нам еще и с ними войну развязать. У нас только в экономике сдвиг пошел в лучшую сторону, а тут ты…

– Я думаю, – улыбнулся я, забывая об англичанах, – врачи решат в мою пользу, если только доложат кому следует. Мне нужно увидеть товарища Сталина.

– Феликс Эдмундович бдит серьезно, к товарищу Сталину пускают только проверенных людей, самых близких.

– Иногда не знаешь, кто хуже, – заметил я.

– Такое бывает, согласен, – кивнул Деникин. – Ты сам-то как? Как дома встретили, – и улыбается, гад такой. Антон Иванович прекрасно знает мою Натали, знает, как она может «встретить».

– Да нормально, не расстреляли и то хорошо. Вам спасибо за все, что сделали, без вашей помощи было бы тяжко.

– Ой, да брось, Коля. Ксения помогала, она ведь сама не так давно через все это проходила, так что никаких сложностей нам это не доставило.

– Спасибо за разговор, Антон Иванович, пойду домой. Будут новости, позвоните мне, очень прошу.

– Конечно, Коля, это не обсуждается. Да, – генерал протянул руку в моем направлении, как бы останавливая меня, – вчера я говорил о важности скорейшего разговора с тобой, но теперь думаю перенести его. После твоей встречи с товарищем Сталиным многое может измениться, и, соответственно, возникнут новые вопросы.

– Я понял вас. Вы хотели поговорить насчет наших извечных «союзничков»? Ни дна им ни покрышки. У меня есть некоторые заготовки на эту тему, но разговор сложный и долгий. Давайте и вправду подождем чуток.

– До встречи! Натали и Марии привет от нас, – попрощался со мной Антон Иванович, и я вернулся домой.

* * *

Со Сталиным я, конечно, увиделся. Феликс Эдмундович не только не стал мешать, а наоборот, доложил Кобе сразу, как к нему обратился Антон Иванович. Иосиф Виссарионович, как оказалось, очень жаждал встречи и принял меня весьма охотно. Пришлось даже на врачей шикнуть, которые хотели было прервать мой визит, заботясь о высокопоставленном подопечном. Проговорили мы тогда часов десять, два раза даже прерывались на прием пищи и процедуры для пострадавшего Кобы. Держался он молодцом, ранение было вполне серьезным, но кризис уже миновал, и будущий вождь всех народов чувствовал себя вполне сносно. Рассказал, что в первое время долго не мог успокоиться из-за утраты матери, винил во всем себя лично, позже чуть успокоился, но все равно было хорошо видно, что он действительно тяжело переносит ее потерю.

Сталина, как и прежде, интересовало будущее. Я не раз уже объяснял, что с моим вмешательством все давно идет не так, как могло идти, но он все спрашивал. В основном все его вопросы сводились к роли тех или иных личностей в определенных кругах. О ком знал, говорил, точнее, давал целые выкладки, о ком никогда не слышал, извинялся. Коба – интересный человек, а уж собеседник… Он так умело задавал вопросы, что ответы сами собой рождались у меня в голове. Вроде и не помнил каких-то фактов из жизни какого-либо человека, но благодаря наводящим вопросам вождя резко вспоминал. Как слышал когда-то одну мудрость о том, что забыть то, что знал, нельзя, просто нужно знать, как вспомнить. Как и всегда ранее, меня спасало мое увлечение книгами. Если бы столько не читал, наверное, вообще не стал бы здесь во что-то влезать. Жалею только об одном, надо было читать больше, раз в пять хотя бы, вот тогда…

В общем и целом, встреча прошла удачно для нас обоих. Я, с разрешения председателя ВЦИК, отбоярился от дальнейшего руководства войсками, ну не мое это, я ж по жизни – одиночка, куда там полками командовать. Я все стремлюсь сделать сам, лично, а это в корне неверно. Я ожидал, что придется завуалированно доносить свои мысли, но и тут Сталин оказался прозорлив. Ему очень не нравилась идея моего присутствия на фронтах. Думаю, была бы его воля, он вообще держал бы меня при себе, изредка допрашивая и давая подышать. Да это и понятно, любой бы на его месте так поступал.

Меня отправили руководить моим детищем, снайперской школой, готовить ребят, учить их не только стрелять, но и думать, это иногда важнее бывает. С радостью принял назначение, хотя и предстояло мне вернуться на службу лишь с началом осени. Мне дали продолжительный отпуск, никогда столько не отдыхал, все лето впереди, и еще бы войну закончили поскорее, вообще было бы отлично.

История пошла по другой ветке, не кардинальные, но изменения, как говорится, налицо. Будущие красные маршалы, которые в моей истории не пережили чистки тридцать седьмого – тридцать восьмого годов, сейчас на коне. Блюхер и Егоров на Дальнем Востоке успешно зачищают нашу землю и несут советскую власть на штыках тем, кто еще не осознал, что все это всерьез и надолго. Естественно, вчерашние унтера и прапорщики не сделались в один момент гениями войны, всем им очень сильно помогают те, кто в тени. Бывшие царские офицеры, а их реально очень много в Красной армии, грамотные и умелые военачальники, а вот противостоят им давно уже не те добровольческие офицерские полки, что создавались сразу после революции. Белое войско в большинстве своем состоит из тех же простых крестьян, набранных в армию под угрозой расправы и благодаря пропаганде.

