Это не было каким-то фантастическим кунг-фу или чем-то подобным. Некая гимнастика, но не ушу. Тело словно превращалось в пластилин, казалось, я смогу сделать с ним, что захочу. И для будущего мне это очень важно. Ведь эту науку я принесу и передам уже своим ученикам, это будет полезно для той спецслужбы, которую я намеревался создать.

Дзержинский когда-то предлагал мне войти в ЧК, но я отказал ему тогда, заявив, что нужна другая организация, контрразведка. Феликс Эдмундович предложил подумать над созданием такого отдела при ВЧК, я обещал подумать. Теперь же, по возвращении, мне предстоят долгие объяснения с руководством на тему моего долгого отсутствия. Сумею отбрехаться, глядишь – и дальше все получится, ну а если меня сочтут каким-нибудь предателем… А вот не хочется как-то думать даже, что будет тогда!

Уже в конце лета Тай принес новости о происходящем на границе. По его словам, выходило, что красные вроде как разбили «белогвардейцев». Судил он по флагам, говорил, что одни красные кругом. Мне это нравилось, но не облегчало задачу перехода границы в будущем. Ты иди, попробуй докажи еще какому-нибудь комиссару, что ты не какой-то перебежчик или вовсе переодетый враг, а свой, возвращающийся после ранения. Думаю, будет очень сложно. Надо все тщательно обдумать, прежде чем идти домой.

Зима в этой местности выдалась холодной и сухой, снега в предгорьях было немного, а вот морозы приличные. Старик Ван Ли заставил меня с Таем выйти на охоту, нужны были шкуры. Винтовку, когда притащили меня сюда, ребятки оставили при мне, так же, как и пистолет, но вот патронов было мало. К винтовке имелось всего два десятка, из них пять я уже использовал за эти полгода, что нахожусь у Ван Ли. В общем, старик сам вывел нас на стаю волков, небольшую, девять голов, но это очень серьезный противник. Обитали они в соседнем ущелье, охотились рядом на склоне, в паре километров, там частенько появлялись дикие животные. С расстояния в двести шагов выстрелом в голову я положил вожака, но дальше… Волки как по команде выстроились и рванули в нашем направлении безошибочно.

– Они знают, где угроза, просто не приходили к нам, потому что я запретил! – загадочно пояснил Ван Ли, улыбаясь ехидно и явно готовясь к бою. У него был только посох, но я уже знаю, как он умеет с ним обращаться.

Слушая объяснения старика обо всем происходящем, я не отводил глаз от несущейся на нас своры. У меня четыре патрона в винтовке… В оставшиеся несколько секунд я без промаха положил еще четыре тушки. Еще четыре зверя уже в нескольких десятках метров. Отложил винтовку и выхватил пистолет, словив попутно неодобрительный взгляд старика. Ага, он хотел мне проверку тут устроить? Ну-ну, я не дурак, а самое главное, никогда не охотился на волков. Встречать на нож такого противника – увольте.

Тай был очень напуган, и я видел его реакцию на приближение стаи. Нет, он не побежал, не заплакал, но смотрел на них, таких злых и готовых убивать, глазами обреченного. Плевать на неодобрение старика, я не собирался ему угождать в такой ситуации, слишком все опасно. Я – снайпер. Я не привык подпускать противника, не контролируя его действия. Ни один из хищников не добрался до кого-либо из нас. Мой пистолет сделал семь выстрелов, хватило только-только, чтобы положить всех. Меняя магазин, я внимательно осматривал окрестности, вдруг на шум и вой волков подтянется кто-то еще, и я не сразу услышал речь старика.

– Что? Простите, уважаемый Ван Ли, я не расслышал.

