Гриша рассказывал о многом, что-то меня впечатляло, что-то настораживало, но уверенность, что страна идет в верном направлении, у меня сложилась стопроцентная. Из слов плохо понимавшего партийную кухню Григория выходило, что Коба действительно подгребает власть под себя. Ведь известно же, что единоличной власти у него не было, особенно в первые годы после революции. Посмотрим, чем все эти преобразования грозят лично нам.

Москва встречала дождем, но теплым и быстро прошедшим. Сразу с вокзала, а нас, на удивление, встречали, повезли в главный штаб. Бурной встреча не была, но внимание оказали, на троих бы хватило. Все поголовно высшие руководители армии были поражены моей историей о чудесном спасении, желали всяческих благ и особенно здоровья. Покорно принимал все эти пожелания, кивал и улыбался, а сам думал, скорее бы домой отпустили.

– Товарищи командиры, мне кажется, товарищ Воронцов устал с дороги и хотел бы отдохнуть, – наконец взял слово мой покровитель, Антон Иванович Деникин. – Как вы сами только что отметили, Николай многое пережил, преодолел долгую и трудную дорогу, чтобы сейчас стоять перед нами. Давайте отпустим его домой, тем более что там его ждет самый лучший подарок из всех, что человек может получить за свою жизнь, – Деникин хитро подмигнул мне, а я ушел в себя. Интересно, кто родился, ведь до сих пор никто не сказал!

Бывшие генералы и полковники Царской армии начали расходиться, хлопали на прощание по плечам и жали руку. Надо же, сколько тут их собралось, я и половины-то не знаю. И кстати, переборщил я с генералами, тут все больше бывшие штабс-капитаны и подполковники, даже бывшие поручики есть, теперь, правда, в генеральских званиях и должностях. Вообще, настоящая чехарда со всеми этими званиями. Сначала вроде утвердили те смешные большевистские названия всякого рода – комкоров, комдивов, комбригов и прочих «комов». Приняли новые знаки различия, всевозможные нашивки и шевроны с галунами. Потом, неожиданно, начали раздавать звания из «прошлой жизни», генералов, полковников и прочих. Погоны, правда, никто не носит, возможно, и не нужны они пока, но чудно как-то. Я вот отзываюсь на звание полковника и краскома, а должность у меня, бывшая правда, аж комбриг, а по руководству школой и вовсе старший инструктор. Как это совместить – ума не приложу, но придержавший меня на выходе за рукав Деникин, думаю, прояснит чуть позже.

– Коля, очень многое нужно обсудить, очень многое. Столько всего накопилось, в двух словах не передать. Я предвижу твой ответ и предвосхищу его. Никто и никуда тебя отправлять не собирается, у тебя отпуск, если только товарищ Сталин лично не потребует его отменить, я своей властью никому не дам его прервать. Ты и твои люди выполнили очень важные и нужные задания, вы все достойны самых высоких наград, но все это позже, сейчас иди домой, мой шофер тебя отвезет. Когда будешь готов поговорить, только позвони. Но разговор этот очень нужен, очень, – Деникин был красноречив и одновременно противоречив, аж смех вызывал. Вроде говорит, что не трогает меня, отпуском помахал перед носом и тут же просит позвонить как можно скорее.

– Антон Иванович, дайте пару суток и просто приезжайте в гости, – чуть подумав, ответил я, – у Натальи неплохой кабинет, вы его уже видели, думаю, там мы спокойно сможем обо всем поговорить. Если меня, конечно, из дома не выгонят…

– Я очень рад, что ты все понимаешь, впрочем, как и всегда. Знаешь, после того, что произошло в прошлом году с тобой, я много думал. О тебе, Коля, думал. Раньше, в прежние времена, существовало такое понятие, как настоящий солдат. Подожди, не перебивай, – видя мою реакцию, бывший царский генерал поднял руку, – так вот, настоящие солдаты – это исправные трудяги, всецело преданные присяге и командованию. И ты – не такой. Кроме настоящих солдат существовало еще одно, можно сказать, звание. ВОИН. Это одиночки, люди, способные единолично решать сложнейшие задачи, одновременно нарушая все устои и приказы. Противоречия? Да, ты именно такой, весь из противоречий, но это и есть залог успеха всех твоих действий. Ты – ВОИН, и это прекрасно, Коля. Отправляйся к семье, думаю, Натали будет счастлива. Кстати, смотри не напугай сильно, она ведь до сих пор ничего не знает. Это, кстати, приказ товарища Сталина, до твоей жены довели сведения о важности твоего задания, а также о том, что сроков по выполнению нет, а следовательно, ты все еще находишься на задании. Уж извини, я лишь выполняю приказ, я, Николай, как раз являюсь солдатом, а не ВОИНОМ.

Мы вместе посмеялись над каламбуром заслуженного командующего Генеральным штабом и разошлись. Я направлялся туда, где меня ждало СЧАСТЬЕ!

И оно действительно меня ждало, хотя и пришлось немного понервничать и даже защищаться.

