Наблюдать с колокольни не так и просто, бойниц много, но они очень узкие, приходится серьезно так напрягаться, чтобы разглядеть хоть что-то. Здорово помогает Крайнов, без наблюдателя было бы гораздо труднее.

– Семь часов, – прошептал Василий.

Я просил наблюдать еще и за временем, даже часы ему отдал.

– Готовимся, братишка, или сейчас, или нас переиграли.

В тишине, а здесь, наверху, даже ветер шелестит тихо, гуляя по башне, входя в одну бойницу и выходя из другой, было отчетливо слышно, как зарычали двигатели машин. Хрен знает, как они правильно называются, но с виду настоящие бойницы, узкие щели в толстой стене. Сейчас автомобили подъедут к парадному входу в Сенат, и начнется самое сложное. Все предусмотреть невозможно, это аксиома, поэтому, когда через пять минут прогремел взрыв, я даже подпрыгнул. Грохнуло со стороны ворот Троицкой башни, как и что, выяснять будем потом, если придется. Через несколько секунд теперь уже до нас долетали крики и гомон, раздался первый выстрел.

– Коля, справа! – кричит мне в ухо Крайнов. Я и сам понял, что справа, но откуда?

Второй выстрел, за ним сразу третий. Лихорадочно пытаясь разглядеть хоть что-то, тороплюсь. Звучит четвертый.

– Коля, башня! – орет дурниной бывший унтер, и я, наконец, замечаю что-то.

Спасская башня, метров двести до нее, в оптику на рассвете уже прилично видно, поэтому силуэт с винтовкой я различаю вполне неплохо.

– Да стреляй же!

Выдохнув, выжимаю спуск. Плавно, как на стрельбище, не дергая и не торопясь, спешка вредит в нашем деле. Силуэт с винтовкой резко дергается, выпрямляется и получает от меня новую порцию свинца. Готов.

– Вниз, смотри вниз!

Я перевожу взгляд туда, куда указал Крайнов, и замечаю, как внизу, под стеной башни, появляется еще один человек. Пока я перехватывал винтовку поудобнее, стрелять чуть не вертикально весьма неудобно, откуда-то со стороны Арсенала раздается хлопок, и человек, уже начавший удаляться от башни, падает, сраженный пулей.

– Кто-то из наших отработал.

– Сколько их еще?

– А черт их знает. Дуй вниз, пусть высылают группу на зачистку башни. Я отсюда посмотрю еще.

Последнего, раненого диверсанта нашли в подвале Спасской башни. Их и правда было лишь четверо, одного из которых мы убрали с Крайновым вчера, а остальных только что. Стрелок и правда был классный. Он, гад, расстрелял в машинах троих из шести. Умный черт. Наши добровольцы, одетые под руководителей партии большевиков, садясь в машины, должны были залечь на пол, а вместо себя усадить тех кукол, что мы изготовили. Я, наивный, рассчитывал, что снайпер, спутав кукол с людьми, начнет стрелять и, выдав себя, даст возможность уже нам.

Но диверсанты Добровольческой армии поступили хитрее. Когда и как успели, это предстоит выяснить органам ВЧК, но то, что им явно помогали, так же верно, как и то, что теперь они мертвы. Ух, представляю, сколько тут народу за жопу возьмут… Так вот, эти умельцы заложили динамит где-то в воротах или в стене, или в земле на подъезде, пока непонятно, сам я место взрыва не осматривал. Когда мы с Крайновым спустились наконец с колокольни, возле ворот что-то сильно горело. Короче говоря, взрывом они зацепили одну из машин, и та, встав, закупорила проезд. Шофер следующей по пятам второй машины был вынужден тормозить.

