Варя все спрашивала, готовился я или нет. По ее мнению, «готовился» – значит «читал». А я – ну да, читал. Но больше готовился. По-настоящему. Первым делом я собрал рюкзак: положил два ножа (один пришлось взять с кухни), йод в пластиковом флаконе, фонарик – если телефон сядет, он пригодится. Нашел у отца в шкафу моток веревки и тоже сунул в рюкзак. Не глядя, смел во второе отделение несколько банок с консервами. Набрал в бутылку воды. Бутылка показалась слишком маленькой – на двоих не хватит. Пришлось сбегать в магазин – взял полуторку без газа, еще и пару шоколадок на кассе прихватил. Все, что можно, старался брать в двух экземплярах – себе и Варьке. Последним запихал в рюкзак большущий шерстяной свитер, его мать когда-то для отца связала. Ясное дело, сейчас он его не носит, но и не выбросил, как все остальные ее вещи, – вот, в прошлом году мне отдал. Свитер я тоже взял для Варьки. Сам под куртку теплую толстовку надену – норм будет.
Я ходил по квартире кругами и думал. Все время казалось, что я что-то забыл. Что-то важное. Я вспоминал о пауэрбанке, о блокноте. Потом о ручке. Потом о запасных носках. Искал их и запихивал, запихивал, запихивал в рюкзак. Рюкзак становился все больше, но список совершенно необходимых в походе вещей рос вместе с ним. Только сейчас я понял, насколько мы зависим от своих смартфонов – у нас ведь вся жизнь там! С одной стороны, удобно: не нужно запоминать номера друзей, носить с собой кучу всякой ерунды, типа того же блокнота и даже фотоаппарата. Телефоном можно оплачивать покупки. С телефона можно читать. В телефоне даже фонарик есть. Но если телефон сел, а подзарядить его негде… У тебя остается только кусок пластика и паника. Подумать страшно. Я подумал и сунул в карман рюкзака отцовский компас. Ткань недовольно затрещала. В голове пронеслось: «Хорошо бы запасной рюкзак взять. И скотч». И тут я наконец понял, что все – подготовка окончена. Хватит! Если не прекратить это усилием воли, само оно не кончится никогда. Так и будут бесконечно появляться бесполезные «совершенно необходимые вещи». С материальной стороной сборов вообще как-то проще… Просто берешь всякие штуки и кладешь их в рюкзак. Очень успокаивает и отвлекает от… От нематериальной стороны. От мыслей.
Еще от мыслей отвлекает чтение. В конце концов, это тоже подготовка, Варя права. Я открыл ее сообщение с длиннющим списком голубых ссылок и наугад ткнул в пятую.
Александровская написала через час. Опять спрашивала, готов ли я, не передумал ли. Вот удивительно: чем больше тебе человек нравится, тем больше его иногда треснуть хочется!
И это еще… Зачем, спрашивается, нужно проделывать все это поодиночке? Варька, конечно, что-то долго и заумно объясняла, но я понял одно: ее все равно не переубедишь. «Традиции». «Путешествие в другой мир – дело одинокое». Ага… Путешественница. В идеале Варьке вообще дома бы посидеть. Я и один смотаюсь куда надо. Но никаких доводов она не слушает. Казалось бы, такая мелкая, тихая девчонка, а при ближайшем рассмотрении – бронепоезд какой-то. Упрется и не сдвинешь, двинется – не остановишь. Но этот двинутый бронепоезд все равно нужно защищать. И я буду.
Написал ей, что готовился и готов. Пожелал удачи. На самом деле страшно было – жуть. За Варьку, конечно. Но и вообще – тоже… страшно.
Без пятнадцати шесть я слопал последний бутерброд, в очередной раз перебрал в уме все, что взял с собой, остался недоволен, но все-таки подхватил рюкзак и вышел из дома.
Проделывать все эти ритуалы в квартире не хотелось. Я сразу решил, что лучшее место – городской парк. Он местами и так один в один сказочный лес. Наверное, там будет не так стрёмно… Типа просто игра такая. Это ведь и есть игра, просто ставки в ней слишком высокие.
В толстовке и джинсовке было жарко. Рюкзак, хоть и оказался легче, чем был с виду, все равно как-то особенно противно врезался лямками в плечи… В голове гудело. Я не мог отделаться от мысли, что все-таки что-то забыл… Что-то очень важное. Может быть, самое важное и необходимое… Еще и людей в парке толклось больше обычного – какие-то всенародные гулянья в честь весны.
