«Хочешь, я расскажу тебе сказку?» – специальным «страшным» голосом говорила Юлька. Я радостно кивал. Страшные сказки – лучше всего на свете! Особенно когда их Юлька рассказывает.
Я почти никогда не боялся по-настоящему. Просто было… ну так… приятно. От того, что все это ужасное происходило когда-то давным-давно и далеко-далеко. Больше всего мне нравилось, когда Юлька начинала досочинять историю сама, тогда к Бабе-яге напролом через лес приезжали огромные зеленые танки, а она превращала их в крокодилов, гуси-лебеди отказывались уносить толстого и вредного Ивашку, и ему приходилось самому ковылять на поиски приключений… Короче, Юлька лучше придумывала, чем я тут пересказываю.
А может, мне, мелкому, просто так казалось. Юлька – моя старшая сестра, она давно уже живет отдельно. Сначала училась в педагогическом и жила в общаге, а теперь… Теперь она снимает квартиру в соседнем доме, а работает… Короче, с прошлого года она – моя классная. Надо ж было. Специально не придумаешь! Но из наших никто не знает до сих пор. Фамилия у Юльки другая – она мамину взяла, типа красивее. А мне и с родной, отцовской, норм.
Особенно сейчас. Юлька меня в школе тоже типа «не узнаёт», она это называет «не выделять». Она вообще стала вся такая взрослая и серьезная. И конечно, ничего мне больше не рассказывает. Хотя я теперь тоже взрослый и серьезный, стану еще сказки слушать.
Мама ушла, когда мне было семь. Все думают, что я ничего не помню. А я помню. Всё. Ну или почти все. Она такая грустная была все время. Я так ее и запомнил – очень грустной и очень красивой. А потом она ушла, и грустными стали все мы: папа, Юлька и я. Юлька тогда была на целую жизнь старше меня. Это сейчас, когда мне самому почти четырнадцать, я понимаю, что она тоже была мелкой и перепугалась до смерти. А тогда… Тогда мне казалось, что Юлька – это такая дополнительная мама.
Запасная. На всякий случай. И вот случай настал, она пригодилась.
Отец приходил с работы и злился. А потом опять уходил на работу, чтобы злиться там. А меня как раз отдали в школу и сразу определили на продленку и еще на пару дурацких кружков – лепка и рисование. Спасибо хоть в началке не было кружка вязания. А то я бы сейчас крючком вязать умел. Вечером за мной приходила Юлька, она вела меня домой и заставляла рассказывать всякую ерунду. Как прошел мой день и все такое. И сама болтала без умолку. Только не о том, о чем нужно. Мне хотелось знать, когда вернется мама и что вообще случилось. А Юлька рассказывала про своих дурацких одноклассников и училку по литературе: Ольга Евгеньевна то, Ольга Евгеньевна сё… А я почему-то не мог ее перебить, не мог спросить о главном. Так и не спросил до сих пор. Прикол, да? Да я сам уже давно все понял. Вот тогда, в первом классе, и дотумкал.
Мама не вернется. Вообще. Совсем. И нет никакой разницы, почему она ушла, если не вернется. Я старался вообще о ней не думать. Года два получалось. Потом мне стало как-то… все равно. Я больше не боюсь думать о том, что мама нас бросила. Бывает. Бывает и хуже.
А у нас все нормально. У отца теперь куча красивых девиц – то Маша, то Даша, я даже вникать перестал. Так, подкалываю иногда, типа «кто моя новая мама на этой неделе?». Отца эта шутка вообще-то бесит. Но он же не интересуется, бесят меня бесконечные одинаковые Маши и Даши или нет. А так у нас с ним норм отношения, полное доверие и полная свобода. Пацаны даже завидуют. Ну а что – отец вечно или на работе, или в этих своих машах-дашах разбирается. Юлька меня только в школе «воспитывает», наравне с остальными. У нас договор: дома она мне не учительница. Она и заходит теперь редко. Понятно – личная жизнь у человека. А я сам по себе. Мечта, а не жизнь. Так все думают.
Но иногда… Я никому и никогда не признáюсь, понятно. Иногда, когда приходится ночевать одному в квартире, я вспоминаю, как Юлька рассказывала мне, мелкому, эти свои истории. Некоторые я до сих пор наизусть помню… И тогда я их сам себе пересказываю. Как могу. Перевираю то, что Юлька до меня переврала. Но истории – такая штука, их чем больше перевираешь, тем они интереснее. Думал я.
А потом со мной тоже случилась история. Теперь я сам могу кому-нибудь ее рассказывать. Хотя никто мне, конечно, не поверит.
В общем, дело было так.
Она смотрела на меня вчера, на алгебре и на литературе. И сегодня смотрела. Но не противно, как будто с подружкой обсуждает, а… нормально, короче. Как на человека. Наверное, все-таки надо будет подойти. Гусева, конечно, та еще звезда, но не самый вредный человек на свете. Это я точно знал. И ей явно что-то от меня нужно. Очень удачно получается.
