В первые же мгновения Тень почувствовал першение в горле и откашлялся. Носимый ветром песок бил по лицу, не давая даже открыть глаза.

– Погода здесь не очень приятная, – раздался приглушенный голос Калипсо сверху. – Но мы к этому готовились.

Тень поднял голову и разомкнул веки. Перед ним открылся серый пустырь – только песок, пепел и редкие обрубки мертвых деревьев, торчащие из потрескавшейся обезвоженной земли. Серое небо тянулось до самого горизонта, увешанное клочками черных облаков.

Тень сел, натянул на лицо маску и надел походные очки, чтобы защитить глаза и легкие. Затем накинул капюшон, понадежнее зафиксировал завязками и туго затянул липучки перчаток на запястьях.

Космическая жидкость забросила их в самый неприветливый край. Даже им, долгожителям, без специальной одежды было бы нелегко долго тут оставаться.

– В какой стороне замок? – спросил Тень у Калипсо. Она как раз закончила с капюшоном и натянула на лицо маску.

– Там. – Калипсо указала куда-то в сторону. – Земля менее потрескавшаяся в той стороне. Туда и нужно.

– Мы очень далеко, – с досадой заметил он, пытаясь перекричать непогоду. – Ладно, идем.

Тень поднялся и накинул рюкзак на плечи. Так они начали свой путь. Проверять время здесь было бессмысленно: наручные часы и прочая техника не работали. Могло пройти как десять минут, так и целый час.

Это был совсем другой мир, враждебный даже к тем, кто в нем жил. Тень успел отвыкнуть от этого. Нет, даже не так: он, выросший в замке, толком не знал всех бед своего края. Семья уберегла его от этого.

Ощущение времени терялось с каждым тяжелым шагом против ветра. Он выл в ушах, норовя сорвать капюшон, покрывал плечи песком. Но наконец трещины на земле стали затягиваться, а ветер – стихать. Впереди показались остатки древнего леса, напоминавшего скорее заросли иссохшего кустарника.

Ветер почти совсем успокоился. Тень снял маску и очки, отряхнулся от пыли и песка и увереннее зашагал вперед.

– Знакомое место. – Калипсо коснулась ладонью ствола ближнего дерева.

Тень тоже понял, где находится, – и не только потому, что видел это место на карте. Все в нем дрогнуло от воспоминаний, поднявшихся из глубины.

Здесь когда-то жил Азаруэль, и напоминание об этом теперь стояло перед ними. Эта маленькая землянка была ему милее замка, где он вырос; именно ее Тень с теплой улыбкой называл домом. И дело не в том, что он вырубил ее своими руками.

– Надо же, уцелела. – Калипсо подошла к ветхой почерневшей двери и толкнула ее. Та рухнула в темноту, выпуская наружу пыль и затхлый запах. – Заглянем?

– Не стоит ворошить прошлое. – Тень сделал шаг в сторону. – Лучше пойдем.

– А я бы заглянула… – И Калипсо шагнула в темноту.

Тень тяжело вздохнул и пошел за ней. Он достал из рюкзака фонарь, включил и направил теплый свет перед собой.

– Ого! – Калипсо вышла вперед. – Надо же, работает.

– Фонарь на батарейках, но не уверен, что его надолго хватит.

– Тогда давай ускоримся.

Они прошлись по землянке. За тысячелетия почти все тут – от кухонной утвари до одеяла – рассыпалось в прах или же окаменело. Невозможно было даже представить, как этот домик выглядел в былые дни. Единственное, что тут сохранилось, – это каменный пол, по которому Тени в какой-то момент надоело вышагивать.

– Что ты ищешь? – спросил он в пустоту.

– Какой-нибудь сувенир. – Калипсо подняла какой-то сверток, но тот мгновенно рассыпался в ее руках. – Думаю, Азаруэль удивится, если мы ему что-нибудь принесем.

– Калипсо, – выдохнул Тень, – мне не нравится эта затея. Мы зря теряем время. И Азаруэль впадет в бешенство, если узнает, что мы тут были, не говоря уже о том, чтобы что-нибудь брать…

– Да все равно ничего не донесешь. – В руках Калипсо рассыпался очередной предмет, который Тень даже не успел распознать. Она направилась к небольшому отверстию в стене, засыпанной песком и пеплом, – вероятно, очагу. Прошла вдоль стены, как вдруг остановилась в дальнем углу и опустила голову.

– Этот камень какой-то странный.

Тень подошел ближе и посветил вниз. Калипсо прощупывала ногой плоскую каменную плиту в самом углу землянки, со стороны очага. Почему-то именно здесь шов между плитами треснул, стоило только наступить, и плита слегка закачалась.

Тень опустился на колени и попытался обхватить плиту. Слишком тонкий шов, не зацепиться. Калипсо протянула ему ржавую железную палку, чем-то отдаленно напоминавшую кочергу, он вонзил ее тонким краем между швов и потянул на себя. Плита поднялась. Тень обхватил ее и отодвинул в сторону. Внизу была утрамбованная земля.