Первым выстрелом снайпер-кудесник убил именно шофера второй машины и вынудил наших подставных вылезти наружу. Дальше он стал методично их отстреливать, решив, вероятно, что перед ним достойные цели. Какой бы прицел у него ни был, но рассмотреть на таком расстоянии с точностью, кто перед тобой, невозможно. До Спасской башни от Троицкой по прямой больше пятисот шагов, далековато, учитывая, что утро только занималось и под стенами Кремля было еще довольно темно. Ну а дальше решил факт применения снайпером винтовки без глушителя. Видимо, вчера, подставляя нам одного из своих бойцов, ему отдали личную винтовку снайпера, для правдоподобности, и сейчас он стрелял из обычной, разве что с прицелом. Крайнов четко заметил вспышку, я сделал два выстрела, хотя, думаю, хватило бы и одного. Три сотни – моя любимая дистанция. Все, баста.

А вот раненый, причем тяжело, целый подполковник Белой армии, которого знал в лицо Старый, был сломлен и поведал нам неприятную историю. За всей этой организацией диверсий и отстрелов стоял генерал Кутепов. Это он принял решения на ведение такой войны, следовательно, теперь я знал точно, кто станет нашей следующей целью и куда предстоит отправиться нам с товарищами.

* * *

– Значит, товарищ Воронцов, ви считаете, что с этой группой покончено?

Коба смотрел жестким, заглядывающим буквально внутрь меня взглядом. Да, человек он жесткий, и это не наше будущее, где можно найти какой-то подходящий ответ, смягчить и выкрутиться. Этот человек ставит точный вопрос и требует такого же ответа. Вилять в разговоре со Сталиным можно, но это будет в первый и последний раз. Нет, не прикажет немедленно расстрелять, просто уберет от себя, и все, если веры нет, незачем держать человека в своем поле зрения.

– По крайней мере, как удалось узнать у пленного, с этой группой точно – все. Будут ли другие… Этого не скажет никто… – во всяком случае, я отвечаю честно, как думаю. Гарантию в таком деле не даст и сам господь.

– Хорошо, – протянул Сталин и взял знаменитую паузу. – А чтобы нас не застали врасплох, попросим наших чекистов работать как следует.

– Разрешите, товарищ Сталин? – подал я голос.

– Говорите, товарищ Воронцов.

– В ВЧК не боги работают, там кадры нужны, опытные кадры. Смею напомнить о нашем разговоре…

– Ви о приспособленцах с гибким позвоночником?

Ух, запомнил! Хотя это же Сталин, чтобы он забыл… Даже не знаю, может ли этот человек что-либо забыть.

– Так точно.

– Я уже провел беседу с товарищем Дзержинским и сообщил о вашем мнении, он согласен, хоть и частично, что такие факты имеются. Но ссылается на большой объем работы и отсутствие специалистов. Ми вынуждены рисковать и брать людей на службу, надеюсь, что в процессе неподходящие для этой службы отсеются. Сами понимаете, опытные работники с неба не свалятся, их нужно растить и воспитывать самим.

– Если позволите, я бы написал небольшой тест, помню из…

– Прошлой жизни? – прищурившись, но на этот раз взгляд стал хитрым, перебил меня Сталин.

– Так точно. По службе были различные тесты, как на лояльность, так и на профпригодность. Это не даст стопроцентного результата, но сведет ошибки при наборе персонала к минимуму. По крайней мере, мы точно не допустим во власть людей с криминальными наклонностями, которые идут на службу в ЧК лишь для того, чтобы получить власть. Плюс будет возможность приметить людей с врожденной интуицией.

– Это хорошо, ваши предложения, товарищ Воронцов, своевременны и очень нужны. Работайте.

– Разрешите идти?

– Идите, товарищ Воронцов, идите. Я буду ждать ваших предложений по мероприятиям на юге страны через два дня.

– Рапорт будет готов к назначенному сроку, – козырнул я и, развернувшись, вышел из кабинета вождя.

