Я зря опасался трудностей в управлении войсками. Всю работу взял на себя штаб во главе с его начальником, Борисом Михайловичем Шапошниковым. Да-да, тем самым, которого так уважал Сталин в моей истории. Сейчас он при мне и как бы даже в подчинении. Но я не питаю иллюзий на этот счет, мое присутствие здесь обусловлено лишь одним: связью с казаками Бурмистрова. Все боевые действия и разработки планов ведутся штабом. И как я понял совсем недавно, что вот так и командовали будущие генералы и маршалы Великой Отечественной, становясь комбригами из унтер-офицеров. В штабах у них работали военспецы, а прославленные командармы больше отвечали за объединение солдат, становясь символами Гражданской войны. Ну и учились, разумеется, а как бы они тогда в будущем Гитлера разбили? Вот так как-то.

Да, комиссаром у меня легендарная и противоречивая в будущем личность, Лев Захарович Мехлис, собственной, так сказать, персоной. И вот как тут будешь плохо воевать, когда рядом такие фамилии? Знаете, кто у меня командует первым кавалерийским дивизионом? Молодой высокий парень, будущий маршал Советского Союза, Константин Константинович Рокоссовский! И ведь я никого не выпрашивал себе в помощь. Да, обо всех этих личностях я лично писал доклады Сталину, но даже не намекал, кого и куда назначать, это абсолютно не мое дело. А вот поди ж ты, как получилось. Были и другие, не настолько легендарные, но все же известные люди в нашем сводном отряде. Я вообще, когда видел таких людей, невольно терял самообладание, еще бы – кто они и кто я! Но здесь я даже старше многих из них, к тому же в более высоком звании, и подчиняются они именно мне. Блин, творю историю!

Мелкие стычки на пути к Верному исчезали, не успев толком начаться, уж больно грозной силой был наш отряд. Кавалерийский полк, плюс бронеавтомобили, сила, равную которой еще надо поискать. Слабым местом, как ни странно это звучит, были именно броневики. Ресурс у них таков, что придется часто останавливаться на ремонт, хорошо если ничего критичного не возникнет, да и ремонтники в корпусе вроде толковые.

Первое серьезное сопротивление нам оказали как раз на подступах к озеру Балхаш. Здесь стоял в засаде конный дивизион Сибирской дивизии белых, пришлось даже мне пострелять, хоть и немного. Хорошо укрытые орудия белых осколками повредили один из идущих первыми броневиков. Но наша кавалерия, рассыпавшись, ударила так, что бой продлился всего несколько часов. Сказался факт окружения. Никто не любит драться в полном окружении, а конница – это очень маневренные войска.

А вот спустя день, когда уже прошла встреча со связными Бурмистрова, на марше нас атаковали во фланг казаки-бандиты Анненкова. Дозор вовремя сообщил об их приближении, и кое-как, но наша бригада успела развернуться. И хоть бойцы не успели окопаться, но и врасплох застать нас не вышло. В этот раз пострелял на славу. Даже удостоился похвалы Шапошникова, который скептически относился к снайперам на поле боя, говоря открыто, что это солдаты для точечных уколов. Убедился своими глазами, как моя личная команда бывших учеников школы снайперов в считаные минуты заземлила взвод казаков.

Вспоминая бои на австрийском фронте, я все время ловил себя на мысли, что здесь все не так, что я не готов к таким боям и ничего о них не знаю. Но когда происходила стычка, шел бой, я легко находил в нем место и для себя, и для своих ребят. Все же не командарм я, а стрелок.

С собой в этот поход я взял шесть бойцов, наиболее подготовленных и метких. Были здесь и Крайнов с Пашковым, давно ставшие мне друзьями, и Старый, который наотрез отказался оставаться в школе. Не хватало только Малого, но я предпринял все меры, чтобы его не брать. Слишком я к нему привязался, да и какая-то отеческая любовь к Марии не позволяла мне забирать на войну ее любимого человека.

К Верному мы подошли почти в полном составе. Во время нашего долгого рейда из Ташкента мы потеряли чуть больше сотни человек, причем убитыми было меньше половины от этого числа. Переживать за погибших меня давно отучила война, сильно ранят только потери среди лично знакомых, например, бойцов из моей школы снайперов. Там да, каждого знаю лично, поэтому в случае ранения или, не дай бог, смерти переживаю тяжело. Но сейчас, до этого момента, среди снайперов потерь не было, поэтому и я был вполне спокоен.

Верный был в плотном кольце анненковцев, и бои на этот раз развернулись серьезные. Белые здорово успели укрепиться, да еще и орудия у них были в приличном количестве, поэтому с наскока брать город мы не собирались. Занимали позиции, окапывались, кавалерия занималась разведкой и мелкими рейдами. К сожалению, не было связи с Черкасским отрядом и защитниками города, а может, их уже и вовсе нет в живых, поэтому приходилось действовать крайне осторожно.

