Страшно стало ровно в тот момент, когда я понял, что больше не падаю, просто парю в воздухе, что противоречит всем законам физики и вообще здравому смыслу. Еще секунду назад я цеплялся за этот воздух, но уже готовился к удару. Говорят, можно как-то так сгруппироваться… Или, наоборот, расслабиться? Это была бы очень полезная информация. Где-то там, в нормальном мире. Где я ни за что не полез бы на детскую карусель, которая сначала зазывает тебя покататься, а потом ржет и самостоятельно запускается. Здесь, в мире, где я прохожу сквозь стены общественных туалетов и доверяю коварным говорящим аттракционам, правила явно другие… Понять бы еще – какие?
И тут я расхохотался. Просто увидел себя со стороны: летающий пацан с перекошенной физиономией, руки и ноги растопырены, а с груди свешивается здоровенный, плотно набитый рюкзак. Не мог же я оставить его возле карусели, вот и нацепил спереди, чтобы не мешался. Теперь он мешался. Поболтавшись в воздухе несколько минут и убедившись в том, что падать точно не собираюсь, я решил взять ситуацию в свои руки. Насколько это вообще было возможно. Для начала я попробовал грести в воздухе, как в воде. Кролем из-за свисающего рюкзака «плыть» было неудобно, пришлось переходить на брасс. Сразу вспомнилась сказка про Лягушку-путешественницу, которую рассказывала Юлька. В сказке лягушка летала по небу, уцепившись ртом за палку, а палку несли две утки. С Юлькой никогда не знаешь, где она просто пересказывает чужую историю, а где уже досочиняет свою. Она такие детали добавляла… Но даже моя сестра не додумалась до лягушки, летающей в небе просто так – безо всяких помощников.
Сейчас такой лягушкой был я – летающей и совершенно беспомощной, в смысле – самостоятельной. Двигался я медленно. Долго учился поворачивать направо и налево. И только потом сообразил, что надо мне не направо и не налево, а вниз. Как «плыть» вниз, я не знал. «Нырять» и вообще делать резкие движения не хотелось – вдруг выпаду из этого волшебного слоя воздуха и все-таки рухну камнем? Надо как-то поаккуратнее…
Внизу здоровенным зеленым пятном маячил лес. Может быть, стоит представить, что за спиной у меня раскрыт парашют и… Если честно, я понятия не имел, что нужно делать, когда прыгаешь с парашютом. «Болван! Готовился он! Спички взял! Веревку! Надо было вот чему учиться – летать…» Стоп. Веревка! Мысль была совершенно безумной, но ведь и все происходящее разумным не назовешь. Я медленно и аккуратно вытащил из рюкзака толстенный моток. Как чувствовал, что пригодится, – сверху положил. Теперь главное – не уронить. Хотя… Если она упадет, туда ей и дорога – значит, фокус провалился. Но все-таки моток я разматывал максимально бережно. Веревка была хорошей длины и выглядела крепкой. Не для этого случая я ее брал, конечно… Я еще раз посмотрел на свисающий вниз хвост и разжал руки. Это было странно и даже тупо, но… Веревка осталась болтаться в воздухе. Точно в том положении, в котором я ее оставил, – вертикально. Теперь она слегка покачивалась. М-да, осталось только бантиком привязать ее к пушистому облаку, и будет совсем как в мимимишных мультиках. Хотя, кажется, я и без облака справлюсь, тем более что мы с веревкой застряли гораздо ниже всяких облаков. Офигевая от собственной наглости, я подергал импровизированный шпагат – понятия не имею, как и на чем, но он крепко держался в воздухе.
Я аккуратно перевесил рюкзак на спину и начал спускаться. Как на физ-ре – ничего сложного. Сложно будет, когда веревка кончится, а до земли и даже до верхушек деревьев останется еще полнеба… Но были и плюсы: я оказался подозрительно легким и ловким, руки совершенно не уставали, казалось, даже рюкзак больше ничего не весит. А вот и конец каната. И да, я был прав: до земли еще очень далеко. От безысходности я снова подергал веревку – и она с внезапной легкостью упала мне в руки. Почти мимо рук, но в последний момент я все-таки успел ее подхватить. Интересно. Окончательно обнаглев, я снова подвесил «канат» в воздухе и тщательно его проверил. Держится! Сейчас я чувствовал себя как тогда, на алгебре, когда выяснилось, что я каким-то непонятным способом правильно решил ужасно сложную задачу. Точнее, я до сих пор уверен, что решил ее неправильно, просто ответ чудом совпал с верным, а именно его я и сдал на проверку, «потеряв» кривое решение. Сейчас было так же. Какая разница, как это работает, если результат налицо? В нормальном мире стратегия проигрышная, в этом – другой у меня просто нет.
