– Ну, наконец-то, очухался! Ты давай, командир, больше не пугай так, а то с нас головы снимут, если мы комбрига потеряем!

Я открыл глаза и сквозь пелену разглядел сначала Крайнова, а затем Гришу Бурмистрова. Мужики стояли, склонившись надо мной, и лица их выражали серьезную озабоченность.

– Николай, ты зачем пеший на конницу полез?! – это как раз Гриша.

– Если бы твои ухарцы выполняли приказы без самодеятельности, то и не полез бы… – недовольно пробурчал я, при этом все больше ощущая боль в спине и руке.

– Молодец, командир, настоящий казак! – слышу откуда-то сбоку, но смотреть не хочу, больно шевелиться.

– Да, командир, моя вина, признаю, готов к суду… – Да, мужик явно пересидел в старых порядках.

– Григорий, ты в своем уме? Какие суды? Раздолбайте их уже, тогда и будет всем нам суд. Народный, – пробормотал я недовольно и закрыл глаза. Прикидываться потерявшим сознание не пришлось, я просто уснул, видимо, усталость и нервозность сказались. Очнулся где-то в палатке, а надо мной хлопочет кто-то с твердой рукой. Ощущения так себе, но и не скажу, что адские. Бывало и хлеще, проходили уже.

– Очнулся? Молодец, солдат, жить будешь!

Я скосил глаза, неудобно, лежу на животе.

– Не дергайся, заштопал я тебя, хоть и глубоко, но зарастет, не переживай. Только вот полежать придется недельку, это как минимум.

– А чего так долго?

– Так глубоко рассекли тебя, местами даже кости видно было. Но тебе, вижу, не впервой такое?

– Всякое бывало, – не стал уточнять я, буркнув в ответ: – Где хоть мы?

– Недалече от города.

– От какого?

– Так Верный наши почти взяли.

– Доктор, оставьте нас, – в разговор вмешался кто-то еще.

– Одну минуту, уже заканчиваю, – строго ответил доктор.

– Очнулся, значит?

Я не видел, кто со мной говорит, но вроде по голосу… Шапошников.

– Да вроде, – пробормотал я.

– Долго его не утомляйте, кормить пора, – услышал я вновь голос доктора, он явно уходил, голос звучал где-то в стороне.

– Ничего, потерпит…

Ух ты, какой Борис Михайлович, однако, злой. Я ведь и правда есть хочу, забыл, когда ел в последний раз.

– Ты – идиот? – Ни хрена себе у меня начальник штаба!

– Не понял? – натурально так удивился я.

– Не прикидывайся, ты понимаешь, что ты наделал?

– Соблаговолите объясниться, – когда со мной разговаривают таким тоном, я начинаю язвить, но вежливо. Вежливость злит еще сильнее. Просто перехожу на официальный тон.

– Комбриг лезет в рукопашную, ты сдурел, мальчишка? – вышел из себя Шапошников. Да, с таким настроем «вернется не скоро». Мальчишкой зовет, а самому и сорока еще нет. Смешной такой. Сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

– Я, может, и ранен немного, но идиотом никогда вроде не был, на каком основании вы со мной так разговариваете? – повысил голос уже я.

– На основание того, что место командира – в штабе!

– Место командира там, где ему виднее! Если все командиры будут в штабах заседать, мы войну не выиграем!

– Откуда тебе знать, где и когда должен находиться командир? Что ты знаешь вообще?

– Так, давайте-ка тон сменим. Если бы я не лежал тут кверху жопой, я бы вас уже на дуэль вызвал! – вполне серьезно ответил я, чуть подняв голову и встретившись с глазами Шапошникова. А в них за короткий момент я увидел многое. Главное то, что мой так называемый начальник штаба опасается меня.

– Какие дуэли, ты что, в Царской армии? Так и там они были запрещены!

– Да мне плевать, вы обвиняете меня? Если есть основания, отдайте под трибунал, нет – я не собираюсь вас выслушивать!

– Ты чуть не оставил бригаду без командира! Чем ты думал?

– Борис Михайлович, и правда, сбавьте тон!

Ого, а это еще кто, чего-то не узнаю.

– Да я еще нормально говорю, если бы у него не получилось…

– Так ведь получилось же! – мгновенно подключился я. – Победителей не судят.

– Победитель! Чуть живой лежит, а кичится.

– Мы батарею взяли? Казачков потрепали, чем плохо?

– Ты командуешь своими стрелками, они и должны были выполнять приказ, какого лешего ты сам туда полез?

– Потому что я составляю пару. У нас в отряде шесть пар, убери меня – сразу становится на две винтовки меньше. Потому как пара работает вдвоем.

– Мне плевать на твои выдумки. Тебе поручено командование бригадой, а ты…

– Так, ну-ка, товарищ Шапошников, с этого момента поподробнее. Я с самого начала отказывался, а именно вы в Генштабе начали на меня кричать, заставляя принять приказ и не выделываться. Не так ли?

– Мы считали, ты достойный и умный командир, а ты – мальчишка!

