* * *

Дни летели один за другим. То неделями не происходило буквально ничего, то приходилось сутками быть в школе. В последней состоялся второй выпуск наших снайперов. Три месяца – вполне неплохой срок для обучения, главное, что результат радовал. Группы набирались по двадцать человек, к экзамену подходила половина, но эта половина была подготовлена на отлично. Те, кто не допускался до экзамена сразу, вовсе не был отчислен, а, сдавая нормативы, также допускался до сдачи, только чуть позже. С фронтов, от командующих, уже шли хвалебные отзывы о наших стрелках, ребята дают результат, и это не может не радовать. Мы взяли на вооружение тактику буров, времен англо-бурской войны: отстреливаем офицеров, и это сразу сказывается на солдатах. Работает тактика, но, естественно, враг тоже может перенять наше нововведение, но пока пользуемся.

На дворе конец марта тысяча девятьсот девятнадцатого года. Благодаря в том числе и моим действиям, ситуация на фронтах Гражданской войны сейчас примерно такая, какая должна была быть в двадцатом. И это радовало. Силы белых раздроблены и практически уже обречены. Все дело в снабжении. Нет у них сейчас такой поддержки от англичан, вот и держатся лишь на боевом духе, а он не вечен. Фрунзе в этой реальности громит белых так же уверенно, как и в известном мне варианте истории. Может быть, даже лучше, так как здесь нет грызни в рядах большевиков из-за привлечения военспецов. А ведь их реально очень много. Гораздо больше, чем у белых. Даже высшего комсостава в Красной армии больше, чем у того же Врангеля.

Думаю, до осени наши скинут белых в море, ну или дадут им уйти. Партия приняла мое предложение по ультиматуму Врангелю, предлагая тому покинуть страну и спасти тем самым тысячи жизней. Причем наши предложения не были тайной, Сталин и компания сделали все, чтобы все в войсках – от генерала до последнего рядового – знали, что большевики не хотят уничтожения русских воинов. В бурлящей Белой армии началось еще большее роптание. Всем давно опостылела эта бойня, и результат уже виден на горизонте. Так что сейчас мы, что называется, ждем. Созреют белогвардейцы, реально отпустим их на все четыре стороны, самых упрямых будем давить.

Правда, Сталин озвучил тут один факт… А есть ли у белых куда бежать? Ведь они тут, в России, нужны для борьбы с новым революционным порядком, а как проигравшие, да еще и покинувшие страну, они никому не нужны. Англичане, да и все те, кто активно помогают Белому движению как могут, рассчитывали именно их руками развалить Россию окончательно, и без этой братоубийственной войны все их планы летят к чертям.

Меня Сталин никуда не отпускает, более того, вызывает к себе чуть не каждую неделю. Я и сам так-то никуда не лезу, мне даже нравится такая жизнь. Да и зачем? Управлять войсками я не смогу, научиться этому быстро не получится, зачем обрекать людей на смерть из-за моей некомпетентности? Мне, правда, преподает тактику и стратегию Антон Иванович, но считать себя полководцем я не смогу еще долго. Я делаю то, что умею лучше всех в этом мире. Я учу людей выживать и побеждать, и у меня это неплохо получается. Бойцы у нас выходят из школы настоящими спецами, способными работать как поодиночке, так и в группе. Вон, Малой у меня уже дорос до командира специальной роты снайперов, воюет в Крыму, причем тоже не сам, а готовит операции для стрелков, распределяя их по всему фронту. Фрунзе о нем в рапортах Сталину отзывается очень хорошо. Ваньке ставят задачи, а он разрабатывает операции, сам определяет где, с кем и как выполнить то, что требует какая-либо воинская часть, на определенном участке фронта.

Старый у меня в школе, служит моим заместителем, на фронт не просится, да я и не предлагал ему. Копейкин свое выслужил, да и немолод уже, пусть приносит пользу там, где лучше всего получается. Он еще в придачу к инструкторской деятельности взвалил на себя хозяйственную часть, огородами управляет, пипец, но ведь получается!

Самому мне нравится заниматься организационными вопросами. Мы здорово расширили нашу школу, благодаря опытным стрелкам, прибывавшим периодически с фронтов на отдых. Наконец, дошло дело до уставов нового времени, воинских наставлений, званий, наград и всего прочего. У большевиков нашлось наконец-то время и для армии. Со скрипом удалось протолкнуть идею нормальных воинских званий, а не этих «военморов» и прочих «ресолоков». Звучали эти нелепые названия, как какие-нибудь лекарственные препараты, а не должности руководителей и солдат. Ресолок… охренеть, это так штатские интеллигенты, засевшие в партии, предлагали называть солдат. Мля, я и смеялся, и ругался. Революционный солдат Октября – ресолок! Боже, какие же они иногда идиоты, даже страшно становится при мысли, куда они могут завести страну, если их не осадить. И ведь там не только об армии так «пекутся», там и гражданским хватает. Так и вспомнил свое время, тех, кто сидел в Думе и предлагал к рассмотрению законопроекты. Им реально делать нечего было, они и придумывали всякую ересь. Так и здесь, люди-то одинаковые, только что по времени расхождение.