Шапошников рулил войсками так, словно против него целая армия Гитлера стоит, откуда и опыта столько, видимо, образование сказывается.

Противник же удивлял количеством боезапаса для артиллерии, ведя безостановочную стрельбу по нашим позициям. Нехило так англичане здесь поработали. Сколько же снарядов они сюда приперли, словно зная, что мы придем большим числом и понадобится такое количество артиллерии?

В первый же день, испытав дежавю, я вызвал своих бойцов-снайперов к себе и устроил мозговой штурм. На нем присутствовал и Бурмистров, он вообще старается держаться рядом, все же его казачки, – бывшие враги для нас, и пока отношения среди отрядов довольно напряженные. Командование опасалось на сей счет, но пока эксцессов не было, да и сражаются казаки достойно.

– Григорий, мне нужно, чтобы ты отвлек противника вот здесь, – я указал на карте место, куда мне очень хотелось залезть. Это высота, а с нее открывается хороший вид на позиции вражеской артиллерии. Да-да, пора заняться ей всерьез.

– Там серьезный заслон, наши ходили уже, там рота, не меньше. Положим людишек…

– Я не говорил, что тебе надо грудью на пулеметы идти! – резко бросил я. – Нужно устроить шумиху, выиграть время, моим ребяткам надо подойти на позицию. Мы будем вот здесь, – я указал новую точку на карте.

– Я понял. – Гриша убежал распоряжаться, а мы на сборы. Эх, давно не брал я саблю в руки… Стоп, я вообще ее не беру, хоть и учили. Предпочитаю пистолет, ну или, на крайний случай, в рукопашную с ножичком, а сабля не, не мое, тяжелая, да еще и режется…

На позицию мы вышли затемно, устроились отлично, вид просто великолепный. Снизу долина, мы выше, засели в камнях, обзор идеальный, только звук будет сильно отражаться, но это не беда, в горах еще пойди найди точное место источника звука, разносится во все стороны, так что хрен определишь. Тут, конечно, не совсем горы, не Кавказ, на котором бывать мне приходилось по службе, разумеется, но предгорья похожие.

– На два часа артиллерийская батарея, – тихо, как привык, рапортует мне на ухо Крайнов. Сегодня взял его вторым номером. Семка Пашков сегодня в другой паре работает первым, как и Старый. Ваня Копейкин воспрял духом после недавнего промаха с пленением и горит желанием показать всем мать Кузьмы. И я верю, что покажет, ибо стреляет он отлично.

– А вот и наши казачки! – Я разглядел несущихся во весь опор казаков Бурмистрова. – Ну, Гриша, мать его, ведь объяснял же, не надо во весь рост на пулеметы, эх… Работаем, ребятки, а то сейчас наших удальцов покрошат тут!

Только произнес, как откуда-то из-под кустарника, растущего почти под нами, ударил пулемет. Затем дальше, к нему присоединился второй. Ясно, пулеметы стоят по флангам, прикрывая артиллерию, а наша разведка их прохлопала.

Наши выстрелы в стрелкотне «максимов» выделялись своей резкостью. Ух, как мы стреляли… А вот казачки, мать их за ногу, решили почему-то, что им сам черт не брат, и рванули дальше. Вместо того, чтобы просто уйти, обозначив перед этим атаку, эти конные специалисты помчались вперед, на позиции артиллерии. Дальше, в течение нескольких минут, мы наблюдали резню. Самую что ни на есть настоящую резню.

– Всем внимание, казачки заигрались, возможен подход противника с тыла!

И ведь так и случилось. Казаков, участвующих в разведке боем, атаковали их коллеги из партизан Анненкова. Сначала застрекотали винтовки и пистолеты, затем в ход пошли сабли. Подмоги у наших не будет, их самих тут быть не должно, заигрались. Видя, что один за другим казаки начинают падать, я приказал ускориться. Врагов было много, под сотню, наших ребят всего три десятка, сейчас уже меньше. Мы успели убрать человек тридцать, перед тем, как все слилось в один клубок.

Возможности безопасно стрелять, так, чтобы не задеть своих, больше не было, и мы приняли решение спускаться вниз. Тем более, у нас и патроны кончились. Где-то недалеко, как и говорил раньше, бывшее пулеметное гнездо врага, надо спешить. Одного из своих ребят я отослал в тыл, предупредить наших, чтобы артиллерией не накрыли, ну и помощь позвать. Раз уж казачки дошли до пушек врага, надо их брать, зря, что ли, головы сложили!

– Старый, за пулемет! – на ходу скомандовал я, а сам с оставшимися бойцами рванул к пушкам, туда, где шло жесткое рубилово. Так уж получилось, что со мной рядом оказались вновь два товарища, бывший унтер Крайнов и Семен Пашков. Патронов к винтарям ни у кого не осталось, сабель у нас вообще не водится, зато у каждого по два пистолета, и мы очень хорошо умеем ими пользоваться. Нам оставалось метров двести, когда пулемет Старого прекратил стрельбу. То ли ствол перегрелся, то ли патроны кончились, но по звуку, я слышал, Старый успел отстрелять не меньше ленты. Сколько там живых противников – неизвестно, а также неизвестно, в кого стрелял Старый. Пулемет не винтовка, точность это не про него, мог и своих покосить, но, думаю, стрелял он не просто так.

