Почему я никогда не задумывалась, что перемена – это настолько шумно? Может быть, потому что сама была частью этого шума? Сейчас вокруг творилось что-то невообразимое. Все одновременно куда-то бежали, что-то кричали, жутко хохотали, хватали свои и чужие вещи. Все это раздражало. Меня знобило, голова кружилась, от голода слегка подташнивало. Еще немного – и я правда сожру какого-нибудь мелкого и особо противного первоклашку. Мысль была мерзкая, и я мотнула головой, отгоняя ее. Прямо как тот парень у магазина. Интересно, какую мерзкую мысль отгонял он? Все-таки обидно: я – какое-то непонятное бесплотное существо, а невидимая голова болит, как настоящая! Гадство. И холодно. Все еще очень холодно…
Я искала своих. Одноклассников в смысле, а не… этих. По расписанию последним уроком у нас была физика. Но, кажется, я все-таки опоздала, и сильно. Около кабинета было пусто. Надо успеть найти хоть кого-то, пока все по домам не разбежались. Я прошла по всему этажу – в коридорах болтался кто угодно, кроме тех, кто мне сейчас нужен. Пришлось подняться на следующий этаж. А потом на следующий. Там я надолго застряла возле актового зала – Ирка с Динарой, как всегда, выделывались на сцене, репетировали то есть. К ним я не сунусь, не достаточно они «свои», но беспалевно посмотреть хотелось. Вообще, они и правда классно танцуют. Хотя им я этого в жизни не скажу.
Голод снова напомнил о себе, а заодно и о цели моих поисков. Нужно еще раз пройтись по этажам… Ага. Вот и Варька… С Кириллом. Почему-то около класса русского и литературы. Одни в абсолютно пустом холле. Ну, по крайней мере, здесь тихо, и я успела.
Интересно только, что именно я собиралась «успеть»? Меня же никто из нормальных в упор не видит. Ну нашла я их, и что? Стоять любоваться, как они уединились в углу и шушукаются? Надо было искать эту… Которая теперь вместо меня. Она меня видит. Ее можно поймать и…
Варька с Кириллом стояли слишком близко друг к другу, чуть лбами не сталкивались.
Я подошла к ним вплотную. А что, нельзя? Мне теперь вообще все можно! Варька что-то показывала Кириллу в телефоне. Хорошо им без меня, мемасики смотрят… Я бесцеремонно заглянула в экран.
– Керемет – это такое существо, он у разных народов за всякое-разное отвечает. Где-то он добрый, а где-то… Ну, такой… Трикстер, короче, – трындела Варька.
На экране была стена текста, статья какая-то. Но Варька не давала ее нормально прочитать ни мне, ни Кириллу, просто проматывала бесконечный текст и быстро-быстро рассказывала свое.
– Стой! – наконец не выдержал Кирилл. – Что такое трикстер?
– Ну… он как Локи у скандинавов, – «понятно» объяснила Варька. – Хулиган. Только иногда хулиганит очень серьезно, понимаешь?
Кирилл с умным видом кивнул.
Та-а-ак. А почему они вообще этого Керемета обсуждают? Без меня. Варька что, проболталась?
– Он, наверное, ей что-то наплел, – трещала подруга. – Специально. Прикол у него такой. А теперь вот…
Варька опустила руку с телефоном и вздохнула. Кирилл закатил глаза.
Я изо всех сил ткнула Александровскую в бок. А нечего потому что! Подруга, называется!
Дотянуться до нее так и не получилось, я словно со всей дури двинула локтем в ледяную стену. Но Варька все равно поморщилась и передернула плечами.
– Холодно тут…
Кирилл быстро снял джинсовую куртку и накинул ей на плечи, Варька даже отказаться не успела – кто ее спрашивал?
– По-моему, ты и так все знаешь. Но окей, сейчас зайдешь спросишь, что хотела. – Кирилл кивнул в сторону кабинета. – А завтра тогда встречаемся и все решаем. Нечего тянуть.
– Угу, – послушно пискнула Варька. В огромной Кирилловой куртке она казалась еще меньше и младше.
Чего это они завтра решают? Надо же – «встречаются»! Во дают люди! Три года смотреть друг на друга не смотрели, и нá тебе – обмен чужими секретами и – свидание! Ну и пожалуйста.
