Лицо было и правда знакомым, но я никак не мог вспомнить, где я его видел. Звучало его приветствие, ввиду нашего положения, неоднозначно. Желает здравия пленному…

– Извините, уважаемый, не признал, долго жить будете, – пытаясь отшутиться, бросаю я.

– Ну вот, а я как услышал от урядника, что братишки поймали некоего Воронцова, почему-то сразу подумал, что это именно вы. Раз в тылу работаете, значит, тот самый Воронцов, что когда-то мне хорошую науку преподал. Я вот помню вас, да и наука пригодилась.

С этими словами, вышедший здоровяк лихо сел на шпагат и так же легко вскочил на ноги. Черт, да неужели?

– Григорий? – неуверенно произнес я.

– Так точно, вашбродь! Григорий Бурмистров, сотник Сибирского казачьего воинства.

– Сколько лет прошло, Григорий, ты, гляжу, до сотника дорос? – даже обрадовался, увидев здесь, под Омском, в неприятельском лагере знакомое лицо. Это был тот самый казак, с кем я однажды боролся, сбежав из австрийского плена. Угодил тогда к казачкам, и этот самый Гриша развел меня тогда на поединок. Мы с ним знатно поборолись, я ему еще фокус с коробком спичек показал, как его пальцем проткнуть.

– Это позже, войну я урядником закончил… – и словно поняв, что мне это слушать неприятно, осекся Григорий. – Разговор есть, господин поручик.

– Так говори, Григорий, да и перестань ко мне на «вы» обращаться, не те времена давно.

– Вы правы… Прав ты, Николай, времена не те. Ты своего друга не ругай, не мог он ничего сделать, зазря бы только сам сгинул, как ребятишки твои. Понимаешь?

– Да понимаю, конечно, – кивнул я. Еще бы, сам ведь сдался, можно сказать, так за что мне Старого винить?!

– Если совсем коротко, то дело у нас такое…

Мы отошли в сторонку, и Григорий поведал мне его историю, а точнее, рассказал, как и что у его сотни. И то, что я услышал, меня порадовало сильнее, чем факт того, что совсем недавно я убрал Колчака.

– Мы приняли решение, как бы тяжело нам ни пришлось впоследствии, но обратного пути не будет, – Григорий Бурмистров, сотник казачьего воинства, смотрел на меня открыто и честно. Он прекрасно знал, откуда мы и что здесь делали, и решился поведать мне план своего войска. О нас казаки узнали еще до того, как мы выполнили задание, знали, но не помешали нам. Все было просто: один из разъездов обнаружил наших партизан, что и вели нас сюда. Ребят поймали бескровно и, опросив, отпустили. Здесь все было так же, как и во всей остальной стране. Близкие родственники после революции оказались по разные стороны, и отнюдь не все желали воевать со своей родней. На нас решили выходить по простой причине – партизаны поведали, что мы из самой Москвы, а значит, какие-то жутко важные люди. Казаки выдвинулись в этот район, разыскивая нас, и нашли. Нет, они не воспылали любовью к марксистской теории, отнюдь. Мужикам надоело лить кровь своих же. Дело в том, что целый полк казаков был направлен в подчинение Анненкова, того самого, о котором я несколько раз сообщал начальству, с требованием убрать его поскорее. В Семиречье те уже обосновались крепко, творят все то, что и в моей истории, грабят и убивают, насилуют мирное население, как будто это и не люди вовсе.

– Сколько вас, Гриша?

Мы беседовали по-простому уже битый час.

– Много, под моим началом более восьми сотен сабель.

– Какой же ты сотник? – удивился я.

– Да это больше прозвище теперь, братья выбрали меня старшиной, так что я как бы атаман теперь.

– Ты же умный человек, Григорий, должен понимать, что ни я, ни кто-либо из моих людей такое не решаем. Все, что я могу, это сказать свое слово. Да, оно что-то значит, но немного. Я командир специального стрелкового батальона снайперов, старший инструктор, если хочешь. Звание мое – капитан, как видишь, не очень высокое. Но сама должность такова, что приказы мне спускают с самого верха.

– Мы все понимаем, что веры нам не будет, но готовы доказать, что служим на благо народа.

– Пойдешь против семиречинских? Против своих же казаков? – в лоб спросил я.

– Там нет своих, – так же жестко, мгновенно ответил Григорий, – это отбросы. Понимаешь, после революции мы тоже выступили против большевиков, но не против мирных граждан. Насмотрелись всякого, сделали немало плохого в жизни, но мы больше не хотим. Когда наши командиры стали якшаться с немцами, а теперь их и вовсе содержат англичане, мы, если хочешь, прозрели. Англичанам нужно одно: разрушить нашу страну, а не победить каких-то большевиков.