Я прошел через детскую площадку, расположенную недалеко от входа, обогнул площадь с ларьками и кафешками, свернул на первую попавшуюся аллею. Прохожие были и тут, но, по крайней мере, это были адекватные взрослые люди – спокойные и неопасные. В местах скопления совсем мелких детей я чувствую себя неуютно. Никогда не знаешь, что они выкинут. Не то чтобы я совсем уж малявок не любил, некоторые ничего, конечно. Но сколько вообще на свете нормальных людей? Вот. А нормальных детей – еще меньше. Потому что им как-то сразу и всё разрешают. Совсем всё. Мне бы самому этим пользоваться – еще пару лет точно «ребенком» называться могу, – но, блин… Ненавижу, когда говорят: «Ой, они же дети!» Причем по любому поводу. Сделали эти дети что-то опасное? – «они же дети». Сотворили что-то мерзкое – «ну дети же!». А дети, типа, по умолчанию дебилы все? Или сволочи? Мелкие, ну ладно, может, не понимают еще всего. Ну что другому тоже может быть больно или неприятно. Но в пять лет такие вещи уже точно сечешь. Если, конечно, не отстаешь в развитии. А про тебя еще лет десять будут твердить: «Ой, да что с него взять, он же ребенок!» Нет, спасибо. Хотя многие «жеребенки» этим пользуются. Некоторые так заигрываются, что и в сто лет спокойно делают гадости, считая себя детьми. Короче, детские площадки, детские развлечения и вообще дети – это не ко мне. Понятия не имею, зачем родная сестра в училки пошла и, главное, как еще не возненавидела весь наш класс.
Мысли о Юльке успокаивали. Сестрица справляется с целым классом тринадцатилетних раздолбаев. А мне всего-то с одним волшебным миром справиться нужно и с одной звездой, в нем застрявшей. Разберемся. А не получится – разберемся еще раз. Успех – это когда ты двадцать раз попытался и на двадцать первый у тебя все получилось. Так отец говорит. Я проверял – работает.
Я быстрым шагом шел вглубь парка. По идее, все любители прогулок на свежем воздухе должны были остаться далеко позади. Но нет, только расслабишься, как из-за поворота появляется какой-нибудь дед в панамке или спортсмен на велосипеде. А Варька, наверное, уже на месте… Бродит там совершенно одна…
В отчаянии я резко свернул к темно-зеленому каменному строению, прятавшемуся в кустах справа от дорожки. Постройка была низкой и длинной. С одной стороны сквозь ветки сирени на ее стене проступала огромная красная буква «Ж», с противоположной – в жасмине пряталась устрашающе кривая «М». Я направился к жасмину.
Пахло тут, конечно, не только цветами, но в целом терпимо. Зато здесь совершенно точно никого не было – я проверил. А над раковиной висело очень грязное, но совершенно целое зеркало. Отлично, не придется пользоваться Варькиным девчачьим зеркальцем, которое она заботливо всучила мне утром. Стоп. Так вот что я забыл! Варькино зеркало! Дебил! Ну ничего, хорошо, что теперь и без него обойтись можно.
Я уставился на свое отражение, подумал, что смотрюсь как полный дурак, и скороговоркой протараторил заученный еще вчера текст. Зажмурился и снова открыл глаза.
Ничего не происходило. Я по-прежнему торчал в полузаброшенном общественном туалете и таращился в загвазданное зеркало. Ничего не получилось. С досады я пнул кафельную стену. Но боли не почувствовал. Я вообще ничего не почувствовал. А должен был – моя нога со всей дури провалилась в стену. Я тут же вытащил ее обратно и осмотрел. Никаких следов. И на кафеле тоже – ни трещины, ни даже нового пятна. Еще раз – уже аккуратнее и медленнее – прикоснулся носком кроссовки к стене. Ага, препятствие чувствую, все в порядке… А если так? Я снова с размаху впечатал ногу в стену. И снова она прошла насквозь. Попробовал провернуть этот же фокус с ладонями. Сначала аккуратно трогал кафель, а потом слегка бил по нему кулаком. И каждый раз рука проваливалась куда-то внутрь. Причем там, внутри, ничего больше не ощущалось – ни твердого, ни мягкого. Непонятно даже было, тепло там или холодно. Дурацкая мысль побиться о стену головой пришла почти сразу. Но на этот эксперимент я решился лишь спустя множество успешных попыток с ногами и руками. Мне казалось, что теперь я точно понимаю, как работает волшебный туалет. Или теперь так работало мое тело? Короче, если я просто трогал предметы – кран, зеркало, ту же стену, ничего не происходило, но стоило мне врезаться во что-то хотя бы с минимальным ускорением – и моя рука или нога тут же проходила препятствие насквозь. Для надежности я проделал этот фокус локтем и коленом. А потом все-таки выбрал на стене место почище, зажмурился и несильно ткнулся в него лбом.
