– Так вы и у «вэшек» сегодня проведёте урок? – с удивлением и надеждой спросила Мария Александровна. – А как же это их «обращение»? Вот, вырастили свободомыслящих на свою голову!
– Проведу. И это замечательный класс, кстати.
– Странный вы педагог, – прищурившись, заметила завуч. – Кажется, вам чем хуже, тем лучше.
– Мне нравятся непростые случаи. Непросто – значит, интересно. И потом, с трудным классом проще быть искренней.
– «А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой», – процитировала Мария Александровна и улыбнулась. – Вы простите, но есть в вас что-то… не от мира сего.
«У них тут, чтобы прослыть не таким, как все, надо всего лишь говорить людям правду», – подумала Румяна.
– Однако отдел образования вас нам не даёт. – Радость завуча заметно поблёкла. – Я всё думала: почему. Но Евгения Глебовна просветила: вы уезжаете?
– Скорее всего, – сказала Румяна и подумала: «Во что бы то ни стало».
Сеня Спицын не мог в это поверить, но восьмой «В» с любопытством ждал урок географии. Про обращение, которое он так самозабвенно составлял, забыли; все гадали, что случится на уроке, к которому велели запастись тёплыми вещами.
Румяна зашла в класс. Перед собой она несла объёмный пакет; пухлый предмет внутри него напоминал большую подушку. Руслан Бубнов высунулся в проход между рядами и произнёс громко, как всегда:
– Мне не хватает воображения представить, что там у вас в пакете, поделитесь, пожалуйста, со мной вашим воображением!
– Тут нет никаких секретов, – просто сказала учительница. – Просто ковёр-самолёт. Самодельный, – добавила она, зарумянившись. – В таком качестве я ещё не пробовала его в деле, надеюсь, что не подведёт.
Ребята примолкли и только переглядывались друг с другом, а Румяна как ни в чём не бывало крепила к доске карту России, но не привычную, а всю в кривых линиях.
– Синоптическая карта, – объяснила учительница. – Вы должны были проходить климатические зоны России, но немножко отстали от программы. Тема урока сегодня – облака…
Отличники потянулись за тетрадями – записать тему урока.
– Тетради нам не понадобятся! Мы… отправимся прямо к облакам. Кстати, надеюсь, все, выходя из дома, вспомнили, что я просила взять тёплую одежду на этот урок?
Румяна велела отодвинуть первые и вторые парты трёх рядов. Просить дважды класс не пришлось, и парты со стульями тут же задвигались, словно сами собой, рюкзаки и тетради разлетелись по подоконникам. Управившись с расстановкой мебели, ученики воззрились на вязаное полотно, которое учительница постелила прямо на пол, перед доской. Прямоугольник, состоящий из квадратов малинового и белого цветов, обвязанный изумрудно-зелёной каёмкой в виде косички, уютно расположился на свободном от парт пространстве. По углам полотна топорщились кисточки – именно так они торчат на свежесвязанных шапках, которые ещё не успели познакомиться со снегом.
– Это ковёр-самолёт? – тихо спросил кто-то из класса.
– Скорее это плед-самолёт, – медленно сказала девочка, которая любила шить.
Румяна с интересом посмотрела на ученицу:
– Пожалуй, ты права! Пусть будет плед-самолёт. Садитесь. – Она широким жестом пригласила присутствующих. – И возьмите тёплую одежду!
– Погодите, это шутка такая? – подозрительно спросил Руслан. – Зачем нам садиться на пол? Карту я и так вижу. Я не хочу сидеть в этой свалке.
Но его никто не слушал, все выбирали себе местечко и, толкаясь, переговариваясь и тихо смеясь, заняли практически всё пространство вязаного коврика – каждому достался свой «квадрат», белый или малиновый, и ещё осталось место.
