К обеду пришли Иван с Марией, мы отлично пообедали. Малой рассказал, что с продуктами в последнее время все лучше, а уж у нас, военных, вообще хорошо. Болтали обо всем на свете, девушки пытались выспросить о том, что я видел в Сибири, как там живут люди и что происходит. Ванька же сразу начал допрашивать о том, удалось ли провернуть дело и выполнить задание. Рассказал и ему, и девушкам все, что видел и с кем встречался, обо всем рассказал. Иван тоже поделился своей историей, о том, где был, что удалось и как его угораздило попасть в госпиталь. Неслабо его потрепало, но вроде все уже в прошлом. Мои «ученики», возглавляемые Иваном, ухлопали Кутепова и еще пару белых генералов, внеся очень серьезный раздрай в управление войсками Белой армии. Командование довольно и обещало награды.

Позвонил Старый, он у нас живет при школе, отчитался о том, как обстоят дела в вверенном подразделении, оказалось, пока нас не было, в школе проверку провели. Кому-то из начальства уж очень хотелось знать, что за школа и есть ли от нее толк, ресурсов-то я затребовал много. Узнаю, кому приспичило, обязательно потреплю нервы. Я сразу предупреждал Деникина, чтобы в процесс обучения в школе снайперов не лез никто. Ибо специалистов даже моего уровня, а уже тем более выше этого, в стране просто нет. Не наработали еще такую практику, так что не хрен соваться туда, где ничего не понимаете, товарищи большевики. Сто процентов, какой-нибудь хрен партии, пламенный революционер, решил показать власть. Быстро обломаю, не сам, так через Кобу, он вроде как вполне серьезно прислушивается ко мне. Правда, о том, что у Сталина в голове, знает только он сам, но ничего, разберемся. Сейчас Виссарионович еще не такой мнительный, да и власть у него пока еще жидкая, вот окрепнет, тогда только держись, главное, чтобы в это время вокруг него были нужные люди.

Вечером позвонил Антон Иванович и приказал быть к восьми утра в его кабинете. Ставка, как он объяснил, заканчивает разработку моего будущего задания, и мне предстоит получить указания и приказ.

– Товарищ Воронцов!

Я встал со стула и вытянулся. Предстояло выслушать приказ и назначение, официоз, чтоб его…

– Вы назначаетесь командиром создаваемой сводной бригады в составе Юго-Восточного фронта. В связи с реформой, проведенной в Красной армии, вам присваивается воинское звание – полковник РККА. Документы о вашем назначении, а также приказы в письменной форме получите в секретариате после совещания. – Озвучивал все Антон Иванович, но присутствующих было много, даже Коба сидел. Смотрит недовольно, он и на Колчака меня отпускать не хотел, а тут его, видимо, убедили.

Что же, охренеть, товарищи, я – полковник. Более того, комбриг, а это вообще-то генеральская должность. Да, вот и меня коснулась революционная карьерная лестница. Помню всегда угорал, когда читал, как одним махом после революции рядовые и унтер-офицеры становились комдивами и комкорами, а теперь и на себе ощутил. Комбриг, блин, это я-то, сержант Российской армии? Ну-ну, посмотрим, все же обещали помощничка поставить. Это чего, блин, у меня, значит, теперь еще и комиссар с начштаба появятся? Ох, е-е… представляю, как я с ними сраться буду, ведь я же вольницу люблю, а тут… Между тем Деникин продолжал:

– Вооружение получите здесь, вам придается вновь созданный отряд броневиков в составе десяти машин…

«Евпатий Коловрат, да если вы мне такие плюшки валите, что же за задачу поставите? Этих броневиков очень мало, все фронты их просят, а выделяют крайне мало и неохотно. Эхе-хе…»

– Ваша задача, как комбрига, полностью очистить Семиречье от бандитов и частей Белой армии!

«Приплыли… Я-то думал, меня кинут Анненкова погонять по предгорьям, а тут…»

– Есть очистить Семиречье! – ответил я, вытянувшись и коротко кивнув.

«Если казаки Бурмистрова не подведут, то почему бы и нет? Мне дают войска, плюс броневики, так если к ним прибавить казаков… Черт, надо бы узнать, сколько войск дают, а то, если там батальон, будет кисло мне».

После совещания меня пригласил к себе Сталин. Долго… нет, не ругался, но возмущался, что я вляпался не в свое дело. На мой вопрос:

– А какое у меня дело, товарищ Сталин?

Произнес:

– Есть мнение, что ви гораздо нужнее в Москве!

О как! Чье мнение и кому нужнее?

– Виноват, товарищ Сталин, но я как-то не выбирал себе задание.

– Да я знаю. Ви каким-то чудесным образом сумели перетянуть на нашу сторону казаков, вот вам и поручили командование этим сводным отрядом.

– Да я никого не перетягивал, – решил объясниться я, – люди, как и большинство таких же, как они, просто были оболванены и запутались. Они не хотят убивать простых граждан, поэтому и решились на переход.