Так вот, я тоже получил «название» для своей должности, теперь меня кличут товарищем командиром специального революционного батальона ВЧК. Спросил даже, обязательно ли употреблять слово «революционный»? Пояснили, что так правильнее. А по званию я теперь целый капитан, о как. Малой, как мой заместитель и вполне заслуженный боец, получил звание старшего лейтенанта. А удачно я ввернул привычные мне звания. Ой как сопротивлялись партийные, да и не только, товарищи…

– Это возвращение к царским временам, такое недопустимо, мы разрушаем достижения революции… Золотопогонники воюют против нас, а мы цепляем их же погоны на себя!

– Товарищи, никто же не настаивает, но вы можете предложить такие же по восприятию емкие термины, чтобы удобно пользоваться в бою? А, вы же не были в бою и даже в армии не служили, понятно, откуда же вам знать, что пока рядовой выговаривает ваши новые названия, пытаясь рапортовать перед простым командиром роты, его десять раз убьют. Но вы же не думаете о простых солдатах, вам важнее разрушить какие-то мифические «старые порядки»! – выдал я на комиссии, собранной специально по случаю введения новых званий. Меня пригласили именно как одного из командиров подразделений. Приятно было видеть реакцию Сталина. Тот, хитро ухмыляясь, беззвучно смеялся над потугами своих партийных товарищей. Мне вообще казалось, что Сталин какой-то не такой. Точнее, он не такой, каким его нарисовали в будущем, вот как! Здесь и сейчас это умный и целеустремленный мужик, в самом расцвете сил. Много знающий и желающий узнать еще больше. Он реально болеет душой за рабочий народ, и это не байка. Пролетариат для него – все.

Впервые я встретил на этом собрании товарищей будущих красных маршалов – Егорова и Блюхера. Я Сталину во время наших с ним долгих бесед сообщал о них, все, что известно было в будущем, а какое решение он примет, дело не мое. Осенью случайно видел Тухачевского, тот мне сразу как-то не понравился. Уже тогда, молодой и очень борзый на вид, Тухачевский вызывал у меня какое-то отторжение. Насчет Блюхера сказать ничего не могу, он просто показался мне не сильно грамотным человеком, что будет впереди, поживем – увидим.

Еще одной причиной созыва крупных военачальников сразу после Нового года было награждение. Коммунисты разработали и выпустили ордена. Я к ним руку не прикладывал, они все сделали ровно так, как и в моей истории.

Наряду с будущими маршалами, мы с Терещенко получили по ордену революционного Красного Знамени. Приятно и… противно. Противно от того, за что мы получили награды. За убийство своих же, русских… Но отказаться было нельзя, жить-то хочется, этот жест от меня никто бы не понял и не принял. Ладно, я хожу сейчас в шинели, на нее не крепят ордена, а потом в кожу переоденусь и прикалывать награду не стану. Спросят, скажу, что награда на парадной форме.

– Дядя Коля, от Ванечки нет вестей? – одним мартовским вечером, когда мы все были дома, Маша задала вопрос.

Меня самого уже начинало беспокоить отсутствие Терещенко, с последнего задания он должен был вернуться три дня назад.

– Пока ничего, Мари, ты же знаешь, он явится сюда раньше, чем отчитается перед командиром.

– Я переживаю, еще и сны плохие…

– Не бери в голову. Все будет хорошо, Ванька – тертый калач, просто так себя в обиду не даст.

История идет новым путем, теперь, спустя уже довольно продолжительное время, это заметно довольно-таки ощутимо. В данный момент я уже не сомневаюсь, что если не в этом, то в следующем году война точно закончится. Главным же достижением большевиков можно считать отношения с США. Понятно, что не из-за симпатии к нам они поддерживают такие отношения, а только ради денег, но нам-то это подходит, вот что главное сейчас. Куча контрактов, просто неимоверное количество. И ведь не в обмен на наши рудники, прииски и нефтяные месторождения. Амеры, что естественно, пытались, конечно, просто купить у нас даже целые территории, но были посланы. Хотите крайне дешевую нефть, лес, железо, золото и прочее? Пожалуйста, ваши технологии, да-да, именно технологии, а не старое оборудование по заоблачным ценам в обмен на право единолично выкупать у нас все, что вам надо. Да, это ограничивает нашу свободу в торговле, не предложив что-то американцам, мы не можем продавать товары в другие страны, но пока, по крайней мере, это и не требуется. Американцы выкупают у нас все, и им мало. Они производят товары из нашего сырья и торгуют со всем миром, а мы нет, но мы получаем технологии, начинаем строить заводы, один за другим, и уже скоро, думаю, лет через десять, мы будем сами выпускать все, что только будет необходимо нашей стране. По-моему, вполне неплохо. Зачем нам лицензия на кадиллак прошлого поколения, вы дайте нам технологии производства этих самых кадиллаков, двигателей, кузовов, электроники, а дальше мы сами.

