У Румяны сегодня разговорчивое настроение. Значит, надо много слушать, поддакивать и значительно мычать в ответ. Прежде Пересвет этого не замечал. Как и многое другое – не видел, не слышал. И значительно мог только молчать, а не мычать. Выяснилось, что молчание Пересвета для его жены – что мехи для кузнечного горна: раскаляют докрасна! Румяна начинает распаляться, пыхать и фыркать, сыпать искрами из глаз – пока вдруг сама не превратится в пламя, не знающее границ. Невидимый, но оттого не менее разрушительный взрыв – хуже, чем ущерб от неуправляемого кузнечного огня. Ибо развалившуюся печь можно перебрать, потрескавшуюся – подновить, а с женой кузнечные правила не работают.
– Ты слушаешь? – долетел до Пересвета её любимый вопрос.
– М-м-м, – утвердительно отвечал муж.
– Как думаешь, примут в Ученисвете мою исследовательскую работу?
– Зачем мудрецам твоё вязанье? – не понял Пересвет.
– При чём тут вязанье?! – вспылила Румяна. – А говоришь – слушаешь! – И она снова фыркнула.
Ну как можно столько фыркать? Как можно испытывать одновременно столько эмоций: радоваться, сердиться, дуться, метать молнии… И это всё его жена! Такой сложный сплав. Можно было бы и попроще…
– Понимаешь, тропосы, оказывается, бывают не только деревьями, но и колодцами, – продолжала она развивать свою мысль, начав ходить из угла в угол. – Значит, в истории про Алису описано попадание в параллельный мир через тропос-колодец! То есть это был не сон, а настоящее путешествие. Первое в литературе описание кротовой норы. Или не первое? – Румяна задумалась и машинально достала из сумочки-носка веточку с ярко-рыжими ягодами и взяла одну из них в рот. – Причём в книге есть намёк на это: Алиса с сестрой сидели под деревом, и я думаю…
– Откуда у тебя люсиника? – прервал интереснейший поток сознания Пересвет.
– Э-м-м… – Румяна, смутившись, засунула веточку с ягодами обратно в сумочку и посмотрела на мужа, поставив брови домиком.
– В Златокрин ходила? – спросил он, стараясь быть спокойным. После возвращения Румяна пообещала всегда говорить правду, и вот – снова за своё! Люсиника росла только в лесу вокруг Златокрина.
Румяна мотнула головой. Пересвет нахмурился.
– Это правда. – Румяна присела за стол. – Я не ходила в Златокрин. Я шла мимо. На… на Мгляный Мар.
Пересвет хмуро молчал.
– Когда я была в Кедрове, я дала обещание Птице Слыть сделать доброе дело. – Румяна с надеждой взглянула на мужа: она знала о его великой вере Птице. – Помнишь, я тебе рассказывала о моей тётке, которую проклятие сделало Бабой-ягой?
– Ну да. Жухлица, – недовольно сказал Пересвет. Не нравилась ему эта история. А теперь он ещё и злился, что жена, оказывается, посетила злобную колдунью, погубившую Румянину матушку.
– Я отнесла ей ключи от эликсира молодости! – Звенящий голос Румяны будто предупреждал Пересвета от возражений. – Она мне вначале не поверила. Думала, что я пришла причинить ей вред, отравить там или ещё что. Тогда я сказала ей о своём обещании и попросила ради Птицы Слыть принять мой дар. Ах, Пересвет! – Щёчки её вдруг зарумянились, а глаза заблестели. – Какая она стала красивая и молодая!
– Была старая злая колдунья, теперь будет молодая злая колдунья. Вот тебе и доброе дело, – сердито сказал Пересвет.
– Но она стала счастливой! А счастливые люди добреют. Разве ты не знал? – Румяна подошла к мужу и обняла его, прижавшись щекой к жёсткой бороде.
– Счастье – это когда тебя понимают. Едва ли твою Жухлицу кто-то поймёт…
– Понимают – это умом. Как можно понять того, кто не такой, как ты? А сердцем принять – можно. Поэтому настоящее счастье – это когда тебя принимают, – отвечала Румяна.
Пересвет перехватил её за талию и усадил к себе на колени.
– Неугомонная моя лисавка, – мягко проговорил он, приглаживая её непослушные волосы. – Сердцем, конечно, ближе к счастью, чем умом. В этом ты права.
– О, мой кузнец на стороне Дровосека!.. – воскликнула Румяна, сжав его лицо между ладонями и смешно надув губы.
Пересвет недоумевающе посмотрел на жену, а она, предвкушая долгий рассказ и сложив руки на коленях, сказала:
– Есть такая история про Изумрудный город. Там Страшила и Дровосек постоянно спорили, что важнее: ум или сердце… Ты слушаешь?
– М-м-м, – отвечал Пересвет, прикрыв глаза.