– А теперь… – Румяна повернулась к детям, деловито осматривая, всем ли хватило места. В руках у неё были металлические прутики, загнутые сверху полукольцом и зигзагом. – А теперь закройте глаза и держитесь друг за друга. Мы немножко полетаем на пледе-самолёте.
Проверив, что все закрыли глаза, она поставила спицы на карту, скрестила их и зажала посередине, так что получился циркуль-измеритель, губы её что-то зашептали, и она запрыгнула на плед. Руслан, остававшийся в стороне, тоже рванулся к пледу, так и не успев надеть ничего тёплого, и в ту же секунду вся компания исчезла…
Каждый переживал ощущение полёта по-своему: Сеня Спицын и обе модницы с первой парты снова зажмурились; Руслан, наоборот, широко раскрыл глаза, а заодно и рот; сероглазка с подружкой вцепились друг в друга; Родион сначала оглядывался, а потом стал смотреть только на учительницу. Заикающийся мальчик снял помутневшие от резкого перепада температур очки.
Плед плыл по воздуху ровно, словно под ним была не пустота, а твёрдая поверхность. Только кисточки трепыхались, радуясь игре ветра и движению. Румяна стояла уверенно, как рулевой, смотря вперёд, приложив ладонь ко лбу козырьком – от солнца.
Когда Сеня и другие открыли глаза, оказалось, что летят они в нескольких десятках метров над землёй. Местность незнакомая – Кедрова не видать, лишь лес и небольшие перелески, белые полоски заснеженных полей. Тёмной змейкой тянулась между лесом и полем речка; русло её временами расширялось, обнимая грязно-белые островки суши. Голубое небо по бокам было чистым, но прямо по курсу затянуто облаками.
И тут Румяна обернулась ко всем и бодро произнесла:
– Урок начинается. Мы летим прямо в облачность, там нас ждут все виды облаков, о которых я вам расскажу. А может, кто-то уже знает… Например, какие бывают облака?
Ответом ей было полное молчание. Тишину прервал заикающийся мальчик:
– Г-г-где мы?
– Хороший вопрос. Витя? – уточнила учительница. Витя кивнул. – Дело в том, друзья, что мы с вами попали в необычное пространство. Вы знаете о сферах Земли. Геосфера, биосфера; вокруг планеты Земля – атмосфера. Но есть сфера невидимая – это всё то, что производит разум человека. Ноосфера – область разума. Всё, что создаётся людьми, каждая творческая мысль становится частью этой сферы.
Румяна замолчала, внимательно оглядывая лица ребят. На лицах большими буквами читалось непонимание.
– Люди творят мысленные миры. Если бы их можно было видеть, они бы выглядели так – похожими на облака. Представьте, что мы вдруг смогли увидеть невидимый мир мысленных миров – Облакум.
Тут Сеня Спицын не выдержал:
– Не знаю, как вы это делаете, может, это всё технологии виртуальной реальности… Кстати, наконец-то они до нас дошли, не зря же мы письмо писали. – Сеня обвёл всех значительным взглядом. – Но про эту ноосферу вы загнули. Есть только биосфера. Всё, что нужно, человек берёт на Земле.
– То, что творит человек, представляет царство его разума. Со временем разум стал настолько могущественным, что начал серьёзно влиять на остальные сферы Земли.
– Есть хотя бы один пример того, что такого нового появилось в природе силой разума? – недоверчиво спросил Сеня, аккуратно заворачивая вокруг шеи полосатый серо-зелёный шарф.
– Тебе, как химику, должно быть известно, что не все химические элементы из таблицы Менделеева взяты из природы. Некоторые появились только благодаря деятельности человека[28]. В природе их нет!
– Человек не всегда разумен, поэтому ещё вопрос, что творится в этой ноосфере, – высказался Родион, экипированный, как лётчик, в тёмно-синюю кепку и такую же куртку.
– Родион прав, – вдруг сказала модница. – Вот ядерную бомбу тоже люди выдумали… – И она спрятала ладони в рукава пушистого розового свитера.
