Я шла по лесу так же, как недавно шла по городу. Просто город был в другой жизни, в другом мире. Но больше ничего не изменилось. Вместо высоченных зданий вокруг росли высоченные деревья, шум машин и детские крики сменились мерным шумом ветра в ветвях и хриплыми голосами птиц. Меня все так же никто не замечал, до меня никому не было дела. Снова стало холодно. И вот гадство – опять захотелось есть. Причем есть хотелось все сильнее и сильнее. Хм… Вроде бы уже разобралась – голод появляется, только когда рядом люди. Откуда они здесь? И тут я испугалась. А вдруг какой-нибудь турист заблудился в лесу, бродит сейчас где-то поблизости? А тут – я. И я голодная. Оставалось завидовать самой себе – той, которая еще не знала, как утолить этот голод. Может быть, все-таки стоило согласиться на «бабушкины» блинчики? Странно, но даже сейчас мысль о них вызывала лишь отвращение.
«Интересно, если съесть птицу, станет хоть немного легче?» – задумалась я. И тут же скривилась от отвращения к себе. Лучше сдохнуть, чем стать такой… Хотя, кажется, я уже сдохла. И «такой» тоже стала. Комбо.
Вот почему люди думают, что после смерти их сразу ждет покой? Покой, как выяснилось, еще нужно заслужить. И совершенно непонятно, как это сделать. Молодильные яблочки! Опять какая-то глупая сказка. В сказке, кстати, герою тоже не давали никаких инструкций, где эти яблочки найти. Он как-то сам все знал, интуитивно. А я вот не знаю! Просто бреду по незнакомому лесу куда глаза глядят и думаю, не сожрать ли ворону. Класс!
Все вокруг было зеленым. Светло-зеленым. Темно-зеленым. Салатовым, оливковым, изумрудным, болотным… Говорят, этот цвет успокаивает. Но меня он только раздражал. Неожиданно впереди мелькнуло что-то голубое. Я прибавила шагу и теперь почти бежала, если в настоящем лесу вообще можно бежать – сплошные преграды. Вот она какая, «пересеченная местность». Между тем голубое постепенно становились больше и… темнее. Впереди, в просвете между заросшими мхом стволами, маячила вода! Река или озеро! Сейчас я действительно бежала вперед, перепрыгивая через корни и ловко уворачиваясь от веток. Я сама не понимала, почему это так важно – увидеть это озеро, добежать до него как можно скорее. Но это было важно. Успеть. Увидеть.
Еще несколько секунд – и вот я, тяжело дыша, таращусь на воду. Обыкновенный лесной водоем, небольшой, похожий на тусклый камешек в ярко-зеленой оправе.
Я стояла на заросшем густой травой берегу и тоже была частью оправы. Было тихо и даже как-то… хорошо. Спокойно. А главное – снова совершенно не хотелось есть. Просто ни капельки! Казалось, что нет и никогда не было никаких неприятностей. И никогда не будет. Будет только чистая прозрачная вода, светлый песок на дне озера, мягкая трава вокруг. И покой. Вот бы остаться здесь навсегда. Стать камышом, камешком у воды, мелкой рыбешкой в стайке таких же мелких рыбешек… Раствориться во всем этом окончательно и навсегда.
Спокойствие и тишина длились недолго. Внезапно над головой что-то зашумело, захлопало. Из ниоткуда в небе появились огромные белые птицы. Их было очень много, этих птиц. Они всё летели и летели. Летели и камнем падали в озеро, разбивая собой гладь воды, словно огромное зеркало. Вода кипела от бесконечных осколков-брызг. А новые птицы все падали и падали с неба. Они распахивали огромные крылья и кричали, отвоевывая пространство друг и у друга. Я испугалась, что меня сейчас тоже снесут в воду. Просто сметут огромными крыльями с берега и не заметят. Но убегать и прятаться было нельзя. Это я знала точно – чувствовала, понимала, помнила. Вжавшись спиной в широкий ствол ближайшего дерева, я стояла и во все глаза смотрела на птиц.
Воды теперь почти не было видно. Страшные – кто вообще придумал, что они «прекрасные»? – лебеди сталкивались с почти такими же огромными гусями. Между ними скользили юркие и тоже белые уточки – этих я даже не заметила поначалу. Все это мельтешило, складывалось в причудливые узоры. Как в игрушке из маминого детства, которую она мне когда-то показывала, – там в трубочке бесконечно менялся яркий мозаичный узор. Игрушка называлась «калейдоскоп», маме она очень нравилась… Я вздохнула. Нет, о родителях сейчас думать нельзя! Нужно просто смотреть и пытаться что-то увидеть, разглядеть, понять. Не зря же я здесь, неспроста мне все это показывают. Узор на воде был не таким пестрым, как в мамином калейдоскопе – синее (озеро), белое (оперение птиц), красное (их огромные клювы и лапы). Но картинка безостановочно менялась и полностью завораживала. Я смотрела и чувствовала: это очень важно. Даже если я не понимаю почему. Просто важно. И ничего нельзя упустить.