Вот если бы на меня смотрела Александровская, я бы тут же сквозь землю провалился. Точнее, сначала сквозь полы на втором и первом этаже, а потом уже сквозь землю. И летел бы до самого раскаленного ядра. Хорошо, что она не смотрит. Хотя именно в этом и проблема. М-да, а еще говорят, что это девчонки нелогично мыслят…
Красивые девчонки меня раздражают. Ну то есть… Это сложно объяснить. Вот бывают девчонки красивые, и всё, – на них смотришь, как на море. Просто. Смотришь – и тебе хорошо. А бывают такие, которые знают, что на них смотрят, знают, что они красивые. Или просто думают, что красивые, даже если на помесь бульдога с носорогом похожи. И вот они – бесят. Они ходят такой специальной походкой и смотрят специальным взглядом. И разговаривают так… Противно, короче, неестественно. Забавно это – вот мне противно, а они свято уверены, что всем нравятся… Гусева эта иногда такой бывает. Вроде бы нормальный человек, симпатичная даже, а потом словно вспомнит что-то, нос задерет и давай выделываться. Фу!.. Фамилию себе вон новую придумала. А по мне – какая разница – Гусева или Лебедева? Хорошо хоть не Жар-Птицына.
А Александровская… Варя Александровская вообще ни на кого не похожа. Она не как море. Она как океан. Нет, как космос! Ей совершенно неинтересно как-то по-особенному ходить или смотреть. А когда на нее смотрят, она даже не замечает. Реально человек-космос.
В общем, я решил сначала к Гусевой подойти поговорить. Если бы она сама на меня не таращилась, я, может, и не решился бы еще. Ну или решился классу к десятому. А тут как-то удачно так все совпало. И Анька сама подошла, с ерундой какой-то.
И на просьбу нормально отреагировала. Даже не удивилась и издеваться не стала. Если она скажет, что Александровская со мной разговаривать не хочет, я переживу. Но вдруг она меня просто не замечала три года? Эта может… А Гусева ей про меня скажет, и она наконец заметит. И будет… Не знаю, что будет. Хорошо, наверное. Пока даже думать рано. Гусева еще не поговорила.
А потом… Потом началась эта фигня. Я их случайно в коридоре увидел после уроков. Нет, честно, случайно. Из туалета шел. А они стоят в пустом коридоре, и обе странные какие-то. А потом Гусева начала всякую дрянь с пола поднимать и есть. А потом Гусева оказалась не Гусевой, а каким-то непонятным подменышем из леса. Вот прям как в Юлькиных сказках. Ну, то есть вообще как в сказках. В жизни-то такого ведь быть не может.
Хотя как не может? Мне иногда кажется, что нашу Юльку тоже взяли и подменили. Просто не сразу, а постепенно как-то. Была Юлька – веселая и добрая, стала Юлия Анатольевна, которая пытается быть веселой. А еще пытается быть не слишком доброй. Не слишком Юлькой, короче. Может, так оно и бывает: все люди на свете один за одним берут и превращаются в кого-то еще? Во «взрослых».
Но Гусева и здесь отличилась – не дожидаясь совершеннолетия, вляпалась в какую-то мутную историю, обменялась с кем-то то ли душой, то ли телом, я так и не понял. И теперь ее нужно спасать. Ну, то есть это Варя Александровская так решила. Один плюс ото всей этой мутной истории – Александровская со мной разговаривает. Правда, говорит жуткую ерунду. Вот зачем, спрашивается, всем дружно с крыши прыгать, если один дурак прыгнул? Точнее, одна дура. Если честно, я вообще не уверен, что эту Гусеву еще можно спасти. А может, и спасать ее не надо вовсе? Может, все у нее там хорошо? А мы припремся, как последние… герои, и все ей испортим.
Но если одна дура решила спасать другую дуру… Тут уже ничего не поделаешь. Тьфу! Вот в жизни бы не подумал, что когда-нибудь назову Варю Александровскую «дурой»! А теперь назвал. Но от этого она не стала нравиться мне меньше. Даже наоборот. Варя не только красивая и вообще необыкновенная, она еще и смелая. И преданная! А я… Я не знаю, что делать. Но не лезть во все это нельзя. Просто не получится не лезть. А куда я, спрашивается, лезу?
Я, наверное, в жизни за один день столько всего не читал! В голове такая каша образовалась! Обрывки научных статей мешались с обрывками детских сказок, Варькины комментарии переплетались с комментариями каких-то ученых. Все путалось и заново связывалось в самых неожиданных комбинациях. Почти как в тех Юлькиных историях из моего детства – очень интересно и совершенно непонятно. Кто кому кто? Где лешие, а где шурале?
Где мавки, а где русалки? Где русские, а где мордва? Где чуваши, а где татары? Где, в конце концов, мы – нормальные современные люди – и где вся эта ископаемая интернациональная нечисть?
А тут еще Варя зачем-то потащила меня к себе в гости. Кажется, она так привыкла везде ходить с этой своей Гусевой, что просто боится оставаться одна. И теперь я – ее лучшая подружка.