– Ну и там приходим в себя и идем к проводнику.
– К кому? – вытаращился на меня Кирилл. – К Бабе-яге, что ли?
– Нет никакой Бабы-яги! Сколько раз можно повторять? Мы же не в сказку собираемся.
– А куда мы тогда идем? К кому? – продолжал строить из себя дурака Метёлкин.
– Хорошо, фиг с тобой. К Бабе-яге… – вздохнула я. – Только это не Баба-яга на самом деле. Там столько названий, оказывается! Ужас… У каждого народа свое имя для нее есть. Но смысл, кажется, один и тот же – жуткая мертвая старуха, охраняющая границу Мира живых и Мира мертвых.
– Кла-а-асс!.. – мрачно порадовался Кирилл. – Жду не дождусь встречи.
– Ну больше нам никто не поможет, – еще сильнее порадовала его я. – Правда, сначала нам нужно до этой мертвой старухи добраться. И это не так просто.
– Ты ж сразу хотела в лес идти? Вот и пойдем…
– Кирилл! Ты не понимаешь! Нужно не просто в лес. Нужно… Ну как бы оказаться на этой самой границе. Постучаться в Мир мертвых. Я кому только что про ритуалы рассказывала?
– Слишком много сложностей.
– Ты же сказал, что готовился? Ты вообще хоть что-нибудь читал вчера?
– Читал, – буркнул Кирилл и отвел глаза.
Я не стала спрашивать, что именно он читал. Вредничать и придираться не хотелось.
– Я инструкции нам подготовила. Разные. Нам придется идти по отдельности, понимаешь?
Метёлкин молчал.
– Кирилл! Ты вообще можешь никуда не ходить! Это же не твоя подруга, в конце концов. Я и так тебе ужасно благодарна! Ты даже не представляешь как! Останешься и подождешь нас здесь. А если я… Если мы не вернемся… Ну что-нибудь придумаешь… Как маме моей объяснить… У Анькиных родителей хотя бы замена останется…
– Совсем чокнулась. – Он даже головой помотал, как собака, которая отряхивается. – Никуда я тебя не отпущу одну. Героиня-спасательница нашлась. С инструкциями. Давай свою бумажку. Чё там делать надо?
По школьному двору бодрым шагом прямо к нам шла она… Нельзя же звать эту девочку Аней. Это предательство какое-то. Но и слово «подменыш» тоже звучит ужасно. Она все-таки человек… Ну то есть… Все равно человек!
– Слушай, а давай мы тебе новое имя придумаем! – предложила я, как только девочка поравнялась с нами.
Внезапно она обрадовалась и с готовностью закивала. Я почему-то думала, придется ее уговаривать, а она вон – хоть щас готова.
Кирилл тоже оживился и оторвался от листка с инструкцией.
– Точно! Аделаида! – выпалил он и делано нахмурился. – Нет, не то… Аграфена! Вот, Аграфена хорошо. Ей идет.
Девочка стояла смирно и, кажется, вполне серьезно ждала нового имени. Она даже на «Аграфену» не поморщилась.
«Забавное чувство – как будто мы не просто дурачимся. Как будто сейчас и правда происходит что-то ужасно важное», – подумала я. Девочка Кириллу явно не нравилась. Наверное, потому, что была похожа на Аню. Странно это: Ане Кирилл нравится, а она ему – совсем нет… Я на самом деле давно уже заметила. Просто не хотела об этом думать, это как-то несправедливо было и обидно.
Я мотнула головой, отгоняя глупые мысли, совсем как Метёлкин. Ане сейчас не до разбитого сердца. А мне не до мировой несправедливости. С любовями мы как-нибудь потом разберемся. Хорошо, что Кирилл помогает. И пусть сколько угодно ехидничает в процессе. Но девочку я обижать не дам.
– Яна, – неожиданно для самой себя сказала я.
Кирилл уставился на меня молча. Девочка тоже молчала, но в глазах у нее засветилось что-то такое… радостное. Как будто имя отозвалось. Или она отозвалась на имя.
– Яна, – повторила я уже увереннее. – Это «Аня», только наоборот.
Кирилл хмыкнул:
– Ну да, одной Ани нам явно мало!
Но возражать не стал.
А я не стала с Кириллом ссориться. Он просто переживает. Мы все переживаем. Потому что происходит что-то совсем непонятное и страшное. И нам с этим страшным разбираться.
Несколько секунд Яна стояла совершенно счастливая, но скоро снова помрачнела.
– Ты чего сказать-то хотела? – вспомнил Кирилл. – Ну пока безымянной была?
– Родители… Анины родители знают, что я – это не я, – выдала девочка.
Теперь она снова выглядела совершенно несчастной. Даже улыбаться не пыталась.
– В смысле? – нахмурился Кирилл. – Ты им рассказала?
– Нет! Они сами… Ну, папа, точнее. Он утром так и сказал маме: «Аньку как подменили». Я… Я не знаю, что теперь делать…
Я обняла ее.
– Яночка, они не знают. Это поговорка такая. Или присказка. Короче, просто слова. Они не знают. Только видят, что что-то изменилось.
– Я стараюсь! Я же правда стараюсь! Я все уроки сделала, полы помыла…
Кирилл заржал, а я ткнула его локтем в бок.
– Ты бы это, с полами не перебарщивала. Анька их небось раз в полгода мыла, после сто пятого напоминания. Она у нас личность творческая, ей не до этого, – все-таки высказался Метёлкин.
Яна слушала чересчур внимательно. Впрочем, как всегда.
– Про сто пятый раз и полгода он шутит, – быстро сказала я.
А то реально еще будет ждать ста пяти напоминаний.
Яна вздохнула. Кажется, с точными цифрами ей и правда было бы проще.
– Короче, все в порядке. Никто ничего не знает. Не дергайся. Мы сегодня идем Гусеву искать.
– А я? – Она смотрела на нас, как испуганный щенок.
– А ты после уроков идешь домой и сидишь дома. Полы не моешь! Запомнила? – распорядился Кирилл.
– Угу… А потом? Когда вы Аню найдете… А я?
А, вот она о чем…
– Ян, мы тебя к себе возьмем! В смысле мы с мамой! Она разрешит! И все будет хорошо. Скажу, что тебе идти некуда. Будешь моей сестренкой. Я всегда сестру хотела! Мама разрешит, даже рада будет!
Я понимала, что девочка не собака, и просто так «взять ее себе» сложновато, но искренне верила в свои слова, верила, что все обязательно получится, придумаем что-нибудь. А вот Кирилл смотрел на меня скептически и только что пальцем у виска не крутил.
– Тебе ведь и правда идти некуда. Не в лес же обратно. Ты… ты ведь не рассыплешься на веточки, когда Анька вернется? – уточнила я. И тут же покрылась мурашками от этой мысли.
– Не знаю… – тихо и, как всегда, честно сказала Яна.
Я замерла. Кирилл шумно вздохнул. Кажется, сейчас он опять ляпнет что-то бестактное.
– Ты. Не. Рассыплешься, – твердо сказала я. – Потому что ты – больше не подменыш. У тебя есть собственное настоящее имя. Ты – Яна. И с Аней никак не связана. Ясно?
Я сама не ожидала от себя такой уверенности, даже наглости. Говорю почти как Кирилл.
Метёлкин только хмыкнул. А Яна послушно кивнула и посмотрела на меня как-то по-новому, без испуга, что ли? Как же я раньше не замечала – у нее такие светлые, почти салатовые глаза! А у Аньки – темно-зеленые, с коричневым отливом. Они разные! Они правда разные! И с обеими все будет в порядке!