1

На столе разложены предметы – все её вещицы.

Спицы, очки, кораблик, камни, пёрышки. А ещё маленькое полотно, размером с носовой платочек, связанное из нитей судьбы. Киник сказал – это детали. Ей нужно их собрать. Ну что ж… Фаруза ушла на рынок за продуктами, и Румяне никто не должен помешать. Она разгадает шараду и вернётся в свой мир.

Снова заболело там, где живёт душа. Румяна часто стала с ней разговаривать. Со стороны казалось, что она слегка свихнулась и говорит сама с собой. Но она просто общалась с душой. Самое сложное было найти для этого время и место, где её никто не слышит. Да, с этим было туго: последнее время вокруг неё стало так много людей, и она всем стала очень нужна. Когда-то тяготившее её одиночество стало желанным и недостижимым, как линия горизонта.

Стук в дверь. Эх, недостижимое одиночество! Румяна свернула карту, спрятала предметы и пошла открывать. Ампиров, как всегда, вошёл быстрым шагом, не снимая ботинок. За ним тут же расплывались дорожки грязи, смешанной с подтаявшим снегом. Румяна нахмурилась.

– Зачем вы здесь? – Она и не собиралась быть вежливой. Но внимательно посмотрела на гостя: как она раньше не замечала, что её бывший начальник одного с ней возраста? Если не младше! А ведь он ей внушал уважение и страх. Может быть, поэтому представлялся старше, чем он есть на самом деле?

– В теме с колодцами и деревьями тебе меня не переиграть, – атаковал Ампиров. – Ты же знаешь: у меня связи – везде…

– Так уверены? – Румяна выгнула бровь. Новое выражение в арсенале её мимики.

– Послушай, Румяна, что тебе нужно?

– А это не очевидно?

– Да прекрати отвечать вопросом на вопрос!

– Не задумывались, что я вообще могу не отвечать? Не впускать вас, не говорить с вами, смотреть мимо вас. Будто вы – призрак. – Она усмехнулась.

– Кто прошлое помянет – тому глаз вон.

– А кто забудет – тому оба.

– В твоём случае как раз лучше забыть о прошлой жизни. Лучше оставить всё, как было до того, как… Пока ты была моей помощницей. Поверь, в этом мире я могу помочь тебе устроиться. У нас с тобой гораздо больше общего, чем ты думаешь…

– Готовы раскрыть мне очередную тайну? – насмешливо спросила Румяна.

– Тайну твоей семьи, – произнёс Ампиров, и Румяна перестала улыбаться. – Наши матери – сёстры. Моя матушка так и не смирилась с тем, что эликсир молодости достался её сестре – твоей матери, Ладе. Она сгубила Ладу и тебя не пожалеет – лишь бы завладеть наследством. Это она просила меня забрать тебя из Остромира, чтобы сундучок с эликсиром достался ей. Видишь, тебе лучше оставаться здесь.

– Но зачем ей сундучок без ключиков? – Румяна невольно прикоснулась к медному кулону.

– Тут она просчиталась, – криво усмехнулся Ампиров. – Но стоит тебе вернуться – и она найдёт способ взять своё. Ведь ты забудешь обо всём, что здесь произошло.

– Неправда. Всё важное я заберу. Оно останется вот тут, – Румяна показала на свою голову, – и тут, – приложила руку к груди.

– Нет, Румяна, – покачал головой Ампиров. – Твоя память останется здесь.

«Так вот о чём говорил Граммофон! В сейфе были мои собственные воспоминания! Похоже, Ампиров не в курсе пропажи». – И Румяна с невозмутимым лицом произнесла:

– Спасибо за визит, но вынуждена просить вас покинуть этот дом. Я уверена, вы найдёте того, кто будет покупать вам леденцы, Винир Виленович… или как вас там зовут.

– Ты надеешься, что Стражи тебе помогут? Как бы не так! Тебе никогда не позволят прикоснуться к настоящим сказ-перьям.

– К настоящим?.. – растерянно переспросила Румяна.

– В орон бережёт перо похлеще, чем Барокко – свою линзу. Ведь оно – то самое, которое по-настоящему связывает миры. А твои спицы – лишь подделки, ничего не значащие.

«Так вот что хранится в тайнике Тревоговерта! – подумала Румяна. – Настоящее перо Птицы Слыть! Выходит, всё это правда – то, что написано в книге Начал Облакума».

