Я громко откашлялась.
– Извините… Здравствуйте!
Молчание. Тишина.
Я уже хотела подойти и тронуть старуху за плечо – кажется, именно так и выглядит иллюстрация к словосочетанию «совсем страх потеряла». Но никаких героических (или хамских?) поступков с моей стороны не потребовалось. Бабка открыла глаза. С удовольствием зевнула и даже потянулась. А главное – ни капельки не удивилась тому, что на пороге ее комнаты мнется какая-то девчонка.
– Здравствуйте! – еще громче повторила я. Может, бабушка плохо слышит?
– А ругаться-то чего сразу? – усмехнулась старуха, поудобнее устраиваясь в моих подушках. – Это ты здравствуй. Мне оно ни к чему.
– Извините…
Кажется, сегодня у меня в репертуаре всего два слова.
– Зачем бабушку будишь? – совсем не сонным, зато очень ехидным голосом спросила разбуженная бабушка. – И кто ж первый-то заговаривает, а? Ох и неучи…
Я вспомнила мантру «спокойно и уверенно», а заодно еще несколько слов.
– Помощь нужна.
Старуха поморщилась и наконец с кряхтением села на кровати.
– Умные все стали, слова правильные знают, – ворчала она. – А что делать без бабушки, никто не знает.
Я молча кивнула. А смысл спорить? Чистая правда.
Потеряв всякую надежду на перепалку, старуха смотрела на меня с бесконечной тоской в глазах.
Я тоже смотрела и молчала. Кажется, я была не права, когда решила, что бабка совершенно незнакомая… Кого-то она мне определенно напоминает. Вот только я никак не могла вспомнить – кого. Неужели и правда…
– Ну? – наконец поинтересовалась бабка.
Вот! Теперь можно говорить.
– У меня… – Я тут же вспомнила о Кирилле. – У нас подруга пропала. То есть она сама сюда ушла. Но не совсем сама… В общем, я за ней. Мы оба за ней.
Бабка внезапно принюхалась.
– Кто это «мы»? – ворчливо уточнила она.
– Я и… Мальчик еще придет. Попозже. Наверное. Но мы – вместе. За Аней.
– А от меня чего надо? Вам, – издевательски добавила старуха.
– Помощи, – собрав в кулак все свое терпение и уважение к старшим, повторила я. – Помощи в поиске Аньки. И ее… транспортировки отсюда.
Бабка неожиданно хихикнула. Я тоже. Очень уж дурацкое и неуместное слово вырвалось – «транспортировка».
– В общем, нам нужно, чтобы Анька вернулась. Живая и здоровая. И мы тоже! – быстро добавила я. А то мало ли.
Бабка окончательно поскучнела.
– Проход открою, раз приперлась. Тебе. Мальчик твой пусть сам разбирается, ежели придет.
Смешное слово «ежели» она как-то нехорошо подчеркнула.
– А дальше – как хочешь. Ищи эту свою подругу, уговаривай.
– В смысле «уговаривай»? – вытаращила глаза я.
– А ты что думала, держит ее кто здесь, что ли? Сюда чаще всего сами, по своей воле приходят. А уходить-то не каждый захочет.
Я ошалело хлопала глазами. Вспоминались слова Кирилла: мол, Анька добилась какой-то там цели, а мы припремся и все только испортим. Неужели тут, в этом – как его? – Нижнем мире, а по-человечески – на том свете – и правда так хорошо? Теперь в памяти всплыла фраза из какой-то книжки: «Когда человек умер, плохо всем остальным, а ему – пофиг». Чушь какая-то!
«Но вообще-то это очень в Анькином духе, – пронеслась в голове совсем уж нехорошая мысль. – Ей бы понравилось: все страдают и раскаиваются, пока она… дрыхнет».
Я мотнула головой. Так Чижик делает, когда чем-то недоволен. Или если оса рядом летает. Мысль эта была такая же, как оса, вредная и опасная. Нет! Даже если там и правда так здорово, это неважно. Это не наш мир! Не Анькин. И даже если ей пофиг. Мне – нет. И не только мне. Ее родители домой ждут. То есть пока еще не ждут, но скоро они поймут, что Яна – совсем другая, посторонняя девочка, и… Представляю, каково будет Анькиным родителям, когда я вернусь и сообщу им, – дочь, мол, отлично устроилась на Том Свете, привет передает. Нет. Аньку нужно возвращать. Хочет она этого или нет. У нас – в нормальном человеческом мире – не так уж и плохо. Особенно сейчас, весной!
Я уставилась на бабку с самым суровым выражением лица, какое получилось изобразить.
– Откройте проход! Пожалуйста.
– Ой, да пожалуйста, – передразнила меня бабка. – Через террасу к лесу выйдешь. Кухню-то найдешь, не заблудишься?
И все? То есть я могла вообще не будить старуху, а просто тихонько пройти дом насквозь и выйти с террасы на задний двор? Видимо, все удивление и разочарование мира отпечаталось на моем лице громадными буквами, потому что бабка ответила.
– Не могла бы, – очень серьезно сказала она. – А если бы и прошла без разрешения, обратно бы уж точно не вышла.
Я смутилась. Если твои мысли читают, за этими мыслями нужно следить получше. А я ее «бабкой» про себя называю… Ой, опять!
– Да хоть горшком называй, внученька, – хихикнула бабка, – только в печь не ставь. В печь-то я и сама кого хошь усажу.
– Нет здесь печи, – легкомысленно отмахнулась я. Мне уже не терпелось бежать дальше – на кухню, на террасу, в сад.
– Да ну? – делано удивилась бабка. – А почем знаешь? Так-то и тебя тут нет, внученька.
Ну, в целом так оно и есть… То есть нет. Тьфу! Если об этом думать, все опять пойдет водяной рябью, словно отражение в луже, станет выдуманным, ненастоящим и до Аньки я точно не доберусь.
– Спасибо! Большое вам спасибо! – затараторила я, совсем как вчера, на выходе из кабинета литературы. И точно так же начала пятиться к двери спиной вперед.
– А! Главное-то забыла, – пожевала губами старуха. – Тебе бы поесть чего.
– Спасибо! – еще раз кивнула я. – Не хочу. И некогда! – Я уже шагнула за порог.
– Надо, – с нажимом повторила она.
Как-то она так это сказала, что я сразу поняла: и правда надо. А, ну точно! В книжках это тоже было… Пища мертвых. Меня передернуло от отвращения. Перед глазами сразу возникли какие-то копошащиеся личинки и черви. Брр!
– Допотопные способы, – хмыкнула бабка и начала яростно рыться в карманах пальто.
Наконец она победно протянула мне… кубик жвачки. Жвачка приятно пахла бананом и клубникой и выглядела подозрительно неподозрительно. В другое время я ни за что в жизни не стала бы брать жвачку без обертки, да еще и из кармана постороннего человека. Но то ведь – в жизни.
– Не вздумай проглотить, – сообщила старуха, когда я уже сунула угощение в рот. – Ходи жуй. Хочешь – пузыри надувай. Вернешься – сдашь.
Я непонимающе уставилась на бабку.
– Выплюнешь, говорю, – объяснила она, – жвачки глотать вредно. Да и другим после тебя пригодится.
Меня замутило. Может, и правда лучше бы черви?
– А ты как хотела, внученька? Пищу мертвых живым есть нельзя. Глупости в ваших книжках пишут. А раз тебе туда попасть приспичило, съесть что-то надо. Но так, чтобы не съесть. Вот и выкручиваемся, как можем, – развела руками старуха. – Ты еще спасибо скажи, что это жвачка. Но запас тоже не бесконечный, а вы все ходите и ходите. Проходной двор у вас тут, что ли?
Интересно, а чего слопала Анька? Неужели, тоже со жвачкой шастает второй день?
– Подруженция твоя другим способом к нам заявилась. А насчет того, что она там ест, есть вопросы. – Бабка неожиданно переняла манеры Ольги Евгеньевны. – Ты там, это, поаккуратней, с подружкой-то. Если что, все бросай и беги.
Это еще почему? Но спрашивать больше ничего не хотелось. Ответит ведь.
Я снова попятилась к двери.
– Времени тебе – сутки, – уже из-за двери проскрипел голос старухи.
В эту секунду оглушительно затикали настенные ходики. Я вздрогнула и чуть не проглотила жвачку.
– И шавку свою захвати! Не люблю собак, – ворчливо добавила вредная бабка.
Я совершенно не понимала, о какой такой «шавке» она говорит и как вообще можно не любить собак? Но четко решила больше ничего не спрашивать. Нельзя терять ни минуты. Я пробежала по знакомому коридору, ни о чем не думая и ничего не рассматривая. Пересекла кухню и буквально выскочила на террасу. Привычным движением прикрыла дверь, – мама постоянно забывала ее закрыть, и из сада в дом вечно летели комары, мошки и прочая мелкая нечисть. Я уже готовилась бежать дальше – вниз по ступенькам, в сад, в лес… но дверь распахнулась снова. Отскочить я не успела, и она больно ударила меня по спине. А на террасу вылетел… Чижик. Наш Чижик, который сейчас должен быть у ТетьИнги и отца. Пес, радостно повизгивая, крутился вокруг меня, норовил подпрыгнуть повыше и лизнуть в нос. Он всегда меня так встречает. Я замерла, не понимая, что делать. Отвести его в дом? Там вредная бабка, которая «не любит собак». Взять с собой? Но я ведь в какой-то непонятный Нижний мир иду, в Мир мертвых. У меня и жвачка специальная есть, а с Чижиком ею никак не поделишься… Нельзя, чтобы он увязался за мной. Я уже хотела вернуться в дом, но в эту секунду кухонное окно открылось, и в проеме показалась недовольная старуха.
– Иди уже, – говорю, – проворчала она и отчаянно зевнула. – И блоховозку эту с собой забирай. Ничего с ним там не станется, вернется как миленький. Эти, – она кивнула на самозабвенно ловившего свой хвост Чижика, – шастают, куда хотят, когда хотят. Никакой на них управы! – И старуха с треском захлопнула створку окна.
Ура! С Чижиком мне будет не так страшно. Я сразу поверила бабке – ничего с ним не случится. Она бы с удовольствием предупредила. Да и вообще… Мне, например, она никакой безопасности не обещала.