Трюк с перевешиванием веревки я провернул еще пять раз и уже очень скоро мирно стоял по пояс в траве на какой-то поляне, чувствуя себя космонавтом, вернувшимся из первого полета. Несколько минут я ошалело таращился наверх, прикидывая, с какой высоты спустился. Потом бережно смотал чудо-веревку и снова убрал ее в рюкзак, хорошая штука, полезная. Уже на ходу я вытянул из бокового отделения бутылку с водой. Нет, не такой уж я болван, оказывается, – нормально подготовился. Теперь главное, чтобы нож не пригодился.
Лес вокруг был незнакомый, но совершенно обыкновенный. Вот если в нашем парке зайти подальше – за «цивилизованную» территорию, – точно такая же картина будет. Мрачные древние ели, темная земля под ними, усыпанная сухими рыжими иголками. В высоченной траве на полянах все время что-то бегает и шуршит. Страшно и классно. Мамаши с колясками и прочие «нормальные люди» сюда не заглядывают. Разве случайно встретишь какую-нибудь парочку любителей пообжиматься на природе. Интересно, почему я еще там, в этом самом «нормальном мире», сразу о дикой части парка не подумал? Так долго и тупо искал безлюдное место в самых людных местах? Правда, что ли, мистика? Мистика-тупистика. Кажется, Варька рассказывала что-то про морок… Но я никак не думал, что сказочный «морок» изнутри ощущается как не менее сказочный затуп.
Куда нужно идти, я понятия не имел. Но не стоять же на месте. Поэтому я медленно продвигался куда-то в чащу, не забывая периодически набирать Варькин номер. По законам жанра здесь просто не должно быть связи. Но нет – сигнал замечательно проходил куда-то в неизвестность, и там, в неизвестности, Варька не отвечала. Я уже сходил с ума от беспокойства, когда услышал это:
– Кирюша!
Так меня не звал никто. С семи лет. А до семи именно так звала меня мама. Мама, которая однажды просто взяла и ушла от нас – от меня, от отца, от Юльки. Мама, чей голос я потом еще долго слышал во сне, а после забыл.
Сейчас я замер. Первый – инстинктивный – порыв откликнуться, пойти на звук сменился диким желанием развернуться и со всех ног бежать в противоположную сторону. Я не боялся. Я злился. Кто бы ни звал меня из чащи, зря он это делает. Зря он делает это так.
Пока мысли яростно метались в моей голове, а сам я тупо стоял на месте, голос стих. Зато откуда-то сбоку послышался шорох. Кто-то, раздвигая траву и ветки, шел в мою сторону. Кто-то очень глупый, раз он решил, что я тут же побегу к бросившей меня мамочке. Нашли чем заманивать! Злость накатывала на меня волнами. И кто бы ни появился сейчас передо мной, ему не поздоровится. Я сжал кулаки, развернулся… И снова замер.
Мать стояла прямо напротив меня. Точно такая же, какой я ее запомнил. Перекинутая через плечо толстая светлая коса, грустные глаза, желтый домашний халат из плюшевой ткани – к нему было так приятно прижиматься лицом. Отец при мне выбросил этот халат. Ровно через месяц после ее ухода. Когда стало ясно, что она не вернется. Весь этот месяц я спал, уткнувшись носом в плюшевую ткань, как щенок. Отец так и сказал, что я веду себя, как глупая псина. Он тогда много такого говорил, за что потом годами извинялся. Но я совершенно не обиделся, – я понял: отец прав. И отдал халат. А потом перестал спрашивать у Юльки, что случилось. Потому что понял: Юлька тоже права – о некоторых вещах нельзя говорить вслух. О некоторых вещах нельзя плакать. Некоторые вещи нужно просто пережить. И я пережил. В конце концов, не такая уж это и проблема. Никто никого не убил, никто никого не выгнал. А то, что люди разводятся и разъезжаются, это нормально. Это точно лучше, чем годами жить вместе и каждый день орать друг на друга. Одноклассники соврать не дадут. А родительская любовь – дело такое. Сейчас мне отцовских наставлений и Юлькиных ценных указаний выше крыши хватает. От двойной порции такого счастья я бы просто свихнулся. И вот, спрашивается, почему эта… чересчур знакомая женщина торчит тут передо мной? Что ей надо?
Единственный здравый вопрос пришел в мою замороченную голову не сразу. Какого фига она стоит посреди леса в сто лет назад выброшенном халате? Почему она ни капли не постарела? Нет, это были не те вопросы, неправильные. Кто это? Вот! Вот это правильный вопрос.
– Кирюша, – повторила женщина и протянула ко мне руку.
