1

Пётр следовал за своей командой. Им повезло: учительница, задумавшись, уходила вглубь гимназии.

Она шла медленно, прижав к груди какой-то большой свёрток, и так забрела в тупик тёмного коридора. По пути им никто не встретился – похоже, школьники разошлись по домам.

– Давно не виделись. – Нитро обогнал учительницу и встал перед ней, Рэш и Сфер по бокам. Пётр стоял сзади.

– Я даже успела соскучиться! – Похоже, она решила тянуть время.

– О, какие мы сегодня дружелюбные! – протянул Нитро.

Двое по бокам заржали, а учительница быстро оглянулась – словно считала Петра единственным, кто мог ей помочь.

– Уж не потому ли, что здесь тебя никто не спасёт?

– Скорее всего, – согласилась географичка. – Где вы пропадали, чего раньше не забежали?

– Ждали, пока ты эту хрень свяжешь. – Рэш выхватил пакет и вывалил на пол плед.

– Убого, – вымолвил «один из ларца», пнув ногой вязаный ком.

– Осуждаю, – ответила ему учительница, поднимая свой плед. – Ты так и не выучил новых слов, бедолага.

Парень схватил учительницу за плечо и резко дёрнул. От неожиданности она чуть не упала. Плед снова оказался на полу.

Петра вся эта канитель начала утомлять. И он был решительно против насилия. Он оттолкнул Сфера и сказал:

– Отпусти её, псих. Давайте заберём, что нужно Барокко, и свалим уже.

– Какое неспортивное поведение, мальчики, – покачала головой учительница. – Глядя на вас, любой скажет, что киберспорт – не спорт. А вы просто… просто…

– Может, замолчишь уже? – рявкнул Нитро.

– Спорт, – спокойно произнёс Пётр, серьёзно глядя на учительницу, – у которого великое будущее. Не стоит судить об индустрии по одному придурку. – И он презрительно посмотрел на Сфера.

Тот молчал, уставившись в пол.

Сворачивая плед, учительница исподлобья взглянула на Петра и заметила на кофте значок.

– Что это?

– Бейдж, карточка с информацией об игроке.

– Поменяешь на спицы?

Пётр не понимал, шутит она или не в себе. Глаза её блестели, волосы шевелились, создавая жутковатое впечатление. Так что скорее второе. «Сдались Барокко эти спицы, связываться с сумасшедшей!..»

Пётр снял карточку и протянул на ладони. Он даже улыбнулся, и учительница вернула ему улыбку, доставая из сумочки спицы. Внезапно она сотворила из них циркуль – одной рукой, соединив с бейджем, а второй ловко накинула плед на Петра. В тот же миг и плед, и Пётр исчезли.

– Ведьма! – надрывно заорал Рэш. – Что ты сделала?!

Сфер и Нитро в ужасе оглядывались, будто Пётр вот-вот появится – выйдет из стен или свалится с потолка. Когда учительница навела на оставшихся «козу» из двух пальцев и сказала: «Бу!» – они сорвались с места и, перепрыгивая через ступеньки, скатились с лестницы, обгоняя друг друга.

2

Пётр очнулся в облаке. Не было ни запаха, ни ветра, ни звука. Окутанный туманом, он стоял на чём-то сухом и твёрдом.

Постепенно из тумана стал проступать странный силуэт. Сначала в зазор между мутной завесой и поверхностью, на которой он стоял, Пётр увидел четыре тонкие ножки с раздвоенными острыми то ли лапами с когтями, то ли копытами. Конечности казались иссиня-чёрными. Из тумана затем проступило туловище – слишком мощная для таких ножек туша, снизу тёмно-фиолетовая, бледнеющая к шее. Са́мой впечатляющей была голова. На могучей, как хвост белухи, шее торчала огромная челюсть, с которой капала чёрная жидкость – вязкая, будто смола, и страшная, как кровь. Кроме гигантских и острых, словно клинки, зубов, на голове больше не было ничего. Оттого она казалась приплюснутой – вместо носа и лба плоский нарост бледно-сиреневого мертвенного оттенка. Пётр узнал его – не столько по внешнему виду, сколько по ощущению страха, которое занимало всё пространство, освобождавшееся от тумана. От запаха слегка мутило. Приторный тяжёлый дух, как дым кальяна, окутывал трупной сладостью; ещё немного – и от смрада начнутся больные видения.