– При чём тут бомба?! Мы же облака летим смотреть… И правда, как вы это делаете? – спросила брюнетка.
Она немного расслабилась; видимо, версия Спицына о виртуальной реальности пришлась ей по душе. Красный шарф трепетал на ветру, готовый сорваться с маленькой головки хозяйки.
– Как я это делаю, мне трудно вам объяснить, но хочу, чтобы вы знали, что это не настоящий мир ноосферы, это… э-э… модель, наглядное пособие, так сказать. Демоверсия. Ситуативно созданный образ Облакума. – Видя, что дети снова выглядят ошарашенно, Румяна замахала руками и сказала: – Ладно, не берите в голову. Я вам покажу, какие бывают облака. Но вместе с тем поделюсь не только знаниями, но и… э-э…
– Воображением? – слабо предположил Руслан.
– Воображением, да, – подхватила учительница. – Воображение угадывает то, что позже открывает наука. Я покажу вам Облакум как он есть. Помните, что это – сфера разума; изучая облака, мы узнаём о мирах, создаваемых творчеством человека. И знания, и воображение.
Тем временем они поднялись метров на сто от земли. Облачность впереди будто бы приблизилась.
– Облакум – потому что это скопление облаков? – спросила Маша.
– В слове «Облакум» главное не «облако», а «ум», – ответила учительница.
– Ум бывает разный, – заметила одна из девочек, сидящая рядом с Сеней. – Вот Сеня химик, а я люблю шить… Кто из нас умнее?
– Спицын умнее, и не надейся, – вставил Бубнов.
– Миры Облакума тоже разные, и один не «умнее» другого. Просто разные виды творчества – разные миры.
Над головой пассажиров пледа-самолёта образовался туман. Серой пеленой он тянулся прямо над ними; казалось, можно дотронуться до него, если встанешь. Румяна вытянулась на цыпочки и засунула руку в облачную муть.
– Итак, знакомьтесь, это нижний слой облаков – слоистые. Серые, находятся близко от земли. Наплывают и быстро рассеиваются. Если мы говорим об Облакуме как о человеческом разуме, то это повседневная творческая деятельность, которая не создаёт постоянных миров. Например, некоторые обзорные научные статьи могут быть такими, информационные издания.
Ребята молчали, но никто из них никак не мог въехать в суть происходящего: туманные облака и обзорные статьи – какая тут вообще связь? Они уже поняли, конечно, что учительница, мягко говоря, альтеративно мыслящая, – но должен же быть в этом хоть какой-то смысл. Ученики смотрели на неё во все глаза, но она была спокойна и даже весела. Как будто летать на вязаном пледе для неё в порядке вещей.
Когда слоистое облако пролетело мимо, путешественникам открылось ясное небо зимне-голубого цвета, а на нём, как разбросанные клочки ваты, появились весёлые кучевые облачка. Такие, какими их обычно рисуют дети. Плед стал подниматься выше, будто хотел представить ребятам каждое облачко лично.
– Кучевые облака нижнего уровня, – продолжала свою лекцию учительница, – образуются в ясные дни. Дождя от них не бывает. В этом смысле они бесплодны.
– В каком – этом смысле? – не поняла брюнетка в красном.
«Аня, кажется», – напомнила себе Румяна.
– В смысле того, что мы рассматриваем облачность как Облакум – царство разума. Всё, что создано человеком важного, обязательно имеет след на Земле, в умах других людей. Облако мысли проливается дождём на Землю, заставляя прорастать смыслы.
– Очень красиво сказано, – задумчиво заметила Маша. – Смыслы как зёрна, из которых вырастают цветы, а ими все любуются…
Одноклассники посмотрели на Машу почти с таким же удивлением, как всю дорогу смотрели на учительницу географии. Румяна широко улыбнулась в ответ на Машины слова:
– Вот именно, а от этих облаков пользы нет – дождя нет.