– Я, – начал я уже всерьез, – может, и мальчишка, да только у меня за плечами столько, сколько вы никогда не видели! И не вам мне читать морали, уважаемый начальник штаба. Я моложе вас, младше по званию, но это не дает вам права обращаться ко мне с таким пренебрежением!

Послышались удаляющиеся шаги, а заговорил вновь тот, кого я не узнал ранее:

– Борис Михайлович очень переживал за вас, Николай, вот и наговорил сго– ряча.

– Извините, не вижу, кто вы?

– Я? – послышался смешок. – Комиссар бригады.

– А, простите, Лев Захарович, не узнал, долго жить будете, – усмехнулся и я.

– Надеюсь, – поддержал шутку Мехлис. А ничего он так, юморной, думал, он вообще не знает, как улыбаться, судя по тому, что о нем писали в будущем. Или таким он станет позже, в Отечественную?

– Что, я действительно так виноват?

– Если считать виной ваше безрассудное поведение, то да, виноваты. Впредь, я надеюсь, вы больше не станете так поступать, Николай Васильевич?

– Я понял вас, – согласился я, – там действительно некогда было думать, я привык действовать. Специфика моей работы. Если бы мы не вмешались, казаков просто смяли бы там, на батарее. И задание было бы не выполнено, и люди погибли бы совершенно напрасно. А люди, опытные и отважные вояки, нам очень нужны.

– Я тоже понял вас, Николай Васильевич, – кивнул Мехлис, – выздоравливайте. Точно уверены, что не поедете в госпиталь?

– Так вроде врач обнадежил, что обойдется, поверим ему, – пожал я плечами, что в моем положении, лежа на животе, выглядело смешно, как будто я бьюсь в конвульсиях.

– Я распоряжусь, чтобы вам выделили повозку.

– А что, надо куда-то ехать? – не понял я.

– Конечно, враг бежит, впереди граница, необходимо задержать или уничтожить. К тому же после координации с войсками Северного и Сибирского фронтов командование намерено разгромить эту контрреволюционную сволочь полностью. Мы обязаны освободить Сибирь и Дальний Восток, там наши люди и они нас ждут.

Ну вот, напросился на политинформацию от Льва Захаровича, а уж глаголом жечь он умеет. Впрочем, меня агитировать он все же не стал, наверняка ему известно, что я уже подал заявление о вступлении в партию, поэтому как бы и смысла нет. Но мужик силен в идеологии, а ведь совсем еще мо– лодой.

Для меня началась рутина, войска где-то там, воюют, гоняют «добровольцев» в хвост и в гриву, а я лежу. Впрочем, лежал недолго, но и ходить врачи не дают. Я все так же живу в отдельной палатке, благо тепло сейчас, июнь, красота такая… Аж жить хочется. Периодически ко мне приходят то из штаба бригады, то мои архаровцы, приносят бумажки на подпись, развлекаюсь как могу. О, блин, тут ведь такая встреча была, я в очередной раз дар речи потерял ненадолго. К нам заявились товарищи с Сибирского фронта, типа для налаживания взаимодействия. До сих пор я с ними лично не встречался, а вот сейчас и познакомился.

Среди приехавших был и унтер-офицер, ныне командир дивизиона, Рокоссовский. Константин Константинович. Выглядел он непривычно моему взгляду, я-то видел его только на военных и послевоенных фото. Там он красавец мужчина в самом расцвете сил, грудь в орденах как в бронежилете, а тут… Сверкает одиноким красным «флажком» на груди, высоченный, худой и невероятно внимательный. Я слышал, что сейчас большевики активно награждают отличившихся в боях с белыми, но не знал, что уже и командиров эскадронов и дивизионов награждают. Думаю, если и Жукова увижу вскоре, теперь не удивлюсь. Эх, вот же времена! Все знаменитые личности еще живы и здоровы, все молодые, только-только начинают подниматься вверх по карьерной лестнице. Хотя обобщил немного, не все живы и здоровы. В этом варианте истории у товарища Кобы нет близкого друга Клима. Ворошилов погиб в Царицыне, интересно, кто же теперь у Сталина в любимчиках ходить будет?

Кстати, товарища Красного Бонапарта уже не ждет судьба репрессированных. Товарищ Тухачевский не пережил эту зиму, пал в боях под Омском. Интересно, да? А уж мне-то каково! Как думаете, кого теперь в тридцатые будут «гасить»? Уж не меня ли любимого? А что, тогда, в начале тридцатых, уничтожили кучу бывших офицеров Русской армии, а позже за ними следом пошли и те, кто их убивал. Бр-р-р… Жутко как-то.

– Николай Васильевич, мы вот по какому вопросу…

В один из дней конца мая ко мне в палатку заявились все члены штаба бригады, которой я вроде как командую. Первым взял слово Шапошников, как начштаба и мой заместитель. После той встречи, когда он накричал на меня, прошло уже некоторое время, и мы давно поладили, мужик он очень умный.

– Слушаю вас, Борис Михайлович.