Я отшатнулся, снова ощутив это странное чувство: ни капли не боюсь, но злюсь. Ох, как же я сейчас злюсь! Интересно, почему? Мне же все равно было.
Внезапно налетевший порыв ветра вдруг подтолкнул меня вперед, к женщине. Этого еще не хватало.
Я сделал шаг назад, за спиной оказался толстый ствол дерева. Мне не хотелось ни убегать, ни прятаться, мне просто нужна была опора. На секунду показалось, что моя спина срастается с деревом, врастает в него. Идеально.
– Кто ты и что тебе надо? – спросил я, глядя прямо в глаза этому существу. Называть ее «матерью» совершенно не хотелось. Да и понятно, что это не она. Просто глупый лесной дух, считающий, что детки любят своих матерей и доверяют им. Вот и старается, маскируется.
– Кирюша… – В голосе существа было столько растерянности и… боли?
И это бесило еще сильнее. Одни идиоты кругом! Даже сожрать толком не могут.
– Два раза спрашивать не буду, – тихо сказал я. – Не хочешь, не представляйся. Не до тебя.
Сейчас я развернусь и уйду. Искать Варьку. А если «это» набросится на меня сзади – что ж, ему же хуже.
– Сынок, ты девочку тут ищешь? – неожиданно спросило нечто, нацепившее облик моей матери.
– Ну? – хмуро кивнул я, поймав себя на мысли, что не хочу говорить простое слово «да».
– Пойдем, я отведу тебя к ней, – предложила «мать».
Я недоверчиво уставился на нее. В принципе, чего-то такого я и ожидал. Что будут всячески обманывать и заманивать. Но куда и зачем? – на это моей фантазии не хватало. Наверное, и хорошо.
– Почему я должен тебе верить? – спросил я. Просто так, чтобы спросить. Доверять его словам я не собирался. Что бы оно ни ответило.
– Потому что ты искал меня, сынок.
Меня передернуло. Кажется, оно и правда верит в то, что говорит. Или оно верит в то, что я поверю? Для меня этот разговор был окончен. Я снова – в миллионный раз – нажал на Варькино имя в «контактах». Длинные гудки.
– Ты искал проводника. Я – твой проводник, Кирюша, – тихо и как будто с грустью проговорила «мать».
Впервые я сам оборвал звонок. Просто машинально нажал на кнопку отмены.
Теперь я смотрел на это существо не отрываясь. Варька так и говорила… В этих ее книжках так и было написано: первое встреченное существо, кем бы оно ни оказалось. Точнее, первое существо, которое с тобой заговорит. Но я все-таки ждал Бабу-ягу. Классическую такую, с костяной ногой, в ступе. Ступил, короче, в очередной раз.
Существо, точь-в-точь походившее на мою мать, пропавшую шесть лет назад, стояло и смотрело на меня так, словно мне все еще было семь и я не хотел есть манную кашу.
Внезапно она снова протянула ко мне руку. И я наконец понял, что она не пытается прикоснуться ко мне, просто что-то протягивает. Она медленно раскрыла ладонь. Как перед недоверчивой собакой. На ладони лежал кубик жвачки. Я в детстве такие любил – бананово-клубничные, в них еще такие забавные вкладыши были.
– Возьми. Девочка твоя тебе все объяснит. Мне ты все равно не поверишь, сынок.
Она сказала это с такой печалью, что я почти почувствовал укол вины. Но нет, не зря я столько лет отращивал непробиваемую броню. Больше никто и никогда не сделает мне больно. Больше никогда я не буду считать себя виновным в том, на что не могу повлиять.
– Не называй меня «сынком», – сказал я. – И «Кирюшей» не называй.
Я аккуратно взял жвачку, развернул, вкладыш сунул в карман, а жвачку в рот.
– Я готовился и знаю, что это.
Я ведь и правда не только рюкзак собирал. Вот и пригодились Варькины бесконечные ссылки.
Жвачка оказалась вкусной. Отличное дополнение к полету на карусели и встрече с мамочкой – полное погружение в детство.
– Если тебе вдруг покажется, что здесь лучше, чем… Чем там, откуда ты пришел, не верь. Здесь все время что-то кажется. А вам здесь не место.
Она сказала это так неожиданно, что я замер и несмотря на то, что секунду назад зарекался разговаривать с ней, едва сумел сдержать вопрос.
– Всем, кто оказывается не в свое время не на своем месте, плохо. Плохо, сынок.
«Мать» смотрела на меня с такой… нежностью, что ли. Или жалостью? Мне показалось, что сейчас она заплачет. Но она не заплакала.
– Пойдем, – сказала она просто.
И мы пошли.