– Добро пожаловать в Облакум, – прозвучал гулкий грубый голос, будто бы обработанный в целях маскировки. – Мир твоего разума… или твоего безумия, как повезёт.

Пётр его, несомненно, узнал – его любимый персонаж из «Доты». Хотя слово «любимый» тут звучало неуместно. Монстр, насылающий на противников кошмарный сон, парализующий ужасом, питающийся страхами, как любимыми сладостями.

– Атропос[29], не я тебя придумал, – возразил Пётр.

– Ты меня узнал. – Челюсть раздвинулась, имитируя улыбку. – А я узнал тебя. О, я очень хорошо тебя знаю! Мы столько времени проводим вместе.

– Что такое Облакум? – Пётр огляделся, но ничего, кроме густого тумана, не увидел.

– Я уже сказал. Это царство разума, которое клубится вокруг вашей планеты. Всё, что вы придумали, всё, о чём написали… Всё это более-менее живо здесь, в Облакуме.

– Виртуальные миры? – Пётр решил, что спит. Персонаж из игры ему просто снится! Только вот как проснуться?

– Вы их так называете! Виртуальные – будто их не существует. А мы существуем! И становимся сильнее, благодаря таким, как ты.

– Не я тебя придумал, – повторил Пётр. Воплотившийся Атропос ему совсем не нравился.

– То, что развивается на ваших мапах[30], – это наша жизнь. Больше игр – больше жизни! Наши миры становятся сильнее иных, например книжных. Книжные – доходяги, – громыхнул Атропос, изображая смех. – Их дни сочтены.

– Глупо сравнивать книги и игры. Это разное. – Пётр ни в чём не хотел соглашаться с этим чудовищем. Как оно было непохоже на яркую иконку в игре!

– Обижаешь. – Атропос переступил передними ногами. Способов выразить эмоции у чудища было не так много. – Игровые миры – настоящее народное творчество! Не хуже мифов каких-нибудь. Реальный фольклор. А по мне, так даже лучше. Создатели игр фонтанируют фантазией и не ограничены жалкими классическими формами, как древние мифотворцы. Глянь. – И он приблизил морду к Петру. Вязкая слюна капнула, едва не попав на рукав. – Меня придумали таким красавчиком с прекрасным характером, как видишь. – И он раскрыл пасть так широко, что, кажется, там мог бы поместиться Пётр целиком.

Тот в страхе отшатнулся.

– Скажи, ведь я полезен в деле? – Атропос встал ещё ближе. Когте копыта скребли по твёрдой поверхности. – Ведь ты не зря меня выбрал! Я давно хотел спросить: почему именно я? Согласись, я не самый сильный персонаж, у меня много минусов, я нужен лишь в поддержке. Неужели ради моей неотразимой красоты? – Атропос загоготал зловещим потусторонним смехом.

Пётр сглотнул. Он давно понял это. Каждый раз, когда он хотел сменить стратегию, перейти с роли саппорта[31] на другую, его что-то останавливало. Его останавливал Атропос: ни один другой персонаж не давал ему такого ощущения… силы.

– Я… Мне нравится твоя сила! – наконец ответил он.

– Сила внушать страх? – Челюсть плотоядно лязгнула. Снова из неё полетели липкие брызги. – Это ты верно сказал. Чистую правду. Поэтому и я буду откровенен: я знаю, почему ты выбрал меня. Как и другие игроки, ты сживаешься с образом героя, которого выбрал. Сказать, зачем тебе понадобилось сживаться с таким, как я?

