Дождь не прекращался.

Собрав утром вещи, что считали нужными, закутавшись в длинные плащи, мы с Иваном ушли на «дело».

Чекисты собирались провернуть все с утра, на ночь тащиться в частный сектор Москвы… дураков нет, короче говоря. Риск того, что те, кого мы ищем, уйдут, невелик – погода одна для всех, вряд ли захотят вылезать. Да и урки в своей записке указали на то, что искомые нами люди сидят на месте два дня безвылазно.

Адрес нашли, люди всегда подскажут, стоило покрутиться немного возле базара на окраине. Как указали бандиты, диверсанты живут в частном секторе на юге Москвы, в будущем это место будет в пределах МКАД. Народу тут было мало, и время года, и погода такие, что или дома сидеть, или где-то на заводе работать, а заводы сейчас почти все стоят. Не, работники ходят ежедневно, даже что-то делают, но, по сути, заводы стоят.

– Третий дом от перекрестка, как написали бандиты, это вроде как вон тот, – я указал издалека Малому направление.

– Где сядем?

– Не вместе, Вань, местность закрытая, слишком много построек, я туда, – я ткнул рукой на один из домов справа. – Ты на девять часов смотри, там домик высокий есть, как раз подойдет.

Мы разошлись. Давно в одиночку не работал, смотреть надо внимательнее.

Вокруг в это время ничего не происходило. Как я и думал, чекисты, видимо, не пожелали выезжать в такую погоду. Ну и черт с ними, посмотрим хоть спокойно, что здесь делается. И есть ли тут жизнь вообще…

Около двух часов ничего существенного не происходило. Редкие прохожие, в основном, как ни странно, женщины, медленно пробирались по раскисшей улочке до своих домов. Даже интересно, откуда они шли.

Позицию я занял на крыше одного из домов, точнее, пристройки к дому. Сам домик был нежилым, крыша частично провалилась, наверное, умерли хозяева, а новых жильцов не появилось. Вообще, здесь сейчас дыра… Деревня деревней, глухомань, не скажешь, что до новой столицы рукой подать.

Почему мы поверили и вообще решили, что здесь кто-то есть из тех, кто нам нужен? Так осмотрелись, когда пришли, и, увидев следы автомобиля, заинтересовались этим. Ну не ездят сюда машины, нечего им тут делать, а следы есть. Причем колеи набиты глубокие, явно проезжали не один раз. Возле указанного нам дома стоит огромный сарай, прекрасно подходящий для укрытия автомобиля. Вот и решили провести здесь какое-то время, авось и не обманули нас урки московские.

– Так, вашу мать, что-то здесь не то… – пробубнил я вслух, себе под нос.

Дело в том, что на улочке этой деревни, язык не поворачивается назвать это поселком или пригородом Москвы, началось движение. Точнее, первым пришел звук работающего с натугой двигателя. Я уж думал, что наши диверсанты решились на вылазку, но нет, звук шел сзади, из города. Лежал я на крыше пристройки… Надо мной, в метре, нависает крыша основного дома, я как бы под стеной лежу, накрывшись хламидой из мешковины. Обзор у меня пятьдесят процентов, то есть я не вижу ничего слева, но имею прекрасный вид вперед и вправо.

Ванюха, который должен был занять позицию справа впереди, будет видеть то, что скрыто от меня, компенсируя тем самым мою проблему. Домик этот, что я оседлал, находился до указанного в записке перекрестка, и до моей цели было около двухсот метров. Расстояние плевое, винтовки у нас с глушителями, кстати, новые установили, только пристреляли.

Тем временем в мое поле зрения, на перекресток, выползла наконец машина. Это был грузовичок, кажется, я даже видел его в гараже на Лубянке. Чекистов в кузове шесть человек, наверняка еще один в кабине, шофера не считаю, вряд ли его потащат на дело. Напрягло меня само это действие. Зачем они едут к самому дому, ума нет, что ли? О, остановились…

– Вашу мать, да кто ж так делает-то? – выругался я себе под нос, но уже громче. Эти муд… чекисты поперлись всем составом в дом, открыв сами себе калитку в невысокой изгороди и открыто пройдя по участку. Дальше… Дальше началось, да и быстро закончилось истребление. Выстрелы из пистолетов и, скорее всего, револьверов, быстро утихли, а на улочке показались два человека. Шофер в грузовичке оказался не полным дураком, а уже при первых выстрелах начал движение, пытаясь развернуться. Машина сильно буксовала, и становилось понятно, что мужика сейчас убьют. Мне мешала какая-то старая яблоня, растущая в саду напротив дома, где я засел, точнее залег.

Но случай помог. Вышедшие из дома не стали просто стрелять в грузовик с того расстояния, что было между ними и целью, а пошли к нему, выходя, таким образом, под мой ствол. Двое мужчин, оба с оружием в руках, незнакомые, чекистов я бы узнал. Два моих выстрела, под шум ревущего и звенящего грузовика, остались незамеченными, а на улочке образовались два свежих трупа.