– Ты – бессовестный человек, Воронцов! Ты оставил нас одних на целый год!!! Я несколько раз тебя похоронила, а теперь ты являешься, такой весь цветущий и улыбающийся… У меня слов нет!

Когда на звонок в дверь отреагировали, я был готов ко всему, но не к таким жестким упрекам. Растерявшись поначалу, я потерял инициативу, и дальнейшее происходящее было следствием моего ступора. Натали была прекрасна, как бывает прекрасна женщина, совсем недавно ставшая матерью. Волосы подняты наверх и заколоты на затылке, люблю, когда шея у женщин открыта, это подчеркивает их стройность и грацию. Моя любимая была в красивом тонком халатике, излишне тонком, я бы даже сказал, разве что непрозрачном. Ее тонкая точеная ручка махала пальцем у меня перед носом, а я лишь смотрел на нее, как дурак, и улыбался.

– Что, даже сказать нечего в свое оправдание? – расслышал я наконец, отвлекшись от своих мыслей.

– А-а-а…

– Воронцов, ты говорить разучился? – Наталья вперила свой жесткий взгляд в мои глаза и ждала ответа. Случилось чудо, меня внезапно спасло появление третьего лица, не менее дорогого для меня.

– Дядя Коля! Дядя Коля! – сверху, по лестнице, буквально прыгая через ступеньки, неслась моя приемная дочь Мария.

– Привет, моя дорогая! – произнес я, принимая в объятия девочку… Точнее, уже девушку, я с удовольствием ее поцеловал и крепко обнял. Я здорово к ней привязался с того времени, как отбил от пьяных морячков, она действительно мне как дочь. – Хоть кто-то меня ждал и встретил с любовью… – выдохнул я и тут же пожалел о сказанном. Сзади меня просто огрели по спине, несильно так, но злобно, и пришлось обернуться.

– Ну ты и наглец! Как у тебя только наглости хватает такое говорить! – Натали была похожа на фурию, вот-вот вцепится в лицо, а то и придушит.

– Прости, родная… – только и смог сказать я, так как слов просто не было.

– Дядя Коля, а у нас тоже скоро будет маленький… – огорошила меня Мария.

Евпатий Коловрат! Она сама еще ребенок!

– Маш, не рано вам?

Девочка насупила брови, надула розовые щечки и хотела уже что-то этакое мне сказать, но я поднял руки.

– Я не против, это ваше дело, не ругайся!

– Если так получилось, чего уж теперь говорить, – внезапно спокойным голосом проговорила Натали, а Маша только шумно выдохнула.

– Естественно, – согласился я.

За всеми этими разборками я чуть не позабыл еще об одном человеке, прочно вошедшем в мою жизнь. Тай, слушая и видя, как ругается Натали, казалось, хотел провалиться на месте. Он так слился со стеной, что его никто не замечал.

– Дорогие мои, познакомьтесь с нашим новым членом семьи, – сказал я буднично и махнул рукой мальчику-китайцу. – Тай, иди сюда, не бойся, тетя Натали больше не станет ругаться, по крайней мере не сейчас.

Натали уже набрала воздуха в легкие, чтобы возмутиться, но не стала. Вместо этого и она, и Мари уставились на китайчонка. Мальчик… Блин, он реально боялся всего вокруг. Обстановка для него незнакомая, его все пугает, ведь он ничего такого в жизни не видел.

– Его родители погибли, один хороший человек спас его, выходил, а затем этот мальчик спас меня. Так что, дорогие мои женщины, это новый член нашей большой семьи, вот как хотите! – сказал я и выдохнул.

– Дядя Коля, у нас одна комната свободная, он может жить у нас, у вас ведь маленький… – тут же проявила внимание и самостоятельность Мари.

– Он и нас нисколько не стеснит, как тебя зовут? Тай? Я правильно поняла? – Натали присела перед мальчиком с самым добродушным видом. Тай робко, боясь сказать лишнее, посмотрел на нее, затем на меня и произнес:

– Да, меня зовут Тай.

– Пойдем, я покажу тебе комнату, где ты будешь жить, – Натали взяла мальчика за руку и пригласила пройти за собой.

– Дорогая, а мне покажут наконец самое драгоценное, что есть на свете?

И моя благоверная наконец растаяла. Красиво улыбнувшись, сверкнула глазами и посторонилась, пропуская меня в квар– тиру.

– Пойдем и ты, – мягко сказала она таким сладким голоском, что я мгновенно забыл о неприветливой встрече.

В спальне, в маленькой колыбельке тихо посапывал какой-то сверток. Присмотревшись, пришлось вытереть глаза, разглядел чудесный милый курносый носик, он один и просматривался из этого кокона.

– Тебя не было, и неизвестно, вернулся бы вообще, – как-то виновато прошептала Натали, – я назвала Сашей, не знала, понравится ли тебе, поэтому не обессудь.

– Да все отлично, Сашка, так Сашка, – весело, но так же шепотом ответил я, не отрывая взгляда от ребенка. – Александр – защитник народа!