Пётр разглядывал Атропоса с чувством нарастающей паники, но не в силах оторвать взгляд. Серый с сиреневым отливом цвет головы напоминал тело утопленника. Туша тёмно-фиолетового оттенка, будто её целиком прищемило дверью, слегка колыхалась, когда Атропос переступал тонкими жилистыми ногами. Самой подвижной была шея. Она крутилась так, словно мечтала сбросить уродливую голову-челюсть. Пётр смаковал каждую деталь по отдельности, и они с трудом помещались в единый образ. Это было и страшно, и в то же время необъяснимо сладостно – похоже на то, когда смотришь ужастик, трясёшься от страха, одновременно с этим понимая, что это лишь кино. Атропос был так реалистичен в своём мерзком облике, талантливо мерзком! Пожалуй, сиреневый монстр был прав: он и правда – часть внутреннего мира Петра. Он гораздо интереснее реальности. Он щекочет, вызывает мурашки и приступы тошноты, но главное – он заставляет чувствовать себя живым.

– Думаю, мне нравится, что ты питаешься страхом, – наконец ответил Пётр.

– А мне нравится твоя честность! – воскликнул Атропос, если вообще таким жутким голосом можно «воскликнуть». – Убивая противника страхом, ты каждый раз преодолеваешь свой собственный страх, уничтожаешь его в игре…

– Не знал, что Атропос прокачал психоанализ! – Впервые с момента их встречи Пётр усмехнулся.

– Психо – это пожалуйста, сколько угодно. Но с анализами – это не ко мне… Я здесь совсем по другой причине.

– Интересно узнать – по какой. А то я уж думал, ты меня будешь лечить, – сказал Пётр, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

– Ты взял меня в помощники, чтобы победить свой страх. И вот я здесь… Чтобы победить страх, нужно идти прямо на него… Прямо… в него…

И Атропос стал увеличиваться в размерах и терять плотность, пока не стал подобен сиреневому туману. Вместе с тем его челюсти открывались всё шире, шире… Наконец Пётр оказался внутри пасти, как в пещере. Тогда челюсти сомкнулись, и всё потемнело.

3

Открыв глаза, он вновь зажмурился – так светло было вокруг.

Местность напоминала фон картин Леонардо да Винчи: размытые голубые оттенки неба и облаков, тёплые цвета песчаных отмелей, пышные кроны деревьев вдали. Река, как будто шёлковая, текла бесшумно и так завораживающе, будто бы её снимали на длинной выдержке. Картина покоя и умиротворения. Но Петру было не спокойно.

Он провалился на другой уровень сна? Оглянулся – Атропоса поблизости не было. Зато на берегу реки он заметил статую – высокая девушка в греческой тунике стояла лицом к реке. В руках у неё что-то серебрилось. Пётр приблизился, и статуя вдруг повернулась к нему. Строгое лицо без улыбки имело правильные, даже идеальные черты. Только глаза смотрели сурово, отчего девушка казалась старше. Почему Пётр решил, что это статуя? Из-за неподвижности – однако девушка была вполне живая.

– Здравствуйте. – Пётр решил быть вежливым. – Я Пётр. А вы?

– Разве меня не узнал ты? Зовут меня А́тропос, отрок!

Пётр уставился на девушку, не зная, как это понимать. Он был даже готов к тому, что она вот-вот обратится в чудовище с вонючей пастью. Но ничего не происходило. Девушка мягким движением собрала сети – именно они серебрились в её руках – и стала вытягивать нить.

– Я… – Пётр замер и соображал, как бы деликатно спросить у девушки, почему она выглядит не как фиолетовый монстр, и тут она вздохнула:

– Как мог забыть ты меня?

Пётр молчал в остолбенении.

– Странно твоё мне молчанье. Экзамен ты сдал на «отлично»!