– Зато они красивые, – вступилась за кучевые облака Аня. – По-вашему, красота – это не польза?
– Ещё какая польза. Но здесь речь о развлекательности. Миры кучевых облаков – это развлекательные миры, например лёгкие рассказы, которые радуют и веселят в тот момент, как их читаешь, но проходят без следа.
– Лучше уж остроумные рассказы, чем какая-нибудь «Войн а и мир», – заявила одна из девочек. – Когда их читают, то радуются.
– Радость коротка, но необходима, – легко согласилась Румяна. – А вот нас будто накрывает одеялом!
Действительно, в тот же миг небо закрылось плотной ватно-серой массой густых облаков, которые затянули всё пространство, оставляя полоски просветов, как щели от заплат.
– От таких туч всегда бывает дождь! – сказал Сеня.
– Или снег! – подхватил Руслан.
И тут же на них начали падать, сначала робко, а потом всё сильнее и сильнее, большие тяжёлые снежинки.
– Только от таких туч ничего хорошего, – сказала Аня, поднимая воротник кофты и прижимаясь к подруге. – Или вы считаете, что от них тоже прорастут эти… смыслы?
– Да, от этих облаков прорастает много смыслов. Слоисто-кучевые облака – это такие миры Облакума, к которым относится, например, издающаяся большими тиражами классика. Она проливается обильным дождём, поэтому многие читают и напитываются её смыслами…
– Можно было бы и без них обойтись, такой шквал смыслов мне не выдержать, – заявил Руслан, буйная шевелюра которого под порывами снега и ветра принимала самые причудливые формы. Волосы то залепляли глаза, то попадали в рот.
Румяна Игоревна засмеялась:
– Ты прав, Руслан! Таковы миры книг, входящих в школьную программу. Многим застилает свет, и никуда от них не деться, только закутаться и спрятаться.
Кое-кто путешественников понимающе застонали.
– И однако, даже школьные тексты бывают полезными, хотя вы наверняка другого мнения, – всё ещё улыбаясь, сказала Румяна.
Холод и снег ей были, кажется, нипочём: вид её развевающихся волос, заворачивающегося вокруг ног длинного сарафана, шарфик, норовивший выпрыгнуть в облачное пространство и исчезнуть в смыслах, неизменная вязаная сумочка на боку, – это зрелище придавало ученикам бодрости, а само́й учительнице – сходство с бравой капитаншей корабля, попавшего в шторм.
Облакум сменил гнев на милость, и вновь команда пледа-самолёта плыла под безоблачным небом – дождевое одеяло слоисто-кучевых туч осталось позади. Дети смахивали капли с тёплых вещей, начинали бодрее смотреть вокруг, тихо переговаривались. Намокшие кисточки пледа-самолёта стали походить на бубенцы – круглые и гладкие от ветра. Удивительный полёт продолжался, и плед поднимал своих пассажиров всё выше и выше.
– На какой мы высоте? – спросил Родион, разглядывая тёмные и светлые лоскутки земли внизу. – Километра полтора-два?
Румяна кивнула. Её внимание было приковано к гигантской туче, прямо на которую они летели. Ребята тоже заметили тучу и даже притихли – настолько ужасающе величественной она им представлялась.
– Впереди царь-облако, – сказала Румяна. – Вызывает экстремальные погодные условия.
При слове «экстремальные» дети напряглись – и было отчего. Царь-облако возвышалось гигантской пеной – будто гора, какой-нибудь Эверест, украсилась взбитыми сливками. Под «сливками», внизу облака, темнели грозовые тучи. Если кучевые и слоистые облака, которые встречались до этого, выглядели плоскими, то эта гигантская масса влаги пузырилась и пухла во все стороны – и по линии горизонта, и вверх, топорщась шариками великанского мороженого, уходя ввысь, как дым из печной трубы в сильный мороз. В са́мой сердцевине многоэтажного о́блака сверкнула молния, одна, другая, и, прорезая сливочную массу, яркой стрелой скользнула вниз, под темноту массивного брюха.