– Барокко так не считает, – вслух произнесла она. – Зачем ему охотиться за подделками?

– Просто он ошибся. – На губах Ампирова играла весёлая улыбка, делая его похожим на мальчишку, которому удалась шалость. – Повёлся на игрушки.

– То-то вы от меня эти игрушки прятали! – усмехнулась Румяна.

– То есть мои слова тебя не убедили? – Ампиров стал серьёзным.

– Ни слова, ни угрозы, ни козни моей тётушки не заставят меня отказаться от Остромира.

– Я-то покину этот дом, – злобно произнёс Ампиров. – А вот тебе, надеюсь, покинуть этот мир не удастся. – И, увидев деревце в горшке на подоконнике, произнёс, едко усмехнувшись: – Если только не вырастишь себе новый тропос.

2

Когда Ампиров наконец ушёл, Румяна выдохнула и пошла искать чайник.

Какой бы ни была история её матери и тётки, у Румяны была своя собственная семья, к которой душа рвалась так сильно, что она даже стала опасаться: а не разделится ли надвое, как Ампиров, – не станет ли душа призраком, не улетит ли в Остромир, оставив бедное тело в сарафане и в одиночестве. Надо срочно вернуться к плану – собрать детали, как говорил Киник, и исчезнуть поскорее из этого Кедрова, навязшего в зубах, как мятные леденцы.

Иван Чаевич никак не находился.

– Пойду приготовлю раф…

Но и эта уловка не сработала. Чайник спрятался надёжно.

Румяна развернула карту. На неё поставила кораблик. Камни легко вошли в углубления посередине, друг за другом. Перья тоже нашли своё место – по бокам бортиков. Но что предполагается поставить вперёд, в длинную прорезь поперёк носа корабля?

Румяна положила руки на стол и прилегла на них, пристально разглядывая почти готовый к «полёту» кораблик. Из этого положения она увидела, как блестящий металл сверкнул с подоконника. Подойдя к окну, Румяна удивилась: за шторой прятался чайник. Она взяла его, но залюбовалась разгулом стихии за окном: ветер набрасывал снежинки в окно, так что Румяна даже зажмурилась – казалось, снег летит прямо на неё, но стекло надёжно защищало от снежной бури.

Тут её осенило: стекло. В кораблике должно быть стекло. Поставив чайник обратно на подоконник, она подбежала к столу и взяла очки златокринского дворецкого. Стёклышко встало в пустовавшую прорезь, будто всегда тут и было.

Теперь всё готово? Почти. Снаряжение, добытое разными способами – подарок от соседа-оформителя, артефакты из сна и разных демоверсий Облакума, – хранило частичку приключений её учеников и обещало ей самой небывалую авантюру, путешествие между мирами – желанное, волнующее, непредсказуемое… Кораблик вернёт её туда, откуда она родом, – в Остромир. Волшебные очки – чтобы увидеть чудо, как будто обещание встречи с Изумрудным городом. Карта – начало любого путешествия. Камни-навигаторы – компас для поиска верного пути. Перья – крылья для полёта. Оставались ещё спицы и полотно судьбы. Она пыталась ставить спицы как циркуль-измеритель, но – увы! – ничего не происходило! И что делать с нитями судьбы – тоже было непонятно. Может быть, она связала не то?..

Вдруг – шум падающих пакетов. Как она зашла, что Румяна и не слышала?

– О, вижу, ты отыскала дорогу домой в этом городе дорог, – произнесла Фаруза. – Собрала из деталей. Как Тревоговерт и говорил… В последнее время этот перекрёсток миров стал слишком оживлённым, к чему бы это? – Фаруза выкладывала из пакета овощи. – Ну что, нашла на карте нужный тропос?

Румяна вздохнула. Ей нужна была какая-то подсказка, знак!

– Ну-ка, покажи. – Фаруза вымыла руки, вытерла их полотенцем и деловито осмотрела карту с неподвижным корабликом. – Так, так… А мачты где?

– Здесь должны быть. – Румяна показала на дырочки в кораблике – последние незанятые прорези.

– Ну и что ты тупишь, Румянушка? – С этими словами Фаруза взяла спицы и воткнула их в кораблик. – Теперь всё на месте.

Румяна в восхищении смотрела на няньку.

– Ветер тебе в паруса – и вперёд к своей судьбе!