Казаки тоже не очень-то стремятся воевать, как они выражаются – «за мужиков». Казаки хорошо воюют только на своей земле, да и трофеи для них это святое. Вот и вышло так, что, устранив лидеров, большевики не дали развить Белое движение в тех кондициях, каким оно было в моей истории. Да, белые и тогда проиграли, но в этот раз все случилось быстрее и, как мне кажется, с меньшими потерями для обеих сторон. А это не может не радовать.

Отпуск выдался просто замечательным, и это мы никуда не ездили, в смысле, на моря. Не время сейчас, да и опасно, сильных боев уже нет, но мало ли. Уехали на все лето в деревню, да-да, именно в ту, где я жил по возвращении из Франции. Встретили нас местные очень хорошо, помнят еще мои невеликие заслуги. А вот бабуля, у которой мы жили тогда, померла в прошлом году, жалко, хорошая была старушка.

Весь отпуск занимались только отдыхом, хоть и смотрелось со стороны это довольно странно для местных. В их представлении, в деревне пахать нужно, а мы тут отдыхаем, купаемся, гуляем по лесу и рыбу ловим, но никто открыто ничего не говорил, не возмущался. А нам просто хотелось отдохнуть и пожить спокойно.

Отпуск был действительно необходим, я понял это уже через неделю. Сейчас, когда война для меня закончилась, я осознал, наконец, как я устал и, главное, как болит мое многострадальное тело. Ранения дают о себе знать, даже в будущем, с более или менее хорошей медициной это было проблемой, а уж сейчас… Конечности, которые подвергались порезам и серьезным рассечениям, постоянно немели, пропадала чувствительность, а это очень неприятно. Пулевые болели внутри, не знаю, что там такое, возможно, связки или мышцы плохо срослись и иногда беспокоили. Из-за этих гребаных ранений пришлось почти отказаться от любимого занятия – купания. В воде сводило ноги, болело все тело, вообще, холод меня просто убивал. Сходишь искупаться, а после сидишь с горячим чаем и, укутавшись в шинель, отогреваешься. Надо скорее приниматься за гимнастику, которой меня обучил Ван Ли. Ведь там, у него в долине, я явственно чувствовал облегчение после его процедур, значит, уменьшить болевые ощущения все же возможно, нужно только заставить себя заниматься, а это весьма непросто, да и болезненно. И, конечно, вся эта гимнастика не панацея, нет такой таблетки, примешь и все прошло. Пока занимаешься – живешь, то есть все эти процедуры со мной до конца жизни, если, конечно, я хочу пожить подольше.

Дочурка растет, маленькая совсем, конечно, но это, как говорится, проходит со временем. Соорудил для нее коляску по образцу из будущего, все, кто видел, пребывали в восторге. А меня, что называется, поперло. Перестав прибедняться, начал проектировать то, что можно произвести уже сейчас, с существующим уровнем развития предприятий. Плевать, что это чьи-то открытия, хочется скорейшего появления многих вещей. Что говорите, патенты? Не, не слышал. Это мы будем первые, кто выпустит холодильник, кондиционер и посудомойку. Эх, да мало ли чего я вспомнить смогу, дали бы только время и нужных людей в помощь, а там уж я не подведу. Надо завершать службу, права моя ненаглядная, хватит уже убивать и стараться, чтобы не убили меня, надо и просто пожить, как люди. Дадут или нет, это второй вопрос, главное, надо начать, а там, глядишь, и заживем!

– Товарищ генерал, разрешите доложить? – В кабинет, простенький, совсем небольшого размера, в котором, кроме четырех шкафов с книгами, двух кресел и письменного стола, ничего не было, заглянул молоденький сержант. Парень был из прошлогоднего выпуска разведшколы, но из-за своей уникальной способности запоминать все и вся получил назначение на должность секретаря при начальнике объединения школ спецназа при Главном Разведывательном управлении. Да-да, начальник, это я и есть. На дворе тридцать первый год, прошло целое десятилетие, как закончилась Гражданская война. ВКП(б) окончательно взяла власть в стране и стремительно, как бы и не быстрее, чем в известной мне истории, начала поднимать страну. Здесь также не обошлось без чисток и так называемых репрессий, но масштабы несопоставимые. Здесь действительно убирали врагов, обычных преступников, людей, кто попутал берега и желал лишь одного – беспредела. Ликвидаций было очень мало, в основном виновных просто отправляли на принудительные работы, благо мест для этого в нашей огромной стране хватает. Тысячи рудников, лесоповалов, шахт и прочего требовали рабочих рук, ну и вождь, не раз слышавший от меня о бесполезности расстрелов, принимал решения очень взвешенно. Да и зачем расстреливать нерадивых назначенцев, вся вина которых в недостатке образования?

Выдвинули человека, поручили дело, а он не справляется. Человек, в связи с отсутствием знаний, просто не смог правильно оценить объем работ и взялся за неподходящее для него дело, исходя лишь из собственных амбиций. Ну а кто же не захочет быть начальником?! Так и вылезали постепенно на свет те, кто действительно что-то знает, понимает и учится работать, а не карьеристы, способные только липовые отчеты строчить. Этим грешна наша страна, мы горазды выдумывать тысячи правдивых отмазок, но не станем просто и честно выполнять работу. Грустно это и переломить вряд ли удастся, наш менталитет нам же и мешает.

В двадцать втором товарищ Сталин вызвал меня в Кремль и предложил работу. Ага, эффективный менеджер начала двадцатого столетия. Естественно, это не было предложением в прямом смысле этого слова, Сталин общался со мной в свойственной ему манере.