Все оказалось совсем неинтересно – моя башка просто торчала из стены где-то в кустах жасмина. Все в том же парке. Возможно, даже прямо из буквы «М». Поочередно я «выглянул» изо всех четырех стен. Парк и дорожки. Парк и кусты жасмина. Парк и еще одна детская площадка. Еще один туалет. Точно, за этой стеной женский. Хорошо хоть там тоже никого не оказалось.
Ерунда какая-то. Вроде бы и началось что-то необычное. Но какое-то оно… обычное. И главное, теперь совсем непонятно, что делать дальше. Если бы у меня просто ничего не получилось, я, наверное, позвонил бы Варьке. Ну, узнать, вдруг она тоже в пролете и вся эта тема с ритуалами – вообще один большой развод. Но у меня получилось. Стоп. А почему, собственно, я не могу позвонить Варьке сейчас? Кто знает, как тут все работает? Если здесь есть парк и даже общественный туалет, может, и сотовая связь есть?
Я быстро вытащил из кармана телефон и набрал Александровской. Длинные гудки. Очень много длинных гудков. Вот что это значит? Что ей некогда? Или что она первым делом посеяла телефон? Или… О других вариантах думать не хотелось.
Я незатейливо вышел из туалета через дверь. План был следующим: буду бродить по парку, изучать его и периодически звонить Варьке. А там по ходу пьесы разберемся. Либо я на кого-нибудь наткнусь, либо дозвонюсь наконец.
Ухоженные «центральные» аллеи сменялись полузаросшими тропинками, тропинки – детскими или спортивными площадками, площадки – клумбами и какими-то заборами. Парк был совершенно обыкновенным и уже надоел до оскомины. Единственное, что казалось странным, – он был совершенно пустым. Ни единого человека вокруг. Ни взрослых, ни детей. Я вспомнил, как совсем недавно не мог найти в этом парке безлюдную тропинку. Сейчас даже голосов ниоткуда не слышалось. Только птичий щебет и… музыка. Громкая такая, раздражающая попса. В нашем, нормальном, парке она всегда несется из динамиков на площадке с аттракционами. Интересно, если здесь тоже гремит эта совершенно не подходящая для мистического путешествия музыка, может, на площадке и люди найдутся? Кто-то ведь ее включает?
Я пошел на звук. И уже очень скоро оказался в той части парка, которую последние три года тщательно обходил стороной. Тут, на небольшом пятачке, искусственно вырубленной поляне, были напиханы всевозможные «увеселительные» приблуды. Мини-колесо обозрения. Карусель с выкрашенными в неестественные цвета пластиковыми коняшками. Огромные деревянные качели-ладья, на которых можно качаться всем классом. Огороженная надувным забором площадка с яркими машинками – это для совсем мелких. И единственный по-настоящему интересный аттракцион – «Вихрь».
Сестра Юлька, в самых неожиданных ситуациях включавшая «Юлию Анатольевну», однажды с деловым видом сообщила мне, что эта штука называется не «эта штука», а «цепочная карусель». В общем, тут и правда были цепочки, а к ним крепились пластиковые сиденья. Когда карусель раскручивалась, эти цепочки почти горизонтально поднимались в воздух и ты – летел. Лет до десяти это был мой любимый аттракцион. Да чего врать? Я и сейчас не отказался бы прокатиться. Только стыдно – я уже слишком взрослый для этих детских развлечений. Пусть малявки наслаждаются. Пару раз я с завистью наблюдал, как дядьки лет тридцати лезут на карусель, типа за компанию со своими детьми – удобно, ага. Но у меня даже младшего брата для прикрытия нет. Точнее, я и есть младший брат. Хотя, наверное, Юлька предпочла бы сестру – наряжала бы ее во всякие розовые платьица и все такое. Короче, чтобы не завидовать мелким, я просто перестал сюда приходить, и всё.
Проблемы вообще очень просто решаются, если у тебя есть мозги и сила воли. Варька вчера сказала, ей, мол, иногда кажется, что у нее ветер в голове. И вздохнула, грустно так. А по-моему, это даже прикольно… У меня вот такого никогда не было. Только мозги и сила воли, сила воли и мозги.