– Ты очень опытный воин, – Ван Ли пригладил свою бороду, глядя на меня. – Ты сражаешься тем, чем владеешь лучше всего, так и делай впредь. Ты очень хорошо стреляешь. Волка на ходу, когда он мчится на тебя стаей, убить не просто. Ты освоил свое искусство и поднял уровень очень высоко. Я не осуждаю тебя, каждый выбирает свой путь, и ты его выбрал. Следуй за ним и не подпускай врага близко. Помни, твоя погибель именно в сближении. Ты умеешь защищаться, но не всегда противник будет угрожать открыто, от этого ты можешь пропустить самый важный удар. Есть животные, которые могут убить, принимая пищу из твоих рук, так же и с людьми. Опасайся и будь всегда настороже. Запомни.

– Я понял вас, уважаемый Ван Ли, – я поклонился и заметил улыбку, скользнувшую по губам старика.

– А теперь ты должен снять шкуры, мы ведь за этим сюда пришли!

«Так вот, зараза, почему ты улыбаешься!»

Я выдохнул и пошел собирать туши волков. Работа сегодня предстоит тяжелая, волки – это тебе не белки какие-нибудь, весят они прилично и таскать, а затем еще и потрошить их совсем непросто.

Когда остатки снега, а вместе с ними и грязи, что оставалась после долгой зимы, исчезли, я засобирался домой. Учиться у Ван Ли можно десятилетиями, но надо домой. Там жена, ребенок уже родился, там моя страна, наконец, а я прохлаждаюсь здесь, в попытках познать больше, чем уже знаю. На самом деле, именно сейчас я понял важную вещь.

«Я знаю, что ничего не знаю!» – кажется, так говорил какой-то персонаж древности. И это правда. Именно сейчас я начал хоть немного понимать, как мало я знаю. Пределов нет, учиться можно всю жизнь, да и то не хватит, но у меня нет столько времени. А если еще и перестать врать самому себе, то выяснится, что мне банально хочется жить. Хочется видеть любимую женщину, детей, участвовать в становлении новой страны, своей страны. Из-за моих действий она уже не будет такой, какой могла бы стать, и мне очень хочется в этом участвовать. Я мечтаю снизить количество преступлений против простого народа, ведь впереди грандиозная стройка, за время которой по разным причинам погибнут сотни тысяч человек. Прекрасно понимаю, что всех не спасти, но ведь попробовать-то можно?!

Старик Ван Ли отправил Тая со мной. Тот за время, что я провел с ними, стал хорошо говорить и понимать по-русски. Ван Ли убедил взять мальчика с собой, объясняя просто:

– Я не вечен, мальчику нужно учиться и устраивать свою жизнь. Что он видит здесь? Он прекрасный охотник, но в мире людей нужно уметь и многое другое. Рано или поздно, но мне придется уйти в другой мир, а он молод и должен жить.

Шли мы не наобум, Тай вел меня в то место, где мы вероятнее всего пересечем границу и попадем на родину. Мою родину. О себе Тай рассказывал за этот год мало, он почти ничего не говорил о родителях, они погибли очень давно, ему было всего восемь, когда это случилось. Мальчик остался один и скитался по равнине, его тупо съели бы волки, если бы не Ван Ли. Старик нашел Тая и взял к себе, многому обучил.

– Вот там, – Тай указал на расщелину в скале, – можно пройти, но осторожно.

– Идем, – кивнул я и потрогал кобуру с пистолетом. Патронов к винтовке нет совсем, а для кольта осталось лишь два. Есть еще кинжал, но это уже на крайний случай.

Перешли мы просто, здесь никого не было, ущелье, затем равнина, спускающаяся к речке или ручью, издали не разглядеть. Тая предупредил, чтобы при встрече с людьми по-русски не говорил, только когда я разрешу. Шли спокойно, разглядывая округу и оценивая обстановку. А была она… Да мирной была. Отмахали таким темпом мы километров десять, наверное, прежде чем вдали показалось какое-то жилье. Вечерело, и понять было сложно, что там и как, но и скрываться нельзя, если кто-то наблюдает, то заподозрит что-нибудь плохое. Но все оказалось хуже.