– Нравится? – спросил незнакомый голос.
Я вздрогнула. Снова старуха? Но у нее было два голоса – почти механический, безразличный и… бабушкин – его бы я сразу узнала. Этот голос был молодым и веселым. Но тоже женским.
– Конечно, нравится, – ответил он сам себе. – Мои птички всем нравятся.
– Ты кто? – без особой надежды на ответ поинтересовалась я. – И ты где?
Вот почему книжные герои всегда брызжут идиотским энтузиазмом? Герой – это кто? Тот, кто по собственной дури вляпался во что-то ужасное. Вот я – герой. И мне совершенно невесело и неинтересно! Я домой хочу!
– Посмотри – увидишь, – продолжал издеваться голос.
Посмотреть по сторонам я не успела. Едва успокоившиеся птицы вдруг снова заволновались, захлопали крыльями и начали взлетать. Чехарда со взрывами брызг, гоготом и пронзительными криками повторилась. Я снова вжалась спиной в дерево, не отрывая взгляда от озера. Птицы улетали и одна за одной растворялись в безоблачном синем небе.
Через пару минут водоем снова был пуст. Ни следа от бурного кипения, ни морщинки на идеально гладком зеркале воды. Я потерла виски. Так. В этой безумной сказке есть какая-то логика. Я просто ее не понимаю. Но она есть. И главное я уже выяснила – нельзя замирать на месте и засыпать. Нужно постоянно что-то делать: идти, смотреть, лезть, спрашивать. Наверное, так я показываю кому-то, что не сдаюсь. Интересно, кому?
– Куда смотреть-то? – спросила я. И, опомнившись, добавила: – Птички ваши красивые.
А что? Правда красивые. Только страшные очень.
– Иди сюда, – позвал голос.
Теперь, когда птичий гомон стих, я слышала, что голос идет… из озера.
Я послушно подошла к самой кромке и склонилась к воде. Вряд ли кто-нибудь схватит меня оттуда. Кому я вообще нужна? И кому я нужна – такая? Того и гляди, сама кого-нибудь схвачу.
Песка на дне теперь видно не было. Казалось, берег просто обрывается, и там – дальше – сразу очень глубоко. Может быть, и дна никакого нет. В темной зеркальной глади отражалось мое лицо. Волосы взлохмачены, глаза несчастные, на щеке ссадина – подарочек на память от шиповника. Я хотела улыбнуться отражению – чисто из принципа. Или из вредности? Но оно улыбнулось мне первым.
– Привет!
«Мои» губы в отражении отчетливо двигались, хотя я молчала. Бред какой-то. Почему в последнее время вокруг меня столько «меня»? Такого я точно не заказывала! Не заказывала ведь? Я задумалась, пытаясь вспомнить.
Вода вдруг пошла мелкой рябью, и мое отражение пропало. Кто-то смеялся.
– Прости, плохая шутка вышла, – уже безо всякой издевки сказали из озера.
– Плохая, – угрюмо буркнула я. Мне больше не хотелось быть вежливой.
Из травы к моим ногам внезапно скользнула черная змейка. Я вздрогнула и замерла. Может, сейчас мне и нечего бояться, но от инстинктов никуда не денешься, тело отлично знает: змеи – это страшно.
– А я, между прочим, старалась, – сообщила змейка. На лбу у нее медленно проступили два оранжевых пятнышка. – Ужей ты тоже боишься?
– Никого я не боюсь, – соврала я.
– Ну я даже не знаю. Могу красиво выйти из озера в облике… хм… черной коровы. Хочешь? – продолжала издеваться змейка. – О! А хочешь увидеть гигантскую говорящую щуку? Только тогда тебе придется самой в озеро лезть.
– Меня и так все устраивает. Здравствуйте.
Последнее я добавила, вспомнив, что так и не ответила на «привет».
– Здравствуйте! – передразнила меня змейка, одним движением скользнула к торчавшему из земли валуну и уютно свернулась на нем. Как кошка на подоконнике.
– Мне нужно спросить: «Кто вы?»
Я чувствовала себя неуютно, как будто к доске вызвали, а я урока не выучила.
– Ну спроси. – Змейка лениво шевельнула хвостом, словно рукой махнула: «Делай что хочешь».