«Ветер в паруса!» Румяна вдруг вспомнила сирену, которая дула на сухой листок, отправляя его в плавание по холодному озеру.

– К моей судьбе, – прошептала она, прикрепив вязаный серебристый платочек к спицам.

В тот же миг поднялся ветер, «парус» кораблика надулся, перья затрепетали, камни вспыхнули ярким светом, и через стекло очков прошёл зелёный луч, высвечивая путь Летающему кораблю. «Плыви, пташка, а потом назад возвращайся!..», «Неугомонная моя лисавка!..», «Люблю этот ветер, солью он пахнет…» – голоса из сновидений слились в единый зов.

Кораблик проехал по карте по объездной дороге и остановился далеко от Кедрова. Румяна прочитала надпись мелкими буквами: «Библиотека Снегиря».

– Твой Валик Вергилиевич говорил, что я больше не буду одна. Ну, когда сказал, что тебя тут поселят. Выходит, врал как сивый мерин…

Румяна с удивлением взглянула на Фарузу, но та хитро улыбалась. Румяна стиснула няньку в объятиях и сдавленно произнесла:

– Значит, остаёшься…

– Дела Стража тебя не касаются, вообще-то.

– Тогда не бросай тут Еву… Кто будет готовить ей блинчики?

– Это если родители её ко мне отпустят, – заметила домработница.

– А как же! Ведь раньше пускали.

– Её пускали не ко мне, а к тебе. Ты учительница. А кто я? Прислуга.

– Знаешь, Фаруза, – продолжала Румяна, пропуская мимо ушей пассаж про прислугу, – если у них будешь ты – всё там наладится.

– Ты так на меня рассчитываешь? Не многого ли ждёшь? – фыркнула Фаруза. – Я, конечно, везу, как могу. Но ведь и лошадь кашляет.

– Кстати! У Звеницких же дедушка больной. Ему, как и Еве, нужна забота. Проведаешь его? Тебе не впервой возиться с академиком.

– Посмотрим, посмотрим. – Фаруза отвернулась и принялась мыть овощи. – Пора ужинать, поможешь?

Румяна улыбнулась и подумала: эта беспокойная душа поднимет дедушку, даже если тот лежит при смерти. Нажарит блинчиков, он от одного запаха подскочит и побежит на кухню.

3

Остановка находилась довольно далеко от Библиотеки Снегиря. Румяна больше двух часов тряслась по новой трассе на стареньком пузатом пригородном автобусе, пока он не выкинул её почти что в чистом поле. Снег лежал пока тонким слоем, припорошив серо-безрадостную картину белизной чистого листа.

Румяна вышла из автобуса и огляделась. В руках пристроился заботливо обмотанный шарфом горшок с тополем. Башмаки с загнутыми носами она держала за шнурки. Румяна заметила тонкую ниточку тропинки, что вела от дороги в сторону темневшего вдали поселения. Поскольку других дорожек не обнаружилось, Румяна уверенно пошла по тропе.

«Тропа к тропосу», – мысленно сказала себе Румяна. Она вспоминала всё, что узнала о Библиотеке Снегиря от своего ученика Родиона. Кто бы мог подумать, что мысль поделиться с классом идеей докладов по деревьям и колодцам окажется той самой «тропой к тропосу», которая сейчас ведёт её к финалу этой затянувшейся экскурсии девушки со спицами. Спасибо, как говорится, этому миру, но пора возвращаться в свой дом, милый дом.

Выкрашенная в светло-голубой цвет библиотека мало отличалась от соседних домов, если бы не дерево, торчавшее из крыши. Лиственница была настолько высокой, что Румяна почти не сомневалась, что, забираясь по ней выше и выше, она дотянется до неба. Здание казалось горшком, из которого торчало деревце-переросток, которое давно требует пересадки, – прямо как белый тополь, который она всю дорогу держала на коленях, словно замотанного в шарф ребёнка.

Библиотека главным входом смотрела на дорогу. За строением был заброшенный сад, который спускался к реке, темневшей у обрывистого берега. Участок был обнесён редким тёмным штакетником.

Румяна задержалась возле калитки в сомнении: ей нужен был Киник, но сталкиваться с хозяином библиотеки Снегирём не входило в её планы.