– Эй, вы чего там, охренели, что ли, совсем? – крикнул я.

Мы с Таем лежали забившись в какую-то канавку и боялись даже шевельнуться. Когда до аула оставалось метров двести, по нам просто так, без обиняков, начали стрелять. Как хорошо все же, что подготовка у нынешних солдат хреновая. Если бы на посту стояли ребятки из моей школы… Тут же первый выстрел прошел мимо, даже свиста не слышно было, а второй мы встречали уже будучи в лежачем положении. Я вообще за свою жизнь столько видел и слышал, что мне как-то не надо два раза повторять. Слышишь грохот выстрела, падай и перекатывайся, лучше лечь в грязь, чем упасть в нее… холодным.

– А ну, вставайте и сюды! – донеслось до меня, в промежутке между выстрелами.

– Ага, я встану, а ты меня уложишь! Мужики, хорош стрелять, свои мы.

– Вставай и двигай сюды, а там посмотрим, кто ты и с чем тебя едят, – и говоривший заржал.

Выстрелов больше не было, поэтому, опасаясь, но все же я встал. Из-за плетня показались две головы, а затем и обладатели данных голов. Двое, оба довольно высокие, винтовки держат в руках уверенно и выстрелить смогут очень быстро. Заросшие оба, как лешие, в солдатской форме, давно нестиранной и потрепанной.

– Вы чего стрельбу устроили, даже ведь не спросили, кто и откуда? – задал я, казалось, самый подходящий вопрос. И даже обалдел от ответа.

– А зачем? – ехидно так прищурившись, спросил один, судя по голосу, именно он и приказывал мне вставать.

– Ну, – даже растерялся я, – вы что же, всех подряд стреляете?

– А чего с тобой разбираться? Идешь от китайцев, значит – чужой.

Хрена у них тут логика…

– Ну вы, ребят, даете, – дернул я щекой, – да мало ли кто идет и зачем, спросить-то ведь можно?

– Наших там нет, поэтому и спрашивать нет нужды. Ну и кто же таков?

– Воронцов я, краском Воронцов, – внимательно отслеживая реакцию мужиков, готовил себя ко всему сразу. Хоть и висят в ауле красные флаги, но мало ли что тут у них происходит.

– Ух ты, аж краском! – вновь заржали вояки.

– Был краском, до ранения, мои товарищи оставили меня по ту сторону границы, у местных, те выходили, вот теперь возвращаюсь.

– Это когда ж было-то? Боев здесь, почитай, уж полгода как нет. А атамана взяли еще раньше.

– Так мы и взяли. Меня его адъютант подрезал, мальчишка совсем.

– Так, Микола, давай его к старосте, пусть в город везут, разберутся, а то нам он тут еще и не такое наговорит. Все они, падлы, лезут оттуда, когда денежки наворованные кончаются.

– Какие денежки? – не понял я.

– Такие! Разграбили всю страну, сатрапы царские, все за границу сбежали, а как деньги кончились, назад полезли. Все лезут и лезут, когда и кончатся?!

– Ничего, Севастьян, всех перестреляем! – впервые открыл рот второй солдат, но лучше бы молчал.

– Мужики, ну так тоже нельзя, надо же хотя бы допросить. Люди разные есть, кто-то может пользу приносить, а вы сразу стрелять! Так и людей-то не останется, если все будут стрелять в любого, кого захочется. Кто же будет хлеб растить да людей кормить?

– Давай, иди уже, ночь в яме посидишь, а с утра в город повезут.

– Я не один, мальчонка из местных со мной. У него атаманские казаки родителей порубили, ко мне прибился. Не надо его в яму, малой он еще.

– А чего прячется? Где он? – насторожились бойцы.

– Да он по-русски не понимает почти, испугался, сейчас позову, не стрельните в него только, малой еще он, не солдат и не враг.

Я позвал Тая, тот очень боязливо поднялся и встал, укрываясь за моей спиной. Негрубо, нас парой сопроводили в центр аула и возле одного из домишек приказали остановиться.