Сюда, в его кремлевский кабинет, Сталин вызвал меня на следующий день после удачно проведенной ликвидации врагов на территории Кремля. Как только за мной закрылась дверь и мы оказались вдвоем, Сталин потребовал рассказать, как все прошло, со всеми тонкостями. Рассказ мой затянулся на добрых полчаса, после чего Коба даже руку пожал и сообщил, что сейчас партийным аппаратом разрабатывается система награждений для отличившихся граждан, и я могу рассчитывать, что меня не обойдет стороной положенная награда. Ха, от царя получал, теперь и от генсека, похоже, медалька перепадет. Интересно, а кроме самой награды привилегии будут или как? При царе награда многое давала, особенно в материальном плане, а уж как будет при Советах…

Уезжал я от Сталина наконец домой, а не в ВЧК к Дзержинскому или на службу в школу. Я давно уже не видел Натали с Машей и здорово соскучился, да и просто отдохнуть пора. Рапорт, о котором напомнил Сталин, у меня и так почти готов – в голове. Надо перенести на бумагу, но самое главное, подобрать исполнителей. Дело в том, что Сталин четко и однозначно дал мне понять, что мое личное участие в «мероприятиях на юге», как он выразился, запрещается. Он так и сказал:

– А для чего ви, товарищ Воронцов, готовите учеников, если всю работу будете делать лично? Ви один не справитесь с таким объемом, да есть и другая причина, более весомая. Ви нужны здесь, и ми очень огорчимся, если ви не послушаетесь нас.

Вот так, ну, по крайней мере, он не сажает меня в камеру и не мучает допросами, уже хорошо. Да уж, скорее всего, пока еще Сталин не тот, что будет лет через десять, пока он еще вполне адекватный и рассуждает вполне здраво. Зачем запирать человека в камеру, если он и так во всем готов помочь и ответить на любой вопрос? Вот если у него вдруг закрадется мнение о том, что я мог бы говорить больше, чем говорю сейчас, вот тогда да, точно законопатит куда-нибудь в глухие стены и… Ладно, чего уж, поживем – увидим. Главное, не допустить у него мысли, что я уже не нужен.

– Я устала, хочется видеть тебя чаще. – Натали, положив голову мне на грудь, тяжело вздыхала и жаловалась. Мы только что закончили любимое занятие и отдыхали, просто болтая друг с другом. Как же это хорошо, вот так, после секса, лежать с любимым человеком и болтать о чем угодно, только не о работе. Как же редко у нас это получается…

– Прости, – ну да, что еще может сказать мужик своей женщине, – прости, родная. Ты сама все знаешь и понимаешь. Время такое, строится новая страна, все приходится делать практически с нуля. Я еще прихожу к тебе, а знаешь, как наши партийные товарищи? Они уже живут в кабинетах, не выходя из них неделями. Очень, очень много работы. Нужно столько всего сделать, а не забывай, что белые еще не угомонились и идет война.

– Да уж. Когда мне Маша рассказала о ваших похождениях, думала, у меня сердце остановится. Почему ты мне ни о чем не рассказываешь?

– Это не я утаиваю от тебя, – усмехнулся я, – это один мой товарищ слишком много болтает!

Ванька, засранец этакий, рассказал о нашей битве в Кремле своей Маше, а та, естественно, донесла до ушей Натали.

– Не ругай его, он просто любит Машу и не может от нее что-либо скрывать – молодость, она такая…

– Ой, старушка моя, ты, можно подумать, не такая? – улыбнувшись, прошептал я на ухо любимой.

– Старушка? – в момент взвилась девушка. – Я?!

И Натали превратилась в сущую фурию, накинувшуюся на меня с целью… даже и не знаю, изнасиловать, что ли? Насилия не вышло, а вот жесткий какой-то секс, вполне.