Появившаяся из-за двери знакомая голова с пышными усами развеяла её опасения. Вслед за головой высунулась рука, и палец поманил гостью. Озираясь по сторонам, с колотящимся сердцем, Румяна почему-то на носочках пробралась к входу и быстро вошла внутрь. Миновав крошечную прихожую, пропахшую пылью и сухими листьями, она прошла в небольшую светлую комнату, которая раньше, по всей видимости, была больше, но теперь её перегораживали на две части длинные стеллажи с книгами. Центр комнаты занимал ствол дерева, вокруг него и повсюду на свободных местах лежали стопки книг. Свободного пространства почти не было; на крохотном пятачке возле окна примостились два стула и стол, тоже заваленные книгами.

Киник пригласил Румяну присесть, положив книги со стула прямо на пол и с интересом разглядывал её горшок с деревом.

– Значит, разобралась с деталями? – сузив жёлто-зелёные глаза, спросил Киник.

– Кораблик показал на это место. Мой ученик рассказывал мне о библиотеке: Снегирь – это его дед.

– Неужели Родион? – Глаза Киника блеснули.

– Откуда вы знаете? – в свою очередь удивилась Румяна.

– Так ведь я тут живу, – сказал Киник. Он встал, обошёл дерево справа, но вместо господина в клетчатом слева появился… кот.

«Ма-а-ау», – внушительно произнёс он, и Румяна тотчас узнала его по голосу – мягкому, урчащему… Как это она сразу не поняла, что такой голос может быть только у кота?

Кот редкого клетчатого окраса тем временем снова зашёл за дерево и – р-раз! – перед Румяной вновь господин с усами.

– Пропавший кот – это вы? Родион рассказывал про вас!

– Давай на «ты». Мы больше не связаны условностями Кедрова.

Когда Румяна кивнула, Киник продолжал:

– Значит, Родион… Я рад, что мальчик заметил моё отсутствие. Никогда не видел его особого расположения, а вот ведь, оказывается… – Киник даже смахнул слезу. – Мне пришлось надолго покинуть сей гостеприимный дом и это чудесное дерево. И я бы с большим удовольствием проводил время в твоём мире, чем здесь. «Сказка ложь, да в ней намёк…» В Остромире всё происходящее имеет смысл, «добрым молодцам урок».

– Но мой мир не ложь.

– Твой мир – сновидение наяву, записанное автором. Все события твоей жизни – сказка, сон. И всё же: эта реальность тебе не мила, ты хочешь вернуться в свой сон.

– Я хочу вернуться в свою настоящую жизнь. Пусть она всего лишь сказка, как ты говоришь. В конце концов, жизнь каждого – это сказка, которую он пишет сам.

– Я тебя понимаю, – кивнул Киник. – Сказка из твоих воспоминаний намного привлекательнее реальности Кедрова.

– Ты так плохо думаешь о местном обществе?

– Да. В лицемерном обществе я предпочитаю быть котом.

– Почему?

– Кот является самим собой и всегда сам по себе. Это по мне.

– Но ты превращаешься в человека…

– Когда нужно предстать тем, кем я не являюсь. Человеку это удаётся лучше всех.

– Я хотела спросить про Ампирова. Я знаю, кто он, но не понимаю: почему он был призраком, когда я видела его в Остромире?

– Такая у него способность! Каждому своё. Его душа умеет отделяться от тела и бывать на родине, имея вид призрака.

– Но как же он мог оставаться без души здесь, в Кедрове?

– Для его должности наличие души не является обязательным условием, – хмыкнул Киник.

4

– Кораблик из моего сна – как он оказался у тебя? – спросила Румяна.

Киник цокнул и вздохнул – будто приходилось объяснять простые вещи непонятливому слушателю.

– Я вижу твои сны – они попадают сюда из Облакума. Они – как мельтешащие картинки на экране, я не обращаю на них внимания. Но вот к одному сну я прислушался – там звучала песня…

– Ярик! – радостно воскликнула Румяна. – «Вьюна» я пела ему с детства, это его любимая.

– И мой старик любит петь.

– Снегирь?

– Он. Любит и умеет, заметь себе. Нет ничего лучше, чем лежать на печке и слушать, как он «Вьюна» поёт. Твой сын как раз пел… И я заприметил у него кораблик. Решил, что он поможет в деле, и забрал его себе, пока сон не кончился.

– Поэтому кораблик привёл к библиотеке Снегиря?

– Нет, просто это ближайший тропос… из управляемых.

– Управляемых?

– Когда есть Страж. Они должны быть вместе – тропос и его Страж. Колодцем тропос становится, если срубают дерево. Например, как в том тропосе, через который ты попала сюда. Там Стража больше нет.

– Что с ним случилось?

– Его вроде как убили. Но не убили. В общем, он стал экспонатом. – Киник кисло усмехнулся. – Такой уж он, Тревоговерт! Выбрал себе местечко… Как он только выдерживает этого Барокко! – Киник снова поморщился. – Обычно тропосы охраняют птицы: вороны, попугаи и другие, обычно такие, кто долго живёт. Стражи тропосов могут жить столетиями – они не должны вызывать подозрений.

– Но ты же кот! – невольно вырвалось у Румяны.

– Вообще-то, попугай. В прошлом. Меня тоже однажды убили. – Киник изобразил убитое горем лицо. – Это стародавняя история, не стоит ворошить прошлое. Попугай Натан умел летать, а кот Киник только и может, что греться на печке у старого Снегиря.

– Но ты помогаешь мне, – тихо сказала Румяна.

– Ты так думаешь? – заинтересованно взглянул на неё Киник. – Моя задача соблюдать равновесие между мирами. Вот, приходится вмешиваться в кашу, которую заварил Вина.

– Кто?

– Ну, Ампиров по-твоему. Вина. Сын Жухлицы.

– Как Жухлицы? Ведь он сын… – Румяна споткнулась, не зная, стоит ли делиться с Киником тем, что рассказал ей Ампиров.

– Жухлицей звали древнюю ведьму. Но позже её сменила молодая женщина, ученица, которая из-за проклятия выглядела как Баба-яга.

– Что за проклятие?

– О, это тёмная история правителя Мутьяна. Это он её проклял. Но не думаю, что тебе стоит об этом знать. – Киник сердито взглянул на Румяну. – Вина похитил тебя из-за наследства – медного сундучка, в котором собраны составляющие эликсира вечной молодости: янтарь, ладан, живица, жемчуг. Правда, тут вышла ирония: забрав тебя, Вина не только освободил путь к сундучку, но и забрал его ключи! «Дары волхвов», – усмехнулся Киник. – Сундучок, кстати, Жухлице принёс Пересвет. Она пообещала ему взамен, что вернёт тебя. Но технически вернуть назад персонаж из Облакума не так-то просто. Колодец не самая удобная вещь для перехода. Да Вина и не собирался назад! Ему понравилось, что ты его послушная помощница. Одному в чужом мире тоскливо, а ты для него стала необходимым человеком. И, что важно, полностью от него зависимым!

– Почему ты мне сразу всего этого не сказал?! – воскликнула Румяна. – Ведь я могла бы вернуться домой гораздо раньше!

– Мы, Стражи, следим за балансом. Но свой путь каждый выбирает сам. И не только выбирает – идёт по нему тоже сам! Знай: ты сама выбрала путь домой!

– Разве не ты подстроил всё?

– Только детали. Но уникальный сюжет из них выкладывала ты сама. Начиная с этой неожиданной работы в школе, где ты нашла совершенно непредсказуемое применение открывшимся тебе возможностям…

– Имеешь в виду спицы?

– Имею в виду твою бурную фантазию! Но не только. Ты и вправду открыла в себе призвание. Именно благодаря тебе и твоим ученикам всё случилось именно так, как случилось. Весь узор пути к себе ты связала сама. Из подручных средств.

– Значит, моё возвращение не могло произойти раньше?

– Ничто не происходит само по себе. Ты делаешь выбор, производишь действие, и происходит событие. Даже то, что ты попала сюда, – результат твоего выбора и твоих поступков. Никто тебя сюда не тянул, – хмыкнул Киник.

– Но Ампиров… – пыталась оправдаться Румяна.

– Ты так проживала свою жизнь, что в ней появился Ампиров.

– Не понимаю. Ведь Ампиров перетащил меня сюда из-за своей матери, – совсем тихо сказала Румяна.

– Это его история, тебя она не касается! Не коснулась бы. Уж не хочешь ли ты оправдывать собственную беспечность дурным поведением плохого мальчика? Честное слово, детский сад. Один поэт как-то сказал: «…Избегайте приписывать себе статус жертвы»… – И Киник лукаво подмигнул.

– Ну знаешь! – Румяна вскочила. Она разозлилась, что он бьёт её же собственными словами. – Ты довольно циничный тип.

– Так и есть: «по имени и житие» – знаешь такую пословицу?

– А что, попугай Натан был добрее? – язвительно заметила Румяна.

– Попугай Натан был другим. И ему никто не делал нервы, – с особой интонацией произнёс Киник, будто что-то вспоминая.

Вдруг за стеной раздался шум. Румяна испуганно глянула на Киника.

– А ты как думала? Век будем тут с тобой трепаться? Надо поторопиться! Не хочется попасться на глаза деду Снегирю.

– Он не знает о тропосе?

– Дед очень хитрый. Никогда не знаешь, ведает он о чём-то или нет. А проверять не хочется. Для всех лучше мне оставаться котом. А ты, – и он направил указательный палец в сторону Румяны, – меня компрометируешь!

– А можно… можно ещё вопрос?

Киник подошёл к стене, приложил ухо, прислушался.

– Валяй свой вопрос. Только быстро.

– Кто создал Остромир?

Киник расплылся в улыбке.

– А я всё ждал: спросишь или нет? Это ведь самое интересное! Но и самое секретное, увы! Одно могу сказать: создатель Остромира частенько гостил у академика Врановича. Златокринская кухарка Фаруза создана по образу домработницы. О, автор уверен, что Фаруза – его собственный персонаж. – И Киник тихо рассмеялся.

– Создатель моего мира живёт в Кедрове?! – Румяна чуть не потеряла дар речи. Неужели она могла встретить своего создателя… прямо вот так – на улице? А что, если её придумал кто-то из знакомых ей кедровцев?! Кто-то из учеников или их родителей? Это просто не помещается в голове!

Но Киник вдруг замолчал и стал очень серьёзным. Наконец он сказал:

– Я болтун. Видимо, попугай во мне не до конца умер. Я открыл тебе столько секретов, сколько во всех тайных книгах златокринской Книжницы не сыщешь. Единственное, что меня оправдывает, так это то, что я давно ни с кем не общался и просто соскучился по разговорам. И единственное, что меня извиняет, – то, что ты забудешь обо всём, что здесь видела и слышала, когда вернёшься в Остромир.

– Я не хочу забывать! – воскликнула Румяна.

– Не получится. – Румяне показалось, что на лице Киника промелькнуло злорадство. – Твоя память остаётся здесь. Во время прохода через тропос память рассыпается янтарём и собирается в подобие человека. На обратном пути она растворяется – становится памятью.

– Почему ты не хочешь, чтобы я взяла с собой воспоминания? – Румяна не понимала, какую игру ведёт Страж.

– Едва ли это будет правильно.

– Но ведь ты помогаешь мне!

– Я храню баланс. Чересчур сведущий в делах Иного мира сказочный персонаж – сомнительный баланс, не находишь?

– Так вот почему ты был таким разговорчивым…

– Потому что ты всё равно всё забудешь, ага. Всё, что было до прохождения через тропос, уничтожится из твоей памяти… Поэтому, – бодро добавил он, – я и выболтал тебе кучу секретов. Ничем не рискуя!

Румяна нащупала в сумочке янтарную фигурку и едва удержалась, чтобы не улыбнуться в ответ на бьющую через край самоуверенность Киника. Ведь он уверен, что перехитрил Румяну.

– Ну как, готова вернуться домой?

– Да. Пора заканчивать затянувшийся визит.

– Что ж, тогда полезли на дерево.

– Прямо наверх?

– Ну да. Сначала на крышу – не бойся, там лестница, а оттуда – к вершине лиственницы. Я смотрю, деревце прихватила, – усмехнулся он, кивнув на тополь в горшке. – Сувенир из путешествия?

– Нельзя?

– Конечно, можно, – широко улыбаясь, отвечал Киник. – Тем более что он исчезнет – как и все воспоминания, когда ты перейдёшь через тропос.

На дерево они забрались вместе, но дальше она должна была лезть сама.

– Когда доберёшься до вершины, хватайся за канаты. А потом – не пугайся, окажешься в кротовой норе, на другом конце которой попадёшь домой. Ну, бывай!

Он в последний раз окинул спутницу внимательным взглядом.

– А ты отчаянная! Знаешь, что предстоит забыть невероятную, может, самую удивительную историю твоей жизни… И даже не побледнела!

– С чего бы это? Я ведь Румяна. «По имени и житие» – знаешь такую пословицу? – подмигнула она Кинику и полезла вверх.