– Полезайте!

Нас подвели к дыре в земле, и внизу я разглядел лестницу, деревянную и старую, выдержит ли хоть?

– Блин, мужики, ну ладно меня, а мальца-то зачем в яму?

– Лезь давай, хватит болтать! – было мне ответом. Ладно хоть не придали ускорение винтовкой меж лопаток, и то хорошо. Не, а чего я ожидал, что меня тут с распростертыми объятиями примут и в уста лобызать станут? Я не пойми кто для них, какой разговор может быть? Ладно хоть и правда не шлепнули сразу, тут, похоже, это в порядке вещей. Им ведь и правда нас шлепнуть проще, чем разбираться. Господи, сколько народа загубили с этой гребаной Гражданской…

В яме, куда мы спустились с Таем, было холодно. Причем очень холодно. Даже в наших волчьих шкурах мы очень быстро продрогли. А еще здесь отчетливо воняло покойником. Кого тут держали до нас – неизвестно, но этому кому-то явно было хуже, чем нам.

– Коля, почему нас в яму посадили? – спросил Тай тихо, хотя яма была глубокой и услышать нас наверху не должны. Мальчик был всерьез расстроен и напуган, да и я не меньше него.

– Понимаешь, мы для них неизвестные люди, – начал объяснять я, – они так же нас опасаются, поэтому и заперли здесь.

– Ты ведь из-за меня не стал с ними спорить?

– Какая разница, – отмахнулся я.

Конечно, именно из-за того, что со мной был этот малец, я не мог сопротивляться задержанию. Да и вообще, был бы один, сюда, может, и не пошел бы, одному-то легче выбраться, а мне нужна легализация. Кто знает, что нас ждет в этой дыре. Есть тут хоть кто-нибудь, имеющий власть? Точнее, имеющий связь с кем-то из партийных товарищей в Ташкенте или в том же Верном? Ведь мне, как ни крути, нужна именно связь. Нужно дать о себе знать, тогда нас найдут, а пока никто не знает, что я вообще жив, то и искать, следовательно, некого.

– На хрена ты их сюда припер? Хлопнули бы за околицей, да в ров, к остальным, вон их как хорошо зверье подъедает, неделю назад последних хунхузов сбросили, а от них уж почитай ничего и не осталось!

Разговор наверху, где-то совсем рядом с ямой, в которой мы с Таем сидели, напугал нас обоих.

– Да мало ли, вдруг не врет, а действительно краском! Хлопнуть недолго, а вдруг искать станут, нам же потом и придется с ним рядом лечь. Я как-то несогласный вот так сдохнуть, за здорово живешь!

– Да кто их будет искать, ты в своем уме? Не было никого и баста, пусть бы попробовали доказать, что к нам вообще кто-то приходил!

– Откуда ты знаешь, что он сюда случайно зашел? А вдруг его кто-то направил? Начнут искать и что тогда? Не, лучше передать его городским, а дальше пусть у них головы болят.

– Вот же нашел ты себе заботу на грешную задницу! – недовольно выругался тот, кто предлагал нас просто убить.

И ведь действительно – могут. Сколько я сам уже сталкивался с таким отношением с того момента, как произошла революция? Да охренеть сколько, вот так. Возьмет кого– либо за цугундер такая вот зараза, как тот, что предлагает нас хлопнуть, и все, забудь, что вообще жил на этом свете. Сколько всякие матросики и солдатики народу постреляли, просто так, от нежелания с ними разбираться? Стреляли ведь на все четыре стороны, не задумываясь, нужный человек, не нужный, увидели, что-то не понравилось, выстрел – и все в порядке. Да, блин, хреново дело. У меня отобрали все оружие, даже маленький ножик Тая забрали, обыскали обоих. Ладно, захотят шлепнуть, все одно ничего не смогу сделать, останется только броситься на убийц и хоть одного, но с собой при– брать.