Экзамен? Что она несёт, эта гречанка? И тут вдруг Петра осенило:

– Мойра! Ты мойра! – радостно воскликнул он. В лицее по дополнительной программе читали курс мировой культуры, по которому он получил «пять». В билете попался вопрос о мойрах – богинях судьбы, их было три… Неужели одну из них звали Атропос?

Девушка едва заметно улыбнулась:

– Рада, что вспомнил меня ты. И должен был вспомнить, иначе ты не попал бы сюда, на глубокий уровень царства.

– Какой ещё уровень? – Похоже, он не ошибся, думая, что провалился ниже. И в этом глубоком сне с ним разговаривают, как актёры на спектаклях у Барокко…

– Облакум, уровень мифа. Он древен и важен, не то что твари поверхностной мысли, убогой игры в виртуале.

– Чего убогой-то сразу?! – буркнул Пётр и, решив сменить тему, сказал: – А две твои сестры – как их звали?

Богиня приуныла:

– Вот, и туда же ты, отрок: забыты совсем имена их! Впрочем, тебя не виню я, – смягчилась она. – Сказать тебе честно? Обидно!

Она устремила взгляд на противоположный берег реки: там чинно, с прямыми спинами сидели две девушки в таких же одеждах и что-то делали с клубками ниток.

Атропос вновь с грустью посмотрела на Петра и продолжала:

– Что, если именем Пётр называли бы ген иль лекарство? Это как рукопись древнюю грубым ремонтом испортить иль на обложку резную уродливый стикер наклеить.

– Мне жаль, – сказал Пётр, не очень понимая, в чём дело. Ему казалось, что «ген Пётр» звучало бы неплохо. Правда, есть нюанс: за что ген отвечает. Если, скажем, за гениальность…

Атропос прервала его размышления:

– Именно так поступили с Лахесис и Клото потомки: ген, вновь открытый, имеет название «Клото»[32] увы ей! Плачет Лахесис, богиня судьбы, а ныне – лекарство! Бедной же Атропос имя – никчёмный герой виртуалки…

Настоящие жемчужины выкатились из её неподвижных глаз и беззвучно упали в песок. Атропос промокнула глаза серебристой сетью и вдруг всхлипнула, шумно втянув воздух носом. Пётр почувствовал себя неловко и решил отвлечь грустную богиню:

– А как тут у вас вообще? Чем занимаетесь? – Он ободряюще огляделся.

– Жизнь у богинь протекает довольно уныло и скучно. Редко из смертных придёт кто потешить бедняжек несчастных. Сёстры мои вяжут нити, а я их всегда обрезаю. Смертный живёт на земле, будто вечен он… как это глупо!

Петру сразу расхотелось поддерживать разговор. Мало ли зачем он тут очутился. У Атропос должны быть ножницы. Он с тревогой спросил:

– А ножницы?..

– Что? – рассеянно спросила девушка. – Не волнуйся, ты здесь не затем. У меня есть задача: сеть твоей жизни должна я распутать хотя бы немного.

Пётр облегчённо выдохнул: никто не собирается обреза́ть нить его жизни. Атропос – она ведь богиня будущего! Может быть, он что-то узнает о том, что с ним произойдёт?

– Сеть жизни? – Пётр до того успокоился, что даже усмехнулся. Не думал он, что его жизнь – сеть. И тут же вспомнил свой ник на стриме – Нэт. Холодок пробежал по спине, но Пётр выдал бодро: – Надеюсь, распутывать будем без погружения в мои травмы? А то был тут один, этажом выше, всё мне про страхи говорил…

– Фи! – скривила красивые губы богиня. – Это же миф! Он изящен и тонок, не будет здесь грубых психоанализа методов – будут намёки и притча.

Повернув чеканный лик к Петру и разведя руки в стороны, богиня стала декламировать:

– Сети паук смастерил, светляка паутиной окутал, Зубы вонзил – светлячок сник и замер. Меркнет фонарик. Друг по листочку спешит, чтоб помочь – из сетей его вынуть. Сам туда попадает… И выхода нет. Вот засада.

Замолчав, Атропос отвернулась и приняла то же положение, в котором была в начале их разговора. Неподвижная, гладкая статуя. Пётр не понял, к чему был рассказ про паука и незадачливых светляков. Намёков он не осознал, притчу не истолковал. Он хотел было уходить, но вдруг богиня повернулась:

– Стой! Есть ещё кое-что. Отнеси рыжевласой с ключами. – С этими словами Атропос проворно расправила сеть и, не заморачиваясь поиском ножниц, откусила вытянутую нитку.

Пётр не сводил глаз с богини, и в момент, когда она перекусывала нить, ему почудились зубы-клинки со свисающими густыми каплями. Пётр моргнул – наваждение исчезло. Атропос слегка улыбнулась ему и протянула оторванную нитку, которая в руках богини вытянулась и смоталась в клубок – лёгкий, как паутинка, серебристый, как седины старца.

4

Пётр сидел в кресле, как всегда прикрыв глаза и не обращая на происходящее вокруг никакого внимания. Парни переглядывались, но говорить не решались. С того дня, когда он исчез в коридоре Сто первой, он так ничего им и не рассказал. Вообще не поднимал тему, будто ничего не произошло.

Все ждали Барокко, и вот директор зашёл в кабинет. Молча пожал всем руки. Он был чем-то огорчён.

– Парни, – Барокко сдвинул брови, как всегда делал перед тем, как сказать что-то неприятное, – нужна ваша помощь.

– Вы же знаете, Илья Петрович, можете на нас… – начал было Нитро.

Но директор прервал его:

– Нужно украсть кое-что.

Тягостное молчание повисло в кабинете. Лица парней от этой новости приняли несчастный вид, будто они съели недозрелую хурму.

– Проникнуть в один дом и забрать то, что для меня… для всех нас очень важно! Забрать у человека, которому опасно оставлять этот… эти предметы, – продолжал Барокко. – Как ты хотел сказать, Нитро, я могу на вас рассчитывать?

Нитро отвёл взгляд, как и его друзья, и молчал.

– А кого надо избавить от опасных предметов, Илья Петрович? – подал голос Пётр.

– Верно ставишь задачу. Одну малахольную учительницу. Вы же так и не смогли забрать спицы по-доброму?

Услышав об учительнице, трое затравленно взглянули сначала на директора, потом – на Петра.

– Чего молчите, ну? Нечего сказать? – злился Барокко.

– Я пойду, – вдруг резко произнёс Пётр, вставая с кресла.

Парни обалдело посмотрели на него, а Барокко, потирая руки, коротко сказал:

– Остальные – вон.

Оставшись наедине с учеником, директор внимательно посмотрел ему в глаза:

– Почему ты вызвался?

– Потому что люблю сложные задания, вы же знаете.

– Определённо ты мой самый перспективный спортсмен… и, возможно, будущая правая рука. Если выполнишь задание, похлопочу ради вас с мамой. Может статься, что не комната у вас будет, а целая своя квартира!

На это Пётр ничего не ответил, только до того крепко сжал зубы, что скулы дёрнулись и проступили желваки.

– Мне сейчас, как никогда, нужны хорошие новости… – Барокко прохаживался по кабинету. Пётр следил за ним, заложив руки назад. – Видел, мой ворон пропал?

Пётр взглянул на пустое место на верхней полке:

– Кому он мог понадобиться?

– Да мало ли у меня врагов! Система даёт сбой, часы сбились с круга! Что-то происходит – а я не понимаю что!.. И всё началось с этих спиц Нарекаци, неправильной, буйной шестерёнки!..

Пётр молчал. Он ничем не выдал своего удивления. У учительницы со спицами такая же фамилия, как была у его матери – до того, как та взяла псевдоним. Редкая фамилия.

– Ладно, хорошо, что у меня есть ты. Присядь, я объясню тебе, что нужно делать.