Предложив вошедшим садиться, я внимательно их оглядел. Ко мне недавно ребята приходили, отчитывались за вылазку, они без меня сейчас сами устраивают засады на противника и планомерно его изничтожают. Так что сидячие места в палатке есть.

– Нужна акция ваших ребят, – мягко так, словно прощупывая меня, начал начштаба.

– Это я понял, – кивнул я, – можно поконкретнее?

– Нам противостоит серьезный противник, англичане. Они помогают Анненкову и Дутову, объединившимся сейчас и засевшим по склонам и в ущельях на китайской границе. С этими двумя все и так ясно, их надо судить за те зверства, что чинят они сами и их казаки, а вот англичан необходимо убрать. Как можно скорее. Через них идет помощь Белому движению – оружие, деньги и вообще все. Нам случайно, от перебежчиков, стало известно, что сейчас здесь находится один из главных координаторов от наших бывших союзников, очень важная птица.

– Разведка была?

– Только примерный квадрат, точных данных нет. В этом и есть сложность.

– Очень плохо. Мало того, что их нужно убрать, так сначала попробуй найди. – Я задумался. Дело очень трудное, партизаны Анненкова там как дома, а мы вообще ничего не знаем об этих местах.

– Мы запросили аэроплан, хотим с воздуха осмотреть все окрестности, может, хоть что-то узнаем.

– Это хорошее дело, а вот ликвидацию мы выполним немного по-другому, – твердо заявил я, положив кулаки на стол.

Сколько читал в прошлой жизни о зверствах партизан Бори-казачка, приходил всегда к одному и тому же мнению. Он реально маньяк, и окружают его такие же маньяки. Чего стоит резня своих же, пусть и из другого отряда. Тогда они убили, а перед этим изнасиловали и изрубили в капусту семьи казаков Дутова. Сейчас партизаны громят аулы один за другим, везде после них – смерть и изуродованные трупы. Звери.

– Что требуется в первую очередь?

– Данные разведки, причем по сопредельной территории… – Я взглянул на Шапошникова, а затем обвел всех присутствующих хитрым взглядом.

– Николай, вы хотите залезть в Китай? – охренел Мехлис.

– Именно. Устрой мы тут, по эту сторону границы, охоту на недругов, они просто свалят за ленточку, это же ясно как день. Мы зайдем с другой стороны.

– Там хунхузов как червей в земле! – заметил Шапошников.

– Да плевать на них, – махнул я рукой. – Мы им подарок устроим… Килограммов тридцать динамита найдем?

– Найдем, конечно, только зачем?

– Да так, пояс безопасности сделать, – и я подробно рассказал, как вижу себе ситуацию. Шапошников просветлел лицом, а Мехлис качал головой, называя меня то аферистом, то фокусником. Да мне без разницы, хоть горшком пусть назовут. Мы уже сталкивались здесь с китайцами, они очень опасливо относятся к взрывающимся поблизости предметам, вот и устроим им цирк.

– Твоя винтовка!

Через два дня различных обсуждений, наблюдений и ожиданий данных разведки мы собрались в моей палатке обсудить новый выход. Собрались нашей командой, без посторонних. Старый притащил мне мою многострадальную винтовку, полученную мной в виде трофея в далеком уже пятнадцатом году. Здесь ей серьезно досталось, прицел разрубила сабля казака, и заодно пострадал затвор. Старый где-то раздобыл новый затвор, оказалось, у анненковцев были и немецкие винтовки, а прицел у меня и так есть, старый правда, трехкратный, но и он вполне рабочий.

– Надо отстрелять, – взяв винтовку в руки, сказал я.

– Я тебе ноль на триста поставил, как ты обычно, – тут же пояснил Старый.

– Вань, винтовке досталось, мне надо убедиться, что она не подведет.

– Я с нее полсотни выпустил, дырочка в дырочку! – усмехнулся Копейкин.

– Я рад, что тебе понравилось, но я должен сам, – все же настоял я. А вообще, я становлюсь каким-то суеверным, не люблю, когда мое оружие берут чужие. Старый мне не чужой, можно сказать, он даже родным стал за эти годы, но… Не доверяй никому технику и жену!

Выход наметили на ночь, предстояло много проехать верхом, потом перевалами добраться до нужного ущелья и, собственно, перейти границу.

«Перейти, границу у реки…» – да-да, помню, как же!

Разведку нам провели очень толковую, аэроплан… Эх, сюда бы наш добрый АН–2, вот уж полетали бы! Так вот, аэроплан был двухместным, и я заставил приданного разведчика из числа бойцов летного отряда отдать свое место моему стрелку. С разведкой у меня на ты Семка Пашков, вот его и засунули в аэроплан, да еще и фотоаппарат вручили. Почти восемь часов затем работали над картой, сделанными фотографиями и подробным донесением Пашкова. Ох, видели бы вы его глаза после возвращения! Нет, он не испугался, ему так понравилось летать, что я вот теперь боюсь, как бы он не попросился в летчики…