– Знаешь, как мне приятно слышать такое, братец? – улыбнулся я. – Не то, что вы прозрели и решились, а именно то, что поняли, для чего все это. Ведь это настолько очевидно, что смешно. Все эти ваши адмиралы, генералы и прочие лишь выполняют волю богачей, порой даже не понимая этого. Они хотят, как прежде, имения, крестьян пороть на конюшне, а не будет такого, Гриша, никогда больше не будет. Народ прозрел, он встал с колен и больше не хочет терпеть унижения. Люди хотят жить, вот что важно.

– Доживем ли до такого момента, когда будет свобода и равенство?

– Не знаю, Гриш, одно могу сказать, что надо очень постараться. Нужно поднимать страну, а впереди нас ждет еще одна война, гораздо более тяжелая, чем прошлая. Немцы, проиграв эту бойню, никогда не примут поражения. Они обязательно соберутся и ударят вновь. Обязательно. Запомни, это не победа для нас, это лишь пауза для немцев. Сейчас их уничтожили, ограбили, загнали в долги, и они не станут мириться с такой участью.

– А как же они начнут войну, если у них полный раздрай сейчас? – охренел от вываленной на него информации Гриша.

– А никто не говорит, что это будет завтра. Десять лет, может даже, двадцать, но Германия воспрянет, вот увидишь! Но нам пока надо думать о дне сегодняшнем.

– Что нам делать-то? Мы должны выступить в поход и присоединиться к семиречинским. Там что-то готовят, мы не хотим в этом участвовать.

– Мне нужна связь с командованием, сам понимаешь, я ничего не решаю. Но если бы решал, то сделал бы «ход конем». Троянским.

– Это как? – заинтересовался Григорий.

– Вас много, Гриша, вы могли бы ударить изнутри.

– У них там больше двух тысяч сабель, – охнул Григорий.

– При нашем ударе снаружи, вы смогли бы здорово помочь изнутри.

– Такое, – сотник облизнул губы, – такое могло бы получиться…

– Мне нужно в Москву, сам должен понимать зачем.

– А нам что делать?

– Выполнять задание. Карта есть?

– Конечно, – Григорий быстро принес карту, и мы склонились над ней.

– Нужна связь. Как мне дать тебе знать о нашем выступлении? Но главное в другом. Что, если к Семиречью подойдет отряд Красной армии, а вы не станете выступать против казаков Анненкова? Ты не просто подставишь меня, ты убьешь кучу людей, что скажешь?

– Сложно все это… – задумался Григорий.

– Смотри сам, – я развел руками, – без вашей помощи мы, конечно, когда-нибудь разобьем семиречинских, но это будет стоить большой крови. За то время, что пройдет до этого события, сколько людей еще убьют эти ухарцы?

– Да я же не отказываюсь, думаю, как выполнить!

– Я сомневаюсь, что казачки там сидят по казармам и ждут приказов, ведь так?

– Ну да…

– Нам нужна связь, – повторил я задумчиво, – чтобы в момент нашего выдвижения твои архаровцы начали нейтрализацию анненковцев на дальних подступах. Чтобы в войске узнали о нашем наступлении как можно позже. Понимаешь?

– Да. Смотри, – Григорий склонился над картой, – вот здесь, видишь, обозначен аул? Это по пути от Оренбурга в Семиречье. Здесь будет дежурить наш отряд, постоянно. Сможешь прийти сюда или людей послать, так и свяжемся. Но затягивать нельзя, сам должен понимать, что долго мы там не сможем находиться и быть готовыми к бою.

– Хорошо. Нужно растянуть ваш поход в Семиречье на как можно более долгий срок. Мне, чтобы добраться до Москвы, нужна неделя, это самое быстрое.

– Есть идея, как побыстрее доставить вас, – чуть подумав, произнес Гриша.

И доставили, блин. Для начала нас всех нарядили в форму казачьего войска. Понятно, что от переодевания казаками мы не стали, даже внешне, но уже не бросались в глаза своим неподходящим для этой местности видом, да и несведущие люди отводят глаза. Затем какой-то короткой дорогой, а точнее по лесам и через тайные тропы и броды, буквально за сутки нас доставили к партизанам. Там уже было проще, главное, пройти вражеские пункты, а их казачки знали, как «Отче наш». В Москву вернулись через пять дней, усталые и голодные, но вполне довольные собой. Правда, расслабляться было некогда, затеял я серьезное дело, как выкрутиться из него, пока даже не понимал, но то, что предстояло сделать в будущем, меня уже пугало.

– Ты даже не представляешь, какие вести ты привез! – Антон Иванович, как один из главных стратегов Красной армии, буквально бегал по кабинету.

Созвал срочное совещание, и мне на нем пришлось лично держать доклад перед кучей бывших и теперь вновь назначенных генералов. Все с первых минут обернулось против меня же. Сказать, что я охренел, ничего не сказать. Эти штабисты с ума посходили от моих известий. На мой рапорт о ликвидации Адмирала даже не обратили внимания. Их заинтересовал переход казаков Бурмистрова на нашу сторону, а если точнее, то возможность использовать казаков для ликвидации анненковцев.

– Что тут думать, Антон Иванович, – взял слово Брусилов. Он вроде как не в штате, старый уже, болеет чаще, чем бывает здоровым, но все еще консультирует. – Товарищ Воронцов и проведет эту операцию, думаю, ему уже вполне по силам и такое.

– Вы это о чем? – спросил я, стоя столбом и с таким же тупым выражением лица.

– Да вот все о том же, Николай, – вздохнул Деникин.

Черт, я думал, он за меня заступится, а он, похоже, думает, как и остальные.

– Товарищ Воронцов,

Как же быстро старые генералы привыкли к обращению.

– Сейчас поезжайте домой, сутки отдыха у вас есть, за это время мы подготовим план действий и свяжемся с теми, кто поможет вам его осуществить.

– Товарищи командиры, да вы что, серьезно? – растерянно промямлил я.

– Что за неуставные обращения? – нахмурил брови еще один из «свежих» генералов, на этот раз Шапошников. Да, он также в Генштабе, разведкой рулит, вполне хорошо рулит.

– Виноват, товарищи командиры! Но я должен предупредить, что опыта командования подразделением выше взвода у меня нет, поэтому опасаюсь за результат.

– Опыт – дело наживное, он наработается… Куда важнее, что вам верят люди, идут за вами, а значит, вы вполне справитесь с той задачей, которую мы вам поставим. Естественно, что вы будете не один, так что отставить пререкаться и выбросите свои пораженческие настроения!

И даже сказать после этого нечего. Закончил доклад, скомкав его, получил разрешение отдыхать и скорее вернулся домой. Я раньше думал, признаться, что какое-то назначение вполне возможно, сейчас люди растут очень быстро, но для себя командование подразделением выше, чем школа снайперов, я как-то не предполагал, банально знаний не хватит, да и ответственность – такая штука, что сильно заставляет нервничать.

Хоть дома все было так, как ожидал. Любимая женщина, друзья… Ванька почти восстановился, его переправили сюда почти три недели назад, когда сил набрался, и пока все еще не на службе. Рассказал, что Деникин дал ему два месяца отпуска, наладить здоровье и сыграть свадьбу. Они всерьез с Машей решили узаконить свои отношения, несмотря на возраст последней. Сейчас Машуле шестнадцать, и она вполне уже взрослая девушка, сказались, видимо, ее близкие отношения с мужчиной в таком раннем возрасте. Я ничего против не имел, можно сказать, даже благословил, обещал подарок сделать, правда, пока не придумал какой.

Вечером заехал Деникин, я ожидал этого. Думал, правда, позвонит и пригласит к себе, но он заехал сам. Немного поговорили, он попытался успокоить меня, сказав, чтобы я не переживал, никто меня одного на пулеметы казаков не бросит, в общем, убедил не тревожиться.

Когда гости и друзья разошлись и разъехались, оставшись вдвоем с любимой, уже было хотел сказать, что сильно хочу спать, что было правдой, как внезапно от сказанных слов с меня слетела вся сонливость.

– Что ты сказала? – От неожиданности я сел на диван, едва не промахнувшись. Услышал я такое, от чего во рту пересохло. В голове все закрутилось с огромной скоростью, и сердце застучало в два раза быстрее.

– Я беременна, Коля, – как-то смущенно, тихо и осторожно проговорила Натали. Боится моей реакции, что ли? Надо исправлять.

– Господи, да неужели? – растянулся я в улыбке и, протянув руку, взял ее ладонь. Притянув девушку к себе, усадил на колено и обнял, ласково проведя рукой по животу. Его еще нет, но ощущения уже стали какими-то другими. Предвкушение, что ли?

– Прости, я не знала, как ты отреагируешь, мы никогда об этом не говорили. Так ты не против? – моя женщина выглядела сущим ребенком.

– Ты в своем уме, моя красавица? Во-первых, дело уже сделано, а во-вторых, я просто счастлив. Счастлив настолько, что даже слов подобрать не могу… – Я подхватил любимую на руки и закружил.

– Ой, пусти, голова закружится! – притворно запричитала Наталья, а я, крутанув еще раз, вновь сел и усадил ее к себе на колени.

– Как же я тебя люблю, моя дорогая! – впился я губами в ее пухлые красивые губки и не хотел отрываться.

– Докажешь?

Вот же зараза, хотел ведь спать лечь… Хотя сна уже ни в одном глазу, поэтому почему бы и нет?

– Тебе можно?

– Так срок-то еще совсем маленький, конечно, можно. Но без экстрима, ладно?

– Это без какого? – съехидничал я.

– Ну тебя, – игриво отмахнулась девушка, и мы упали на диван, обнимая и раздевая друг друга.

Весь следующий день был одним сплошным праздником ничегонеделания. Меня как следует вымыли, вчера вечером я лишь подмылся, а после такой дороги я чувствовал себя ужасно грязным. Последний раз нормально мылся почти неделю назад у партизан в бане, тогда меня классно Старый отработал веничком, а теперь вот любимая жена. Не веником, конечно, а мочалкой и руками, но зато нежно и с любовью.