Вообще, у нас уже был неожиданно начавшийся разговор на тему похоти. Мне реально иногда стало казаться, что она какая-то ненасытная, начинает пугать помаленьку. Девушка же, стесняясь, все объяснила очень легко. Она просто боится потерять меня и вновь остаться одной, тем более что меня она, в отличие от бывшего, покойного мужа, действительно любит. Вот и старается дать мне все, думая, что если проявит холодность, то оттолкнет меня. Дурочка, взрослая, а как ребенок.

– Ну ты и зверюга…

Ага, думала наказать меня, дразнить, но не дать главного, а вышло…

– Сама такая, – бросил я. – А вообще, да, я та еще скотина.

– Даже напугал немного, когда согнул… – У девушки реально были немного испуганные глаза.

– Прости, – смягчился я, – больше не буду, что-то занесло.

– Результат, конечно, впечатляющий, но методы у тебя… Давай поаккуратнее в следующий раз, ладно?

Вот черт, реально напугал девушку.

– Я исправлюсь, – насколько мог, скорчил я виноватую харю, – могу прямо сейчас…

– Ну уж нет, дай в себя прийти, мне надо в ванну, сделаешь или устал?

– Конечно же сделаю, дорогая, всего час, и ты будешь отдыхать в пене!

По случаю, еще летом, приобрел на развале бачок железный, тяжелый правда, но, блин, он так удобно встает на нашу печку, что для ванны хватает лишь его одного. Литров сорок в него входит спокойно, только снимать с печи тяжеловато, зато одним разом накипятил и мойся.

Поставив бак на печь, заполнив предварительно его водой, вернулся в спальню. Моя любимая женщина лежала в постели и так сладко потягивалась, что приятно было смотреть на это зрелище.

– Заманиваешь, да? – спросил я, садясь на кровати.

– Нет, просто наслаждаюсь твоей заботой, – лукаво прошептала Натали. – Мне срочно нужно в ванну, а потом…

– Потом, скорее всего, в ванну полезу я, ибо тоже хочу.

И правда, надо бы тоже полежать, кости погреть.

– Как хочешь, но не раньше, чем через час, я намерена насладиться теплой водичкой по полной программе.

– Да ради бога, – развел я руками, – разве я против.

Чуть больше часа понадобилось для нагревания воды в баке. Мы ее доводили едва ли не до кипения, поэтому и хватало на помывку с лихвой. Снять с печи еще полдела, надо и дотащить до ванной, не обварившись при этом. Тяжело, но справился, не в первый раз. Дворник из нашего же двора соорудил нам небольшую каталку, по типу тех, что будут использовать калеки после войны. Две доски и четыре деревянных колесика прекрасно помогают перевозить тяжести.

Когда бак был в ванной, черпая ведром, перелил воду, подняв столб пара, даже окно запотело, затем разбавил холодной и позвал свою возлюбленную. Натали, скинув свой легкий халатик, в котором ходила только до ванной, осталась неглиже и, блин, опять не подпустила меня к себе. Что за крайности у нее, то сама прыгает при любой возможности, а то упрямо отталкивает.

– Я согрею еще ведро, чтобы тебе ополоснуться после, а потом поставлю бак для себя. Хорошо?

– Да, конечно, – кивнула Натали, – я тебя позову, поможешь?

– С удовольствием, – улыбнулся я. Она любит, когда я тру ей спинку, ну и не только спинку.

Пока Натали принимала ванну, я согрел ведро воды, обернул его своей шинелью, чтобы быстро не остыло, и вновь закорячил бак с холодной водой на печь. Подкинув дров, уселся за стол и, взяв свою тетрадь, в которой делал наброски и строил планы для руководства, решительно начал писать о возможности ликвидации Врангеля и членов его штаба. Вообще, у меня была мысль предложить барону уходить, если его армия сложит оружие. Может, удастся уговорить? Но и хотелось бы избежать резни, как в известной мне истории. В триста тысяч убитых я не верю, но вот тысяч тридцать, красные вполне могли уничтожить. Посмотрим, что на это скажет будущий вождь народов.