– Посмотрим, насколько хватит их преданности народу. Вот проявят себя в боях, там и видно будет.

– Именно так и будет, товарищ Сталин. Но вы ведь не за этим хотели меня видеть? – решился я.

– Да, не за этим… – Коба опять взял свою знаменитую паузу, словно проговаривал про себя заранее то, что хотел озвучить. – Скажите, товарищ Воронцов, мне кажется или ви что-то мне не рассказали о моих товарищах по партии?

– О ком именно, товарищ Сталин? Конечно, я мог что-то упустить, но я исправлюсь. Задавайте наводящие вопросы, и я обязательно вспомню.

– Нас интересуют товарищи Каменев и Зиновьев.

Ха-ха, уже сейчас они его беспокоят. Я-то, выкладывая ему информацию еще в прошлом году, упоминал их в общем контексте, говоря о том, что многие, кто встанет поперек в будущем, сейчас пока нужны, но не уточнял.

– Я знаю, что товарищ Каменев будет очень стараться, чтобы ликвидировать ВЧК, а эта служба еще очень нужна. Дойдет до того, что он протащит через Политбюро вопрос о расформировании этой организации в тот самый момент, когда товарища Дзержинского не будет рядом. Феликс Эдмундович явно не дал бы так просто развалить начатое им дело, но был в командировке и не смог воспрепятствовать. Повторюсь, организация очень нужна, и нет смысла ее ликвидировать. Люди только набираются опыта, обучаются прямо на ходу, а партия хочет все испортить…

– Наверное, партии было виднее… – встрепенулся Сталин.

– Товарищ Сталин, извините, но иногда, точнее, чаще всего, на месте виднее, что и как. Но это не мое дело. Я считаю так, что эти двое, как и некоторые другие, в будущем будут мешать, пока же у меня нет информации об их деяниях. Я вот рискнул однажды, во Франции, так вы меня отругали за товарища Лейбу, а между тем через двадцать лет вы будете стремиться убрать его любым способом. А уж просто мешать вам он начал бы буквально сразу после революции. Такая уж у него натура и совсем другие цели. Так вот, я рискнул, убрал эту, несомненно, весомую фигуру с доски, но, как известно лишь мне одному, в этом мире события развиваются гораздо лучше, чем в моем мире. Там и крови было больше, и война была проиграна, да и Гражданская растянулась на очень долгий срок, а за это лишнее время и народа погибло куда как больше. Как по мне, то следовало бы направить всю эту кипучую энергию партийцев в мирное русло, пусть занимаются гражданским сектором, экономику восстанавливают, я же давал выкладки и по торговле лесом, и по месторождениям на Кольском полуострове. Пусть работают, а уж с армией справятся и без них.

– Я понял тебя… – Сталин докурил папиросу и, затушив, взглянул стальным взглядом на меня. – Скажи, а какой государственный строй устроил бы лично тебя, Николай? Именно тебя, как выходца из мира, где прошло уже сто лет со дня свержения монархии. Ты рассказывал, что у вас там – капитализм, но людям, в большинстве своем, он не нравится. Так чего хотел бы лично ты? – И он ткнул в мою сторону скрюченной левой рукой. Какой хитрый вопрос… Какая разница, что хочу я? Я – никто в масштабах страны, зачем он спрашивает? Нужно быть осторожнее с этим.

– Меня вполне устраивает социализм, но как мне кажется, в любом деле главное – это не перегибать. Все хорошо в меру, даже наркотики в микроскопических дозах вполне могут оказаться лекарством, а переборщишь – и в гроб. Сложно все это, товарищ Сталин, – подвел я итог, – да и не политик я. Конечно, я могу вам сделать отдельную выкладку по лично моим предпочтениям, да только толку с этого? Это будет лишь мое видение, а не общепризнанное.

– Знаешь, любой строй, каким бы замечательным он ни был, всегда устраивает лишь какую-то часть общества. Невозможно создать что-то такое, что понравится абсолютно всем. Аксиома. Нужен компромисс, а люди воспримут тот или иной строй лишь тогда, когда увидят улучшение их личной жизни, только так.

– Вы, как всегда, правы, товарищ Сталин, – кивнул я, соглашаясь. Говорю человеку то, что он хочет слышать? Ну да, а как еще?

Проговорив с лучшим другом всех советских детей еще около получаса, я наконец был отпущен домой, собираться в долгую дорогу. Дома ждали проводы, полные слез, аж убежать захотелось, и разборки с Ванькой.

– Я сказал, ты не едешь! – жестко взяв за грудки Малого, ругался я. – Точка!

Мой молодой друг, а также напарник, сопротивлялся как баран, лбом в стену уперся. Поправился он, видите ли, да мне плевать, поправился и хорошо, а на дело не возьму. У него вон жена молодая, а он опять в драку лезет.

– Ворон…

– Не причитай, знаешь ведь, что не люблю! Тебе, дураку, жить дают, радуйся, забыл, о чем я рассказывал? Знаешь, сколько еще погибнет в этой бессмысленной бойне?