– Ну и кто вы?
Не получается у меня быть вежливой и доброжелательной в этой сумасшедшей сказке. Да что уж там. В нормальной жизни тоже не получалось. Но тогда я думала, что это круто – такая я вся дерзкая и независимая. И противная. Сейчас я была почти уверена – змейка (или кто она там на самом деле?) продолжит издеваться и спросит что-то типа: «А ты как думаешь?»
– Мать Воды, – серьезно ответила змейка и снова шевельнула хвостом. На этот раз довольно величественно.
Но мне все равно стало смешно. Хорошо хоть, не мать драконов.
– Ну-ну! – хмыкнули с камня. – Насмотрятся всякой чуши, а того, что надо знать, не знают. Молодежь… С Кудавой не здороваются, Ведьаву не помнят… Вармаве спасибо не скажут.
Я снова различила ехидные нотки. Это она сейчас не ворчит, а пародирует ворчание. «Разговаривает прямо как наша литераторша», – хихикнула я про себя. И вдруг сообразила, что змейка только что ответила на мою предыдущую мысль. Не на слова.
– Ты… Вы мысли читаете, да? – зачем-то уточнила я.
– Читаю, читаю. Иногда даже пишу. Вилами по воде.
Так. Ничего не хочу об этом знать. Но разговор нужно как-то поддерживать.
– А какую такую «аву» я не помню? Чью? И с кем еще надо было здороваться?
– Вот-вот… – с напускной скорбью вздохнула змейка. Но объяснять ничего не стала.
Мы еще несколько секунд помолчали. Змейка грелась на камне, а я пыталась сообразить, что бы такое у нее спросить? Не просто так ведь она мне встретилась. В сказках каждая встреча что-нибудь да значит.
– А я – Аня, – наконец невпопад представилась я. – Меня Баба-яга, которая не-Баба-яга, отправила за молодильными яблочками, которые ей не нужны.
– Интересные у тебя приключения, – зевнула змейка.
– Тупо звучит, ага, – призналась я. – Но, наверное, это что-то типа проверки. Мне просто очень домой надо. Я недавно такую глупость сделала… Короче, теперь вот расхлебываю. Яблочки, значит, яблочки. Я ей что хочешь принесу, лишь бы она вернуться помогла.
Надо же, я и сама не заметила, как начала рассказывать этой ехидной змейке свою историю. Начала с конца, запуталась, попробовала снова – уже сначала. Змейка слушала не перебивая. Может быть, вообще пригрелась на солнышке и задремала, а я тут озеру душу изливаю?
– Керемет такие шутки любит, – протянула змейка и медленно развернулась на камне, словно потягиваясь. – С ним самим люди такие шутки проделывали, что это он еще добрый. Хотя никакой он не добрый, конечно. И не злой. Он веселый.
Что-то мне не слишком весело от его шуточек. И чего это с ним люди проделывали?
– А ты про Керемета откуда знаешь? – Я безнадежно и хамски перешла на «ты». Не быть мне приличным человеком, и притворяться нечего.
– Неправильный вопрос. – Змейка приподнялась на камне и слегка покачалась из стороны в сторону. – Правильный вопрос: почему ты не знала, с кем связываешься? Хотя… Ты и меня не знаешь.
– Да-да, «молодежь», – окончательно обнаглела я. – Я в курсе, что я круглая дура и сама во всем виновата. Но я правда – честно – пытаюсь хоть что-то сделать, чтобы все исправить. А надо мной все только издеваются! Что старуха эта. Проводник, называется – никуда не проводила, только запутала. Что ты!
– Прямо-таки все? – зачем-то уточнила змейка.
– Все! – Я даже ногой топнула, демонстрируя глубину своего отчаяния. – И поэтому у меня ничего не получается!
На глаза навернулись злые слезы. Но плакать при змейке не хотелось, обойдется.
– Не обижайся, девочка Аня, – неожиданно ласково произнесла она. – Все у тебя получится.
Последняя фраза была какой-то знакомой. Словно существо снова кого-то процитировало, как тогда с «молодежью». Но кого?
Змейка мгновенно – одним движением – скользнула в воду.
Все? Аудиенция окончена? Не знаю даже, чего я ждала. Добрых слов? Обещания помочь? С чего бы этой… Матери Воды мне помогать? Я вон даже не слышала про нее ни разу до сегодняшнего дня. Ей, наверное, обидно…
– Я тебе уже помогла. Просто ты пока об этом не знаешь, – раздалось из озера. – Иногда достаточно услышать правильные слова. А по воде слова далеко-о-о разносятся.
Я все-таки не заплакала. Уже прогресс.