Зайдя в дом, Румяна остолбенела. Фаруза шастала туда-сюда, внимательно осматриваясь. Она явно что-то искала, а когда заметила вошедшую, спросила как ни в чём не бывало:
– Ты не видела ключ, Румянушка? Такой, знаешь, простой, длинный… со шнурком.
«Вот так просто, да, Фаруза? И никаких объяснений? – возмущённо думала Румяна. – Ладно, давай поиграем в твою игру!»
– А у ключа благородное имя имеется? – не удержалась она от язвительного замечания. – Может, Ключ Павлович какой-нибудь? Или Ключий Великолепный, к примеру?!
– Тебе всё шутить! – Фаруза недовольно махнула на Румяну рукой, продолжая переворачивать вещи в ящиках комода, открывая-закрывая дверки тумбочек.
– Просто твой разобиженный чайник любит обращения по имени-отчеству. А если его припугнуть, сразу находится. Я подумала, может, и ключ…
– Много думаешь. – Глухой голос Фарузы раздавался из-под кровати. Она туда залезла почти наполовину. – Лучше бы придумала, как открыть тайник… Пчхи!
– Что за тайник? – Румяна присела на корточки рядом с Фарузой.
– Так от которого ключ.
– А-а, ну теперь мне всё ясно! – Румяна помогла Фарузе подняться, та покряхтела для вида и отряхнула несуществующую пыль: за чистотой под кроватью Фаруза следила неусыпно.
Всё ещё сердясь непонятно на кого, а скорее – на саму себя, Фаруза наконец прояснила:
– В библиотеке тайник. Мне нужно его открыть. А ключ пропал. Исчез. Сгинул.
– Скрылся. Запропастился. Пропал без вести…
– Ишь, какая умная! Помогла бы лучше найти, чем упражняться в словах. В словах я и сама могу. А что с волосами-то опять?
Распущенные волосы подрагивали, вытягиваясь к потолку, будто там их ждал невидимый пылесос.
– Твои волосы – как ты: тянутся непонятно куда, вместо того чтобы вести себя послушно.
– А ты – как твои недоеденные мыши под корзинкой. Молчишь, как рыба об лёд.
Фаруза ахнула, прикрыв рот ладошкой.
– Мышей нашла? Ай-ай-ай… – горестно стала приговаривать домработница. – Как же я так…
– Да завралась ты, матушка. Или правильнее: совушка? Садись и рассказывай. – Глаза Румяны сверкнули. – Всё рассказывай, что ты тут вытворяешь.
– Это я-то вытворяю?! – взвилась Фаруза, поставив руки в боки. – Беспокойная ты, лживая девчонка! Я её учила-учила! «Уклонись от зла, сотвори благо». Пригодилось? Верно мне Тревоговерт говорил, тебе иное присловье к лицу: «Уклонись от зла да купи козла!» Ты ведь так и поступила. Всё у тебя было, такая жизнь ладная… да не в коня корм! И вот, «купила козла», очутилась здесь… Поняла теперь, какое счастье потеряла!
– Постой-постой! – Румяну будто окатили целым водопадом новостей. – Давай по порядку. Тревого-верт – это кто?
– Анатолий Михайлович мой, родненький, Вранович. Академик, между прочим, не баран чихнул. – Фаруза строго погрозила Румяне пальцем, будто та имела что-то против академиков. – И ворон… тоже он.
– Ворон – академик? Тот, которого якобы посадили? Ты, значит, сама обманула, а лживая у тебя я?
– Так его, считай, и посадили, – слегка смутившись, отвечала домработница. – Или, по тебе, кабинет Барокко – не темница?
Тут Румяна кивнула – темница, ещё какая.
– То-то же. – Фаруза немного успокоилась. – Насчёт лживости… Сама должна помнить: всю жизнь ты влипаешь в неприятности! Ходячая катастрофа, нераскрывшийся парашют! Сколько я тебя помню, ты…
– В смысле – сколько меня помнишь? Фаруза, ты же кухарка в Златокрине! О чём ты вообще говоришь?
Фаруза неожиданно всхлипнула, приложила уголок фартука к глазам и в расстроенных чувствах упала на стул с мягкой спинкой. Подняла глаза на Румяну – у той полное непонимание на лице. Ну да, ну да. Откуда ей знать!
– Матушке твоей обещание дала. Слишком опрометчиво, пожалела уже тысячу раз. Но делать нечего… Ведь давным-давно Страж между мирами, грозная Фарузураф, стала нянькой непослушной вредине. Тебе то есть.
– Фарузураф? Это твоё имя, Фаруза? – Румяна замерла, только волосы покачивались, живя своей жизнью. Она шевелила губами, что-то говоря про себя. Наконец она воскликнула: – Вы – перевёртыши! Ты и Тревоговерт! Киник, похоже, тоже в вашей компании. У Стражей имена-перевёртыши, так?
Фаруза взглянула на светящееся радостью от догадки лицо подопечной и покачала головой:
– Беспокойная твоя голова. Тебе лишь бы загадки разгадывать. Я ж твоя нянька, ты хоть поняла это?
– Конечно, грозная моя Фарузураф! Всё я поняла. Раф ты себе готовишь, чтобы не забывать себя настоящую? Чтобы помнить, что ты не домработница, а Страж? Просто междумировая нянька у меня! – Румяна заглянула Фарузе в глаза и серьёзно произнесла: – А пряталась почему? Почему оставила меня одну?
– Стражам нельзя иметь сердце. Нельзя привязываться. Но я всё же полюбила вас – сначала твою матушку. Ты знала, что с ней всю жизнь был сундучок с эликсиром молодости. Но она никогда не тратила его на себя – только по просьбе других. И знаешь что? Эликсир при этом никогда не заканчивался! Ведь потрать на себя – он бы весь и вышел. Но она-то об этом не знала! Просто у неё было сердце размером с целый Облакум. И вот пришла пора – я спасла её, через тропос отправила. Что с ней теперь, я не в курсе, но обещание, ей данное, держу. В твоей жизни появлялась – под разными видами. И, как могла, учила тебя. Знаешь, ведь ты была отменной лгуньей!
– Я! – поразилась Румяна, но тут же сникла, вспоминая ложь-траву. – Как только меня Пересвет терпел…
– Не терпел, – сказала Фаруза, – а любил! И сейчас любит.
– Ой, не надо об этом, а то разревусь и не остановлюсь! – Румяна почувствовала, как глаза щиплет и в горле собирается ком.
– Так тебе и надо! – проворчала домработница-нянька. – Может, хоть раз подумаешь, каково ему! Пересвет железо просто, недаром кузнец. Говорил: воображение у Румяны живое, вот и выдумывает всякое. И сын твой, Горька, точно в тебя. Такой же… врун.
– Он не врун! – воскликнула Румяна. – Он… мечтатель!
– Вот-вот, а я о чём? – согласилась Фаруза. – Уж как я обрадовалась, когда вы с Пересветом собрались в Остромир – там врать запрещено, так ты всё равно вывернулась – ложь-траву нашла!
Румяне неприятно было выслушивать всё это, стыдно и неприятно. И она попросила:
– Расскажи про Тревоговерта!
– А-а, про себя-то, гадкую, неприятно слышать! – поняла её хитрость Фаруза. – Конь корове не товарищ, а Тревоговерт – тебе не чета. Бесстрашный, честный и с огромным сердцем!
– Вам же нельзя – с сердцем.
– Нельзя. Да куда его денешь? – пожала плечами Фаруза. – Я всё с ним советоваться улетала – что с тобой делать. Так он меня успокаивал. Говорил: «В конце концов зло всегда льёт воду на мельницу добра». Мудрец наш Тревоговерт! Не зря академик.
– Так и память он для меня выкрал… – тихо сказала Румяна.
– Не выкрал! – возмутилась Фаруза. – А вернул по праву. Ты Киника не знаешь – тот себе на уме, всегда не при делах. Он и не собирался тебе память отдавать. А разве это можно – память у человека забрать! Тогда ж ничего не останется от него!
– Ампиров на это и рассчитывал, – сказала Румяна. – Не зря поил меня летейской водой.
– Нам этот мальчишка не помеха!
– Мальчишка? – удивилась Румяна. Она всегда считала, что Ампиров старше.
– Молода лошадь, да норов стар. Валет Вагантович, путешественник собачий, мудрец недоделанный, больно высоко о себе думает. Да падать больно будет. А вот Барокко… опасный тип! Настоящий охотник. Поэтому нам надо тебя побыстрее в Остромир возвращать. А для этого мне и нужно найти ключ!
– Киник говорил, детали должны сложиться.
– Да? А Барокко попросим подождать? «Извините, Илья Петрович, погодите мои спицы забирать, я сейчас детальки подсоберу и сарафан подходящий надену…» Ну уж нет!
С этими словами Фаруза поднялась со стула и снова засуетилась по дому:
– Да где же этот ключ?!
Дверь сипло открылась, а половица хрястнула в полный голос. Это была вторая от порога доска, самая скрипучая. Румяна могла бы и не наступать на неё, ведь знала, как бесшумно передвигаться по библиотеке, но ей нравился отклик крашеного старого дерева.
В лесу деревья постанывают-покряхтывают – вроде как общаются. А тут – половицы. Некоторые – молчаливые наблюдатели, а есть и общительные – вступают в перескрип. Румяне даже казалось, что им нравится, когда на них наступают, – хоть какой-то живой звук в этой пыльной ватной тишине.
На полу серели скошенные ромбы света из окон. Полнолуние! Даже свечи не нужно.
Румяна переложила спицы из правой руки в левую и стала искать тайник. Обойдя библиотеку, она присматривалась к каждой стене в поисках чего-то необычного. Заглянула за витиеватую, мерцающую позолотой раму с изображением всадницы на коне. Ни следа от того, что можно было бы принять за тайник. Тогда она остановилась напротив книжного шкафа во всю стену и принялась рассматривать книги – так, будто бы видела их впервые. «Лучший способ спрятать что-либо – положить на самое видное место», – рассуждала она, залезая на старую стремянку, которая в ответ издала тонкое приветствие. Румяна трогала корешки книг, касаясь тех, которые никогда не читала. Сюрприз мог оказаться в каждой неизвестной книге. «Или – за книгой!» – вдруг сообразила она и пригляделась к стенке шкафа за отодвинутыми книгами. Исследовав верхние уровни книжной «многоэтажки», она спустилась на пол. Решила отойти и посмотреть как бы со стороны – вдруг ей придёт светлая мысль, которая разгонит тьму неведения!
И в этот самый момент окно справа от неё – откуда светила луна, – распахнулось, стёкла зазвенели так, что Румяна испугалась: вдруг они сейчас посыплются прямо на пол! В проёме она разглядела кого-то в чёрной одежде с капюшоном. Ввалившись в комнату, некто тут же вскочил на ноги, аккуратно закрыл окно – сначала внешнюю раму, тихо, почти неслышно – после того грохота, что он устроил. Закрыв внутреннюю раму, человек в чёрном повернулся и, помедлив, откинул капюшон. Он выглядел не менее испуганно, чем Румяна. Его глаза блестели, а бледное лицо застыло, будто увидело привидение.
Румяна в изумлении уставилась на Петра. Да-да, сомнений не было, это Пётр собственной персоной. Они молча таращились друг на друга где-то с минуту. Парень опустил глаза на спицы, которые Румяна держала в руках, и наконец произнёс хрипло, едва разлепляя губы:
– Не спиц-ца?
Румяна тоже взглянула на спицы, зажатые в руке.
– Э-э… нет. Две спицы! – Перехватив одну из спиц правой рукой, она взмахнула ими вверх – получился жест волшебника, призывающего магию с неба.
Похоже, Пётр тоже так подумал, потому что невольно отскочил. Но смутился – ведь он невольно показал свой страх. Поэтому тут же сделал шаг вперёд:
– Я говорю: ночь, а вам не спится?
Румяна тихо засмеялась. Смех тут же разогнал и неловкость, и страхи. Зловещая тишина попряталась по углам.
– Я пришла по делу, – отвечала она, метнув мимолётный взгляд на полки с книгами.
«Вот сейчас… вот сейчас она спросит, что я тут делаю, а я отвечу…» – Пётр мысленно прокручивал заготовленные фразы. Он смотрел на Румяну напряжённо, каждую секунду ожидая вопроса. Но слова учительницы его обескуражили:
– Что значит эмблема на твоей кофте? Буква «U» – что это?
– «Андердог»[33], – на автомате произнёс Пётр, переключаясь со своих назойливых мыслей. – Название команды.
– Команды по киберспорту, да?
Пётр кивнул. Он облизнул пересохшие от волнения губы. Напряжение не уходило. Он сжал ладони в кулаки. Снова разжал.
– Рядом с буквой – это же собачья морда? – Румяна продолжала разглядывать эмблему.
– Доберман.
– Так вот как называется эта странная собака с рогами! – Румяна вновь засмеялась. – Я видела такую недавно. Но не поняла, почему у неё уши такие необычные.
Теперь диалог с учительницей забавлял Петра: он залез ночью к ней в дом, а она спрашивает о доберманах.
– Уши купируют в щенячьем возрасте.
– Купируют – это что же?..
– Отрезают.
– Но… зачем? – Глаза Румяны заняли пол-лица.
– Это же полицейские собаки, они должны быть неуязвимы для преступников, которых преследуют. Хвосты им тоже поэтому отрезают.
– Как! Ещё и хвосты!
– Странно, что вы этого не знаете, – усмехнулся Пётр.
А Румяна вдруг смутилась и покраснела, как случалось всегда, стоило ей выказать незнание о самых простых вещах этого мира.
– Это никуда не годится – резать собакам уши, – сказала Румяна, прячась в тень от лунного света, чтобы скрыть смущение.
– Зато красиво.
– Себя пусть режут ради красоты. Чем собаки виноваты? – строго сказала Румяна и сразу стала похожа на училку.
Пётр неловко себя чувствовал: как будто это он лично отрезал́ собакам уши, – так на него смотрела из темноты эта странная учительница. Он снова бросил взгляд на спицы. «Интересно, что же в них такого?.. Зачем они понадобились Барокко?»
– А эти ваши… спицы. Они что-то вроде волшебных палочек? – выпалил он вдруг.
– Ах-хах-ха! – в третий раз за встречу засмеялась Румяна. – Они, конечно, способны на кое-что, но до палочек волшебных им далеко.
Прищурившись, она оглядела Петра с ног до головы и медленно произнесла:
– Ваша команда – как те доберманы: неуязвимые, урезанные ради красоты… цепные псы Барокко. – И её глаза сверкнули.
«„Цепные псы Барокко“, – повторил про себя Пётр. – Как точно!.. Но я как раз пришёл разорвать эту цепь». Он залез в карман. На ладони светился клубок ниток. То ли он сверкал сам по себе, то ли свет полной луны так играл на его нитях – непонятно, но глаз от него было не оторвать.
– Что это? – От любопытства Румяна вытянула шею, и лицо попало в освещённую часть комнаты.
– Это вам, – сказал Пётр, приближая к ней ладонь с клубком и внутренне удивляясь, как это она из строгой учительницы моментально превратилась в любопытную девчонку.
– Какие удивительные нити. – Румяна взяла мягкий клубочек.
– Нити судьбы, – сдавленно произнёс Пётр, боясь выглядеть глупо.
– Нити судьбы – это именно то, что мне нужно! – радостно воскликнула Румяна.
– Что вы собираетесь с ними делать?
– Посмотрим. – Румяна крутила в пальцах клубок, то сжимая, то расправляя его. – Спицы подскажут. Свяжу что-нибудь эпичное! Не прозаические же панталоны вязать из нитей судьбы. – Она замолчала, посмотрела на Петра, и тут они вместе рассмеялись.
Петру хотелось задержаться ещё, продолжить ночную беседу с этой чудаковатой учительницей. Никогда прежде он не чувствовал себя так свободно. Была ли причина в собеседнице, рядом с которой любое волшебство воспринималось самым обычным делом, или действительно ночью мир открывается по-другому, как он прочитал когда-то в хорошей книге, – но Пётр понимал, что эта встреча запомнится на всю жизнь. Однако пора было уходить, пока не случилось что-нибудь непредвиденное.
– Прощайте, – сказал он и метнулся к окну.
Выпрыгнув на тонкий снег, Пётр подумал: «А ведь она так и не спросила, зачем я пришёл. – И он ответил сам себе на этот незаданный вопрос: – Я пришёл, чтобы помочь вам. Вам, а не Барокко».
– Нити судьбы, – повторила Румяна вполголоса и положила клубок в карман ночной сорочки. Деталей становилось так много, что пора было устроить им смотр. – Но мне нужен тайник! Не зря же Фаруза устроила такой переполох.
И она вновь обратила взгляд на книжные полки. Медленно рассматривала череду корешков, сливавшихся в единое полотно. Каждая книга ловила немного лунного света, который приоткрывал объём – закруглённую поверхность переплёта. Но вот в повторяющемся рисунке книжных полок она обнаружила сбой – слишком сглажено выглядели корешки. Она подошла ближе, провела рукой – книги были будто склеены. А значит… Значит, они ненастоящие и за ними что-то скрывается. Понажимав на корешки, Румяна привела в движение скрытую пружину – и дверца – имитация книжной полки – с мягким щелчком открылась. За ней светлела дверца тайника с таким же простым замком́, что был у Ампирова в кабинете.
– Без вас мне всё-таки не обойтись, – сказала Румяна спицам и приготовилась соорудить из них отмычки, как вдруг услышала тихий шорох в тёмном углу. Когда оттуда раздался голос, она вздрогнула и чуть не выронила спицы:
– Почему тебе обязательно нужно что-нибудь украсть? Подслушать, подсмотреть… Память отшибло, а привычки остались.
Румяна резко обернулась, но в темноте, куда не попадал лунный свет, невозможно было что-то разглядеть. Она знала, что там стоит кожаное кресло. Кто мог там сидеть? И как он оказался тут? И… неужели он всё это время был здесь?..
Послышался скрип кресла, и из темноты вышел большой мужчина с пышной бородой и тёмными густыми волосами до плеч. Одет он был в костюм, который висел на нём слегка мешковато.
– Анатолий Михайлович? – догадалась Румяна. – Тревоговерт?
– Второй раз не даю тебе стать воровкой, – покачал головой мужчина. – Зачем ты полезла в мой тайник?
– Фаруза сказала… Мне нужно вернуться домой как можно быстрее, а для этого…
– Если Фарузураф будет ругать тебя за непослушание, передай ей от меня, что нехорошо нарушать договорённости, – сказал Анатолий Михайлович. – Вы такие неугомонные, страшно оставить вас одних. Благо развязка близка. А теперь я прошу тебя закрыть тайник и покинуть мою библиотеку.
Голос мужчины звучал очень мягко, даже ласково, но Румяне бы и в голову не пришло ослушаться просьб, которые обращал к ней этот голос. Она попятилась к двери, но вдруг остановилась.
– Простите меня, пожалуйста, – едва слышно прошептала Румяна.
Как же глупо было пойти на поводу у Фарузы и так вляпаться! А ведь она всего лишь хотела сделать приятное домработнице… няньке. Которая так и не нашла ключ, но очень хотела открыть тайник.
– На самом деле ты просто хотела приключений, – ответив на её мысли, произнёс мужчина. – Если ключ не находится – значит, для того есть причины, не так ли? Но вам всё нужно решать самим. Вы не можете принять, что жизнь идёт своим чередом и не надо ничего ни ускорять, ни взламывать!
– Нужно было дальше собирать детали. – Румяна удручённо вздохнула, сминая клубок в кармане.
Повисло молчание. Похоже, Анатолий Михайлович исчерпал запас слов на сегодня. Он молча ждал, пока Румяна уйдёт.
Закрывая дверь в библиотеку, Румяна услышала знакомый звук – трепыхание паруса на ветру. И снова всё стихло.