– Коль, но я не могу так, меня крутит всего, я же солдат!

– Мальчишка ты, а не солдат! – Ругань всегда выводила меня из себя, особенно когда это разборки с близкими.

– Ты ж меня старше всего на три года… – вскинулся Малой.

– И на целую жизнь! Если забыл, – я ткнул пальцем едва ли не в глаз Ивану.

– Это в другой жизни было, не считается.

– Благодаря этой другой жизни, мы все пока живы еще, – фыркнул я и тут же ехидно добавил: – Не благодари!

– Ты до комбрига дорос уже, а я…

– Ванька, твою в транспорт, ты завидуешь, что ли?

Малой отворачивается, неприятно, когда тебя поймали на зависти.

– Мне Деникин шепнул по секрету, ты теперь вместо меня станешь, считай, звание капитана у тебя уже в кармане. Будешь пацанов учить, а то не умеют ничего, а удали и дури до хрена. Я троих под Омском потерял на ровном месте. Вины их нет, молодые, горячие, не предполагали для себя такого исхода, как плен, но это неважно. Ваня, я еду туда, откуда вернуться надо очень постараться. Кто-то, возможно, очень сильно хочет убрать меня из Москвы, вот ты здесь и найдешь этого гаденыша.

– Ты же говорил, что тебя в Генштабе назначили.

– Я не знаю почему, но мне кажется, что кто-то очень активно убеждал генералов в необходимости моего назначения. Сталин очень недоволен был тем, что меня направили, но даже его, старшего сейчас в партии, никто не послушал. Выяснишь и доложишь ему лично, я предупрежу его об этом, он тебя примет и выслушает. Понял меня? Это твоя задача теперь.

– Я не знаю… – начал было Малой, и я заметил, что наконец удалось его отговорить, более не просится со мной на фронт.

Перед сном предстояло выдержать еще одну осаду крепости. В дело пошла крупнокалиберная, осадная артиллерия, Натали превратилась в фурию и насела на меня пуще Малого. Пришлось и на нее прикрикнуть:

– Ты в положении, тебе нельзя нервничать, ты что, хочешь нашему ребенку вред причинить?

– Я?.. Воронцов, ты наглец!

– Ага, еще какой! – улыбался я в ответ на ее выпады. – Дорогая, мы вроде с тобой давно объяснились, ты забыла? Идет жестокая война, никто не будет спрашивать военного, что он хочет. Есть приказ, надо выполнять. Мне самому вся эта затея не по душе, а что делать?

– Но ты же не командовал войсками? Ты же стрелок, уникальный стрелок!

Я ее на стрельбище водил, еще в прошлом году, показал несколько моих штучек, она была потрясена.

– Я, в первую очередь, солдат. Я обязан выполнять приказы. Мне доверили кучу народа, а направляют не куда-нибудь, а туда, где тысячи людей страдают из-за одной сволочи. Сам будучи раздолбаем, он распустил своих солдат, дав им возможность делать все, что им вздумается. Он, может, и сам не рад, что так все выстроил, но по-другому он их удержать не сможет. Там одни отморозки. Как, впрочем, и сам атаман. Я рассказывал тебе о его зверствах. Пойми, раз так решили в Генштабе, значит, считают, что, кроме меня, некому выполнить такое задание. А оно очень важное. Если мы зачистим окончательно Семиречье, то дальше белые покатятся как снежный ком. Ударов с трех направлений они не выдержат, нет у них столько сил, поэтому надо спешить, очень хочется закончить поскорее эту жуткую братоубийственную войну и начать наконец строить мирную жизнь. Жизнь, в которой не будет убийств, войн и прочей нечисти. У власти люди, которые хотят построить первое в мире государство рабочих и крестьян, без буржуев и господ. Ты не представляешь себе, какая жизнь нас ждет, и за это нам необходимо сражаться.

* * *

В конце мая, двумя бронепоездами, не отвлекаясь на мелкие стычки по пути следования, наша группа оказалась в Ташкенте. Здесь комиссар нашей бригады, имея личное указание от руководства партии, нашел и устранил Осипова, в этой истории еще не успевшего провернуть контрреволюционный переворот. Войск на охране крепости было немного, мы подкинули им боеприпасов и несколько пулеметов, значительно усилив оборону небольшого гарнизона. Сгрузив нашу технику, обслужив и тщательно подготовившись, бригада выдвинулась в направлении Семиречья. Войск, а точнее всякого рода банд, здесь было много, но отряды настолько малочисленны, что даже не воспринимались всерьез. Это нас тут орава идет, белые, возможно, и узнают о нас, но что-либо серьезное предпринять вряд ли смогут. Нет здесь и сейчас таких сил, что могли бы всерьез нам помешать. А уж когда мы соединимся с Семиречинским фронтом… В общем, будем посмотреть.

Идти предполагалось напрямую в Верный, там еще держится Черкасский отряд, вот и поможем заодно. В одном из селений на берегу озера Балхаш меня должен ждать посланник от Бурмистрова. И вот когда мы все соединимся…