– Тогда уж, – вновь хитро улыбнулась супруга, – защитница!

– Да ладно? – я с удвоенным вниманием принялся разглядывать личико ребенка, нет, слишком упакован и слишком мал, чтобы отличить мальчика от девочки, да и опыта у меня не сказать чтобы много.

– Ты не рад? Хотел сына?

– Почему ты так решила? – поспешил оправдаться я за свою несообразительность.

– Ну ты ж сразу решил, что у нас мальчик, – пожала плечами Натали, – мужчины всегда хотят сыновей.

– Зря ты так говоришь, девочка – это чудесно. Мальчишку обычно хотят из-за продолжения рода, многие думают, что с девочкой им нечего будет делать, но… Я очень рад, что у нас дочка, поверь. Тем более что мы еще не старые…

– О-о, – всплеснула руками Натали, – не раньше, чем через пару лет, раньше и не подходи! Мне нужно время, чтобы вновь решиться на такой поступок.

– Прости, не хотел обидеть, – я повернулся к жене лицом и, протянув руки, обнял ее. – Тяжело было?

– Носить, – пояснила супруга, – сами роды прошли быстро, я даже удивилась, думала, будет сложнее. Врач хороший был, супруга Антона Ивановича меня отвела к нему, очень хороший дядечка.

– Не забывали тебя?

– Да ты что! Антон Иванович заезжает чуть не каждый день!

– Всегда считал его хорошим человеком. – А про себя подумал: «Как же все-таки хорошо, что удалось его перетащить на нашу сторону, возможно, именно он ключ вообще ко всем изменениям в стране!»

Все это время, пока мы разговаривали с Натали, Маша тихой мышкой сидела в кресле возле люльки с ребенком, и, заметив ее взгляд, я осторожно показал жене на девушку. Маша стала совсем взрослой, этот взгляд лишь подтверждение моих домыслов. Да, на мой взгляд, человека из двадцать первого века, она еще ребенок, но сейчас несколько другие нравы, да и ситуация так сложилась… Что же теперь, сопротивляться всему происходящему?

За всеми этими смотринами я вновь чуть не забыл о своем подопечном. Вот ведь, то девочку Марию тогда нашел, теперь вот – Тай. Бедный ребенок сидел тихой мышкой в коридоре, боясь моргнуть. Как позже он мне рассказал, его очень напугала моя Натали. Напугала реакцией на мое внезапное появление. Когда я затащил его к нам в комнату и объяснился с супругой, его быстренько покормили и показали, где он будет спать. Завтра я отвезу его к нам в школу, там, помимо военной науки, есть и преподаватели различных дисциплин. У нас ведь как? Присылают бойцов из частей, а они ни читать, ни писать не умеют, вот и познают сразу и военное дело, и грамоту. В простую школу отдавать не хочу, мальчика могут затравить, а еще он может дать сдачи, сильно дать. Пусть пока начнет обучение в нашей военной школе. Старый ему поможет обосноваться, а потом посмотрим.

Вечером со службы вернулся Иван. Вот кто был рад встрече! Обнимая меня, не переставая что-то говорить, он буквально прыгал вокруг, находясь в возбужденном состоянии. Мальчишка. Повидавший за свою короткую жизнь много страшного, бывавший в таких переделках, какие и в дурном сне не видели девяносто процентов населения планеты, сейчас он радуется, и его радость передается всем вокруг.

– Малой, что в школе, потери большие? – завел я разговор о службе, когда мы уединились поболтать. Натали в это время укладывала дочку спать.

– Среди «быстрых»… – так мы в школе называли тех бойцов, кого нам присылали подтянуть навыки. Эти солдаты занимались у нас по два-три месяца и уезжали в свои части, чтобы стать в них младшими командирами. Наиболее верное сравнение – школа сержантов.

– Не знаю, сам понимаешь, нам никто не докладывает, а о наших… – Малой чуть задумался, – двадцать семь стрелков за прошлый год.

– Много, – покачал я головой, – их что, в пехоту ставят, что ли?

– Все от командиров зависит, сам помнить должен, еще по прошлой войне. Как приходилось доказывать, что подготовленный стрелок – это не просто рядовой боец пехоты… Но ведь не все командиры это понимают, увы.

– Я подниму вопрос, позже, когда вернусь на службу.

– А ты вернешься?

– А почему нет? Да и что мне, дома сидеть, что ли?

– Ну ты повоевал свое, можно и отдохнуть.

– Отдохнем, Ваня, когда все это закончится. Впереди мирная жизнь, не навсегда, но думаю, лет двадцать, или около того, нам дадут пожить.

– Все же, думаешь, будет новая война? С Германией, как ты и рассказывал?

– Теперь, Вань, после всего, что я с вашей помощью изменил, уже неизвестно. Может, с Германией, а может и с наглами, как знать, кому мы больше всех упремся как кость в горле.

– Я твою просьбу выполнил, знаю точно, кто пытается влиять на товарища Сталина и мешал тебе, – заговорщицки подмигнул мне Ванька.