Я тоже пойду. Этого своего нескандинавского трикстера искать. Серьезного хулигана. Может, он еще симпатичным окажется! Уж точно лучше этого Кирилла противного.
На первом этаже я задумалась. Если сейчас выйду из школы, вернуться, наверное, уже не получится. Шиповник наверняка превратится в высоченную непробиваемую стену. Может быть, оплетет все здание. А может, я просто буду промахиваться мимо калитки, как промахивалась мимо компьютерной мышки – раз за разом. Пока не надоест. Я прямо чувствую, как нормальный мир выталкивает меня из себя куда-то в неизвестность. В мир ненормальный.
Я все-таки вышла из дверей и побрела к калитке. Нет, а что мне тут делать? Смотреть на людей, которые даже не заметили, что я пропала? Любоваться, как Варька с Кириллом по углам секретничают? Слезы мгновенно подступили к глазам.
Я шла и видела перед собой сплошной туман, сквозь который вяло проступали контуры – человеческие фигуры, забор, дома вдалеке. Шиповник спокойно выпустил меня со школьного двора – кусты услужливо расступились передо мной. Спасибо, хоть не пнули на прощание.
Очнулась я только у собственного дома. Очнулась и вспомнила… эту. Представила, как она приходит домой из школы – в мой дом, из моей школы! – бросает мои рюкзак и кроссовки в коридоре, идет в мою комнату… И руки небось не помыла. Ничего, что я сама иногда забываю. Мне можно. Это моя жизнь и моя комната! Неужели сейчас в этой моей комнате и правда сидит совсем другой человек? Даже и не человек вовсе.
Я снова обошла дом и, быстро посчитав этажи, нашла свое окно. Вот оно, на седьмом. Тогда, утром, мне показалось, что я увидела в нем чью-то тень. Конечно, никого я тогда не видела, так – просто запугивала себя, развлекала нестрашным страхом. А вот сейчас прямо у окна стояла… я. То есть она, конечно. Никакая не тень, нормальная девчонка, которую отлично видно. Насколько вообще может быть видно человека на седьмом этаже. Стоит и смотрит в окно. Что самое обидное, даже не на меня, а куда-то дальше. В лес. Я показала девчонке неприличный жест, которого она, конечно, не заметила, развернулась и побежала туда, куда так старательно таращилась моя противная копия.
Утоптанная земля мягко пружинила под подошвами, ветки больно хлестали по рукам и ногам, в ушах свистел ветер. Я остановилась только в глубине парка и, тяжело дыша, огляделась. Кажется, это тот самый перекресток, куда я приходила утром. Или точно такой же. Мало ли в лесу тропинок пересекается? Да и какая разница?!
– Верни все обратно! – закричала я прямо в небо. Потом в землю. Потом в безучастные заросли.
Тишина. Я даже представила, как солидный бас отвечает откуда-то из чащи: «Обойдешься». Да, так было бы лучше. Но нет. Меня просто игнорируют. И тут тоже.
Это же нечестно! Даже если я сама виновата! Даже если я самая злая и глупая девчонка на свете! Нечестно!
Лично я всегда сочувствовала отрицательным персонажам. В сказках с ними поступают ужасно жестоко. Никому не интересно, почему персонаж стал таким. С ним просто борются, побеждают, и потом все «хорошие» дружно радуются. Есть в этом что-то несправедливое… Вот и книжки Варькиной мамы такие же – просто сказки с кучей деталей и сюжетных ходов. Но «главное» на месте: добро – это добро, а зло – это зло. И добро всегда побеждает. «А всех, кто позорит высокое звание гуманиста, мы безжалостно истребим», ага. Как я могла такое любить? Как вообще кто-то может такое любить? Ведь все, абсолютно все, мы и есть эти самые «отрицательные персонажи». Если хорошенько присмотреться. Вот я… Разве я хотела чего-то по-настоящему плохого? Нет… Тогда почему я превратилась в… это? И почему всем на меня наплевать? Даже этому Керемету.
Сначала я плакала. Потом злилась: пинала какое-то толстое дерево и кричала все гадости, которые только могла вспомнить или придумать. Потом опять плакала. А потом просто легла в траву и уснула. В голове мелькнуло: «Я же теперь не настоящая, клещей и всяких змей можно не бояться, удобненько». Кажется, я даже улыбнулась. Но это не точно.