Мы втроем слишком малая сила, чтобы серьезно повлиять на что-либо, но вот создать видимость подошедшего подкрепления вышло вполне сносно. Враги как-то сразу заметались, заметив, что их нагло расстреливают в упор, а мы били именно в упор. Вот троица наседает на одного из наших ребят, посылаем каждому по пуле, благо, отличить их легко, черная форма анненковцев бросается в глаза издали. Рубилово знатное, анненковцы активно рубятся, наши не уступают, но их меньше. Вообще, существовал риск тупо засмотреться на это «кино», если бы не смерти людей, то назвал бы сие действо – загляденьем. Искры от соприкосновения сабель, звук рассекаемого воздуха привлекал внимание и заставлял уважительно качать головой вслед мыслям.

Стреляя, да еще и привлекая к себе взгляды тем, что мы пешие, заставили обратить на нас внимание анненковцев. Один, два… пять! Развернув своих кобылок, на нас троих двинулись пятеро с саблями наголо, они намеревались явно нас затоптать лошадьми или просто порубить в капусту. Делаю выстрел, и пистолет встает на задержку. Сменить магазин уже не успеваю, и, отбрасывая ставший ненужным кольт себе под ноги, перехватываю из-за спины винтовку. Она тоже пустая, но против сабли хоть что-то в руках держать хочется. На меня летел знатный воин, видно, что высокий, хоть и не широк в плечах, но высоченный. В последний момент отпрыгиваю в сторону, чтобы не быть раздавленным лошадью. Сверху и слева летит рубящий удар, просто поднимаю винтовку, надеюсь, что отобью первый удар.

– Черт! – ругаюсь я.

Сабля казака, разрубив мой любимый новенький прицел, застревает где-то в затворе. Пипец винтовке. Жалко, я с ней столько прошел… Дергаю на себя и чуть в сторону, вырываю саблю из рук казака, про себя отметив этот факт, как удачу, ну или случайность. Враг уже остановил лошадь и, выхватив из-за пояса огромный кинжал, размером как бы не в полсабли, вскочив на круп, прыгает с такой верхотуры прямо на меня. И чего делать? Этот ниндзя меня сейчас резать станет, а как-то я не готов еще помереть.

Я замешкался и неудачно подставил винтовку, сабля казака уже упала, неглубоко застряла, видимо, но все же я был как-то неловок. Боль чуть выше левой кисти, словно кнутом заехали, заставляет разжать руки и бросить винтовку. Казак уже рядом, кидается вновь. Едва успевая отпрянуть, качаю тело из стороны в сторону, в надежде заставить его сделать ошибку. Взмах, лезвие кинжала пролетает в считаных сантиметрах от моего лица, но все же мимо. Мы сблизились до предела, на котором еще можно драться, не переходя в партер. Делаю то, что делал не раз в таких ситуациях на фронте. Без замаха пробиваю пенальти в пах и отмечаю про себя удачное попадание. Длинный казачина машинально опускает руки и тем самым, наконец, открывается. Удар левой снизу в челюсть и тут же правой в скулу. Ох и неудобный же ты, засранец, больно уж длинный, на голову выше меня, если не больше. Удары прошли как надо, но добить не успел.

– Ворон! Сзади!

Вопль, не понял даже чей, запоздал на самую малость, но и этого хватило еще одному всаднику, чтобы нанести удар, а мне для уклонения – не хватило. Спас меня только инстинкт: услышал призыв об опасности – падай. Падай сразу, и там, где стоишь, но вот же незадача, противник на лошади, и, если упаду на месте, вероятность быть растоптанным, увеличивается втрое. Рухнув как подкошенный, в кувырке разглядел и опасность. Всадник наносил удар будучи слева от меня, поэтому перекат я сделал в противоположную сторону. И все же чуть-чуть не успел. По спине как будто кнутом прошли, резкая боль, в одно мгновение вызывающая страх и слабость, пронзила меня до кончиков волос.

Уже на земле, выхватывая запасной пистолет, я понимал, что на этот раз царапиной не отделаюсь. Двойной выстрел, всадник клонится в сторону, но, видимо, крепко держится в седле и не выпадает. Лошадь, напуганная близким хлопком, бросается в сторону от угрозы, и это на какой-то момент оставляет мне шансы на выживание.

В глазах становится темно, боль в спине острая, заставляет вертеться, испытывая пугающее чувство безнадежности. Как сквозь пелену, слышу ржание лошадей, крики, ругань противников и выстрелы. Началась серьезная перестрелка, так иногда бывает в рукопашной, пока все увлеченно дерутся, то забывают об оружии, но как только кто-то один достает пистолет…