Поднялся ветер, и Румяна сказала, перекрывая его шумные порывы и срываясь на крик:
– Такова бурная фантазия гениев, когда мир Облакума является шедевром. Произведения, которые потрясают, порождают споры. – Царь-облако разразилось громом и несколькими вспышками молний. – Искрят, вызывают грозу и обильные подражательства.
– Подражательства? – переспросила девочка, которая любила шить.
– Фанфики, продолжения… В общем, создают стиль, которому стремятся подражать. Но иногда… – У Румяны перехватило дыхание, потому что именно в этот момент ветер резко усилился и стал словно затягивать плед с пассажирами вглубь царь-облака. – Иногда в таких облаках рождается торнадо!
Слово «торнадо» потонуло во всеобщем визге: плед-самолёт неуправляемо втягивался в ветряную воронку гигантского облака. Путешественники залетали прямо в грозу, их словно невидимым канатом затягивало к самому центру бушующей стихии. Широко раскрытыми от страха глазами ребята смотрели то на учительницу, то на грозную пену облаков, пронизанную вспышками молний. Дождь обрушивался ледяными иглами, ветер норовил перевернуть плед-самолёт. Румяна возвышалась, как мачта корабля, попавшего в шторм, удерживая равновесие. В этом ей помогал плед-самолёт: он умудрялся выгнуться так, чтобы никто из пассажиров не вывалился за борт.
Учительница зачем-то полезла в сумочку, мокрой тряпочкой болтавшуюся на бедре, и извлекла из неё спицы-циркуль. Те самые, которые она устанавливала на карту перед тем, как состоялся прыжок в облачное пространство. Сейчас это были не спицы и не циркуль – это были ножницы. Но какая от этого может быть польза, когда всех вот-вот затянет в самое сердце торнадо!
Уверенно держа «ножницы» одной рукой, другой Румяна стала что-то ловить в воздухе, будто пыталась поймать невидимую верёвку или нить. И вот, когда очередной тугой порыв ветра с новой силой потянул плед-самолёт прямо навстречу гибели, учительница, «схватив» ветер, – он вдруг стал видим как извивающаяся обмахрившаяся лента, – перерезала его ножницами. В тот же миг затягивающая сила исчезла, и плед-самолёт отбросило далеко от грозного облака. Немного покачавшись, плед оправился от испуга и поплыл в сторону от бушующей стихии.
Румяна с облегчением выдохнула, убрала «ножницы» и оглядела свою потрёпанную команду:
– Вот это приключение! Но ведь у нас урок, не забываем! Поэтому спрошу вас: какой вывод тут можно сделать?
– Всегда носи ножницы, чтобы разрезать ветер? – предположил Родион.
– Именно так, – улыбнулась Румяна. – Иными словами, проявляй смекалку.
– Это если знаешь, где находишься, – сказала Маша. – А мы… просто куда-то летим. В какой-то непонятной реальности.
– Да, и правил мы не знаем, – недовольно заметила Аня.
– Правила – само собой, но надо иметь ещё кое-что. Ну же, Руслан, это твоё любимое! – Румяна хитро посмотрела на ученика.
– В-воображение, – ответил Руслан, дрожа от холода. Он замёрз больше всех: прыгнул на плед последним и ничего тёплого с собой не взял.
Плед стал забирать всё выше и выше, а учительница сказала:
– Мы прошли облака нижнего яруса. Средний ярус поспокойнее, но холоднее, так что постараемся пройти его побыстрей. Закутайтесь получше. Будет сухо, но холодно.
Маша и Аня спрятались под Машиной курткой. Анин красный шарф передали Руслану: на парня было жалко смотреть. Руслан сначала отказывался, но девочки его убедили. Возня с шарфом происходила в молчании. От холода и пережитых эмоций говорить не хотелось.