– Да уж, – протянула Калипсо с нескрываемым разочарованием.

– Подожди…

Тень слегка разрыл землю и почувствовал под ней что-то твердое. Тогда он стал набирать землю горстями и высыпать рядом, пока не обнажилась металлическая коробка. Без особого труда он вытащил ее и с легким лязгом поставил на пол. Замок, как и весь корпус, съела ржавчина, поэтому Тень с легкостью открыл крышку. На дне коробки хранилась то ли книжка, то ли блокнот.

– Осторожно. – Калипсо села на корточки рядом.

Тень аккуратно вытащил находку, опустил на пол рядом и приоткрыл обложку. На удивление ничего не порвалось. Тогда он развернул ее, открывая первую страницу.

– И обложка, и страницы из кожи, – заметила Калипсо. – А текст выжигали огнем. Теперь понятно, почему уцелела книга.

– Не полностью. – Тень перевернул блокнот. Нижние страницы слиплись в сплошную массу.

– И что здесь?

Тень перевернул страницу, бегло проходясь по каждой строке.

– Что-то про жизнь, быт. Похоже на личный дневник. И почерк явно не Азаруэля.

– Значит, Адель. – Калипсо села на пол, сложив руки на коленях. – Азаруэль часто подолгу отсутствовал. Может, Адель стала вести дневник, чтобы справиться с одиночеством?

Тень не ответил: рассказы Адель о жизни и трудностях брака захватили его внимание. Вроде ничего особенного, но с каждой страницей в нем росло беспокойство. То и дело он цеплялся за отдельные фразы, которые явно вели к какому-то нелегкому откровению, которое Адель каждый раз откладывала. Строчки пролетали одна за другой. В груди учащенно стучало сердце. Воздух вокруг словно стал холоднее, а ветер снаружи и голос Калипсо – тише.

Наконец Тень дошел до той самой страницы. Адель все же выплеснула боль и стыд. Мир вокруг снова ожил, и сквозь пелену ошеломления прорезались слова Калипсо:

– Да что там?

Тень громко сглотнул. Как же тяжело было такое произносить.

– Она… – вырвалось прежде, чем он успел обдумать свои слова. Тень уставился в пол и произнес одними губами: – Она его обманывала.

На мгновение повисла тишина, полная только свистящего ветра, а затем ее разорвало пораженное, звенящее:

– Что?

Тень не глядя протянул спутнице дневник. Она выхватила его и тоже принялась читать.

– Она же предала его. – Наконец Калипсо подняла голову, широко раскрыла глаза. Давно Тень не видел ее такой. – С самого начала предавала!

– Или скорее использовала, чтобы отомстить своей первой любви.

– Стой, – Калипсо принялась небрежно листать страницы, вероятно позабыв об их хрупкости. – Она хотела выйти замуж за другого, тот женился, а она, чтобы приглушить боль, использовала чувства Азаруэля и вышла замуж в отместку?

Калипсо медленно встала и захлопнула дневник.

– Это мы забираем. Пусть Азаруэль сам прочтет.

– Что? Нет! – Тень тоже вскочил. – Воспоминание о жене – одно из лучших и теплых воспоминаний, которыми он дорожит. Если он узнает правду…

– Что ты предлагаешь, Мируэль? – Калипсо прижала дневник к груди и отступила на шаг. – Он не может начать новую жизнь. Все тоскует по ней, предательнице. Что это за ценность такая? Ты хочешь, чтобы твой брат и дальше цеплялся за воспоминания о женщине, которая его никогда не любила? Она тут пишет, каким милым и обходительным был этот ее «возлюбленный» и какой жалкий Азаруэль на его фоне. Как ей надоело притворяться перед ним, и как она срывается на нем, поднимает на него руку, а после буквально заставляет себя извиняться. Представь себе, как бы такая женщина относилась к ребенку, рожденному от Азаруэля. Да эта Адель – мерзкая лицемерка!

Нечасто можно было увидеть Калипсо такой взбешенной. Обычно она даже голос не повышала, а тут, казалось, готова разнести всю землянку. От всего этого у Тени из легких словно вышел весь воздух, а он остался стоять, чувствуя, как горят щеки. Он считал: молчать – все равно что закрыть гниющую рану пластырями. Это не лечение. Но реакция Азаруэля на все это… какой она будет? Брат действительно до сих пор никого не нашел по большому счету потому, что всех «кандидаток» сравнивал с Адель. Откуда такая сильная верность спустя века после смерти – Тень никогда не понимал.

– Может, и ребенок вовсе был не от него, – предположила Калипсо.

– Нет, – отрезал Тень. – Она писала, что на близость на стороне не решилась.

– Да того, что она сделала, все равно хватает. – Калипсо придвинула к себе рюкзак, положила в него дневник и дрожащим голосом закончила: – Я расскажу ему. Расскажу и покажу. Вместе с тобой или одна. А теперь идем. Здесь мы закончили.