Я еще несколько секунд смотрел на «Вихрь». Сейчас карусель не двигалась, желтые пластиковые сиденья слегка покачивались на длинных цепочках. Оглушительно орала дурацкая музыка. Нет, нужно идти искать «диджея», того, кто даже здесь, в потустороннем мире, умудрился на весь парк врубить эту фигню.
Однако на площадке никого не оказалось: ни возле аттракционов, ни в окошке кассы. Нигде. Источник звука я тоже не нашел. Так, ладно. Нет никого, значит? Внезапно в голову пришла совершенно детская хулиганская идея. Раз уж я все равно здесь и раз уж я здесь один… Можно хотя бы десять минут не думать о том, как выглядит здоровенный парень, катающийся на детских аттракционах? По-моему, можно. Как там? Ветер в голове?
Я не был уверен, стоит ли оставлять в пустом окошке кассы деньги, но почему-то все равно пошарил по карманам и выудил пятисотку. Других денег с собой не было. Эта бумажка тоже оказалась в кармане чудом, обычно я ношу с собой карточку. Чувствуя себя идиотом, я сунул купюру в лоток. Почему-то казалось, что так будет правильно – заплатить. Уже отойдя от кассы, я сообразил, что карусели сейчас не работают: их просто некому включить. А сам я – вон, даже музыку вырубить не смог. Эх, жалко… Я уже хотел развернуться и забрать свои деньги, как вдруг музыка стихла и механический голос из динамиков деловито объявил: «Внимание! Производится посадка на карусель „Вихрь“! Повторяю. Внимание! Производится посадка…» Не знаю, чему я удивился больше – этому внезапному громогласному приглашению или тому, насколько оно казалось нелепым здесь и сейчас – в абсолютно пустом парке. Раньше в нашем крошечном «Парке аттракционов» никаких пафосных объявлений о «посадке» не производилось. Возле каждого аттракциона стоял специальный чувак – дожидался, когда наберется достаточное количество желающих прокатиться, истошно орал всем, чтобы не забыли пристегнуться, и включал машину. Делов-то. А тут прям по-взрослому все. Ну да, я ведь и хотел, чтобы все вокруг было по-взрослому.
Все еще усмехаясь, я направился к «Вихрю». А почему бы и нет? Прикольно будет, если карусель и правда заработает. И я полечу один над абсолютно пустым парком. Как в каком-нибудь старом клипе.
Я перевесил рюкзак со спины на грудь, залез на первое попавшееся сиденье, опустил страховочную скобу и немного поболтал ногами. В голову пришла еще одна дурацкая мысль. Про клипы. Вспомнилось, что в таких клипах герой обычно выбирает карусель с лошадками, лошадки весело несутся по кругу, а потом начинается… Только я успел порадоваться, что выбрал любимый «Вихрь», а не криповую карусель с лошадьми, как тот же механический голос из динамиков официально сообщил: «Начинается!» В динамиках то ли закашляли, то ли засмеялись. И карусель двинулась. Со всех сторон снова понеслась бодрая попса. И вот – я уже лечу по небу под чьи-то ванильные уверения в вечной любви. Неужели такое кому-то нравится? А Варе? Интересно, Варе такое нравится?
Я не был на «Вихре» больше вечности – целых три года и сейчас снова чувствовал себя мелким. Мелким и счастливым. Мне даже кричать хотелось – не от страха, а от переполняющего меня счастья. И я закричал, перекрикивая эту дурацкую недомузыку. Я кричал «Ура-а-а!». Не знаю почему. Что пришло в голову, то и кричал. Больше в этот момент в моей голове не было ничего. Я даже про Варьку забыл.
Я поднимался все выше и выше, карусель крутилась быстрее и быстрее.
Далеко под собой я видел уже не только площадку с аттракционами, но и весь наш парк. И лес, в который он перетекает, и город, расползавшийся пестрым пятном с другой стороны. Потом все слилось в одно безудержно мельтешащее цветное месиво, послышалось какое-то негромкое лязганье, что-то темное пролетело мимо меня. Железная скоба. «Штука, которая удерживала меня в кресле», – отстраненно прокомментировал я в полете.
Теперь я летел сам. Испугаться я так и не успел. Не потому что такой смелый или глупый. Просто не до этого было. Я машинально раскинул руки в стороны, словно пытаясь удержаться в воздухе. И… удержался.
– Ма-а-ама-а-а!
Истошный вопль долетел до меня откуда-то издалека.