Да, мы не сможем продавать наши товары за рубеж, но опять же – пока. Когда наши ученые и конструкторы освоят эти технологии, разовьют свою школу инженерии, вот тогда мы посмотрим, кто и куда будет продавать, а кто покупать. Скажете, мы отстанем? Так ведь не мешал в моей истории советским инженерам первым выйти в космос факт того, что несколько лет назад у нас даже автомобилей своих не было, лишь копии. Создали же спутники, вооружение – лучшие в мире? Вот так и тут будет, но не только космос и армия, а повсеместно. Я и Сталину так говорил не раз, что это самое важное в построении страны и экономики.

– Николай, – начал Сталин, вызвавший меня неожиданно к себе в один из дней, – появилась информация о Терещенко.

– Ну наконец-то! – выдохнул я, но, видя хмурое лицо Сталина, осекся.

– Он сейчас в Царицыне, в госпитале.

– Что с ним? – вскочил я. Переживал за Ваньку я не меньше Маши, его молодой жены.

– Сейчас уже все страшное позади, его группе серьезно досталось в Крыму, но, как и сказал, теперь все позади. Попали под артиллерийский обстрел. Иван цел, хоть и не совсем здоров. Доктора убедили меня, что все обойдется и он полностью поправится, но для этого нужно время. А его у нас нет. Что ты можешь сказать о Колчаке?

– Появился, значит?

– Появился он еще в прошлом году, но как-то особо активно не проявлял себя, а тут… В общем, мы отступаем на востоке. Объединив разрозненные банды под предводительством различных атаманов, он творит полный беспредел в Сибири. Он получил все же помощь из Англии и Японии, по неподтвержденным данным, там даже солдаты из этих стран присутствуют, неофициально, разумеется. Англичане убрались с севера, так и не решившись на наступление из Архангельска, но вот объявились на востоке. Его нужно убрать, срочно. Даже все эти Анненковы и прочие не так важны, без объединяющей силы армии Колчака они лишь банды. Все снабжение и денежные потоки завязаны именно на Колчаке, без него…

– Я же предлагал…

– Да, на тот момент казалось, твои предложения были преждевременными, но…

– Где он сейчас, известно?

– Как мне докладывали, в Омске. Обратись к Антону Ивановичу, так уж получилось, именно он сейчас занимается всеми этими бывшими генералами. Ох, даже не представляю, что было бы, окажись еще и Деникин в их рядах. Как же хорошо для нашего молодого государства, что такой человек служит Родине, а не белогвардейцам!

– Да уж, хоть он и проиграл бы в итоге, но это реально дает нам больше возможностей. Антон Иванович не очень решителен, но очень умен. Если у него в подчинении части, в которых царит порядок, он горы свернет. Из-за этого, в том числе, он и проиграл в той, известной мне истории.

– Проработаете план действий, предъявите мне лично. В этот раз посвящать кого-либо не будем, достаточно, чтобы знали вы двое и я.

– Я все понял, товарищ Сталин, – произнес я, встал и, надев фуражку, вскинул руку к виску. – Разрешите идти?

– Иди, Николай, люди у тебя есть?

– Товарищ Сталин, разрешите сделать самому? Как бы я ни готовил людей, но все свои знания я им в головы не вложу. Тем более, думаю, тут случай исключительный, у ребят просто нет такого опыта. Это ведь еще и вражеский тыл, а наши ученики, – я выделил голосом последнее слово, – не бывали в таких ситуациях. Тут придется организовывать диверсионный рейд и «работать», находясь среди врага, у меня такой опыт есть, а вот у других…

– Мне крайне важно, чтобы ты оставался в Москве, Николай. Ты слишком важная фигура, чтобы отпускать тебя в тыл врага. Пойми же наконец, что самым правильным действием с моей стороны была бы твоя полная изоляция. Но я понимаю, что на свободе ты гораздо полезнее.

– Совершенно с вами согласен, товарищ Сталин. Но все же я буду настаивать на личном участии. Видите, если даже Терещенко едва смог выполнить задание, а ведь он лучший из всех, кого я обучал, то что говорить о других?

– Представь план, а потом ми подумаем, как нам решить эту проблему. Должна быть подстраховка, ты же умный человек, должен понимать, что живым к врагу ты попасть не можешь! – как всегда, когда Сталин озабочен чем-либо, у него сильно выделяется акцент.