– Давай, мужик, спеши в контору и тащи сюда армию…

Мою речь оборвал звук выстрела, и этот звук я не спутаю ни с чем. Винтовка Мосина. Я как раз смотрел на грузовик, его вот-вот должен был скрыть от меня дом, на крыше пристройки которого я и лежал, когда услышал звук выстрела. Водитель ткнулся головой в баранку, машину повело чуть в сторону и, упершись в ближайший плетень, она встала. Мотор сначала взвыл, а затем заглох, и наступила тишина.

Что за хрень? Кто стрелял? Ничего не вижу, но двигаться теперь мне и вовсе нельзя. Стрелок, увидев смерть своих дружков, решил поставить-таки точку в этом вопросе? Бинокль лежал у меня рядом, я медленно поднял его, опуская винтовку. Два глаза всегда лучше, чем один, поэтому наблюдать стараюсь именно в бинокль. Осматривая каждый закоулок, что были мне видны, я не замечал ничего подозрительного. Но как так? Слева стрелка быть не должно, удар пули был сзади, иначе голова шофера откинулась бы не вперед, а в сторону, тут же все указывает направление, но я никого не вижу… Ладно, полежим еще. Должен же выйти еще хоть кто-нибудь, хотя бы посмотреть на своих мертвых товарищей?

Я пролежал до темноты, весь день потратил, боясь пошевелиться, а встал только убедившись, что никто не увидит. За весь день произошло много чего. Сначала, спустя минут сорок, начали вылезать местные жители, бабы орали, мужики, старики точнее, потрясали палками и чесали бороды. Затем где-то после обеда прибыли чекисты, уж не знаю, кто их вызвал. Осмотрели машину, трупы, проследовали в дом, так же, как и те, кого в нем убили, даже не подстраховались, вразвалочку прошли. Как ушли преступники или кто там был, не знаю, я не понял, скорее всего, вышли с той стороны дома, что мне не видна, так как чекисты как вошли спокойно, так и трупы своих товарищей выносили абсолютно без помех. Но даже тогда я не вышел к ним, что-то держало меня на крыше, заставляя лежать и думать.

Искать Малого не пришлось, сразу был уговор, если разойдемся, встречаемся на Лубянке. Так и произошло. Эдмундович рвал и метал, причем в том числе и в нашу сторону. Ругал за то, что не помогли, а я спокойно слушал и, кивая, лишь готовил ответ. Наконец, когда Дзержинский немного выдохся, я встал со стула.

– Товарищ Дзержинский, вы же сами слышали, что сказал ваш помощник, товарищ Петерс. Нам запретили соваться, заявив, что все сделают сами. Кстати, а где он сам, хотелось бы узнать, что он скажет теперь?

– Он теперь ничего не скажет, поэтому я и говорю! – вновь взвился Железный Феликс. – Он погиб сегодня, можно сказать, у вас на глазах, а вы…

– А нас, товарищ Дзержинский, вообще бы там не было, если бы мы послушались приказа, – оборвал я его грубо и бесцеремонно. – У вас кадры имеют хоть какой-нибудь опыт, кроме революционного? Мы прибыли, когда все уже закончилось, а потому никак бы не помогли. Языком болтать тут многие умеют, а вот слушать… Кажется, говорят слова – серебро…

– Молчание – золото! – мгновенно продолжил Феликс, остывая и задумываясь. Ха, я ввернул фразу, которая в будущем считалась одним из любимых выражений Железного Феликса.

– Я прошел по их следам, – подал голос Малой, – возможно, что следы были именно их, – уточнил он.

– И куда они тебя привели? – ехидно, как мне показалось, спросил Дзержинский.

– В перелесок, дальше я не пошел, но как мне кажется, там где-то есть дорога, вроде слышал гул машин.

– С утра туда – с группой, покажешь на месте и посмотришь вокруг. Должны быть следы… Хотя, если там и правда дорога, то они могли уехать на чем-нибудь и теперь их не найти.

– Феликс Эдмундович, я бы поговорил с этими… Которых вы тогда сюда привозили.

– А смысл?..

– Да кажется мне, что сдали они нас этим самым диверсантам. Нас ждали и, уничтожив, просто ушли.

– Не вижу в этом смысла, – подумав, произнес Дзержинский. – Если бы беляков предупредили, зачем им рисковать и оставаться, ожидая чекистов? Ведь они тоже понесли потери, а могли бы уйти абсолютно свободно!

Это так, я как-то не подумал. Но в то же время Феликс не знает, что это я завалил двоих и, если бы я не выстрелил, они были бы сейчас живы.

– Не знаю, – задумчиво произнес я, – но, оглядев машину, мне кажется, я понял, как и кто стрелял в шофера.

– И кто же?

– Снайпер. Бил под большим углом, вероятно, с чердака дома. Если бы они не ожидали нашего приезда, зачем держать снайпера на фишке?

– На фишке? – не понял моего жаргона Дзержинский.

– На посту, – поправился я. – Они ждали, и это был показательный расстрел. Дали понять, что легко справятся с нами. Да, я уверен, что бандиты слили нас. Быть может, они вообще пошли на сговор с врагом, а те предложили им слить нам их адрес. Или взяли за задницу урок в тот момент, когда те следили за нашими «спе– цами».

– Все это красиво звучит, парень, – усмехнулся Дзержинский, – если бы не одно «но»! Они не знали, никто не мог знать, в каком составе мы поедем к ним. А если бы приехала рота солдат, тогда как?

А и правда, ловко он меня уел. Чего-то в этом ключе я и не думал.

– Вы правы, это тонкое место, не складывается картинка, – я был вынужден признать свою неправоту.

– Думаю, все проще. Этот стрелок, как ты говоришь на посту, сидел там, вероятно, просто потому, что была его очередь. Так совпало, вот и все. Но даже тут я сомневаюсь. Шофера явно убили последним, ведь так?

Я машинально кивнул.

– В таком случае, ничто не мешало твоему стрелку просто подняться на чердак, когда он услыхал двигатель, и сделать свой выстрел. А дальше они просто собрались и ушли.

– Унося раненых, – вновь подал голос Малой.

– Что? – повернул голову на Ваньку Дзержинский.

– Когда шел по их следу, обратил внимание, что одни еле видны, а другие глубокие.

– Тащили кого-то? – понял руководитель ВЧК.

– Думаю, да. Возможно, и не одного, а двоих.

– А может, у них просто была тяжелая ноша?

– Нет, я видел отпечатки сапог и сосчитал их. Четверо их было, сто процентов!

– Товарищ Дзержинский, нужно запретить выход из Кремля на сутки, – предложил я. – Возможно, что, понеся потери, они могут решиться на удар. Если их четверо, при этом как минимум один раненый… Да, думаю, они могут устроить засаду и убить кого-то прямо по выходе из Троицких ворот. Более того, как мне кажется, у них есть какой-то способ проникновения на эту территорию. Может быть, даже свободный вход.

– Хорошо, – неожиданно согласился Дзержинский, – я распоряжусь насчет поиска, как вы их назвали – «спецов»?

Я машинально кивнул.

– Может, следует оцепить район?

– Где вы столько войск найдете? – усмехнулся я. – Нет, товарищ Дзержинский, не выйдет. Увидят войсковую операцию, просто залягут или уйдут, не вариант. Нужно уничтожить их, полностью.

– Что предлагаешь? – заинтересовался Феликс Эдмундович.

– Вань, бери в гараже машину, разрешение тебе сейчас выпишут, – повернулся я к Малому, игнорируя вопрос Дзержинского, но посмотрев на него. – Лети в школу. Мне нужны самые готовые, человек шесть и…

– Старый? – улыбнулся Малой.

– Тащи их сюда, на Лубянку, пока ездишь, мы тут подумаем. Феликс Эдмундович, разрешите воспользоваться транспортом?

– Да, конечно, ты уверен насчет количества бойцов?

– Чтобы перекрыть сектора? Да, хватит шести-восьми человек, больше уже привлечет ненужное внимание. Ваня, давай мигом!

С Дзержинским мы нависли над картой Москвы. Рисуя возможные прострелы, я искал необходимое место. Высоких зданий хватало, но не так много, как в будущем, нужно только тщательно «отработать» каждое.

Приняли сложное решение на использование «подсадных», без них никак. Я предлагал использовать кого-нибудь из преступников, но Дзержинский отказал, заявив, что эту липу сразу раскроют. Я вынужден был согласиться. Вообще, задача непростая, даже, как сказал бы Ильич, архисложная. Вряд ли стрелок знает в лицо всю верхушку большевиков, но рисковать… А ведь так и придется.

* * *

Ванька вернулся через три часа, день заканчивался, а мы все вместе обсуждали план действий. Звонок из Кремля застал врасплох.

– Выезжаю! – прокричал Дзержинский и бросил тяжелую трубку на аппарат.

– Что? – посмотрел я на главу ВЧК.

– Кто-то решил, что если нельзя выходить из Кремля, то можно подышать, гуляя по его территории…

– Господи, да у людей вообще есть чувство самосохранения? – выругался я. – Кто пострадал?

– Товарищ Каменев… Убит.

– Вот же распронихренажсебе! – вылетело у меня скороговоркой, и мой кулак приземлился на стол Дзержинского.

Тот зыркнул на меня своим фирменным хитрым прищуром, но без улыбки. Феликс вообще очень редко дает волю эмоциям.

– Едешь со мной? – спросил он.

– Мы сами, пора работать, – заключил я. – Вань, все привез?

– Так точно.

– Тогда выходим и действуем как распределили.

– Командир, разреши? – подал голос Старый, молчавший до этого.

– Говори, – кивнул я.

– Проверьте выезды, возможно, будут заминированы. И еще… они не станут стрелять, как ты, издалека, метров двести, точно говорю.

– Почему так уверен?

– Я с ним говорил как-то, он любит стрелять в голову.

– Понял. Малой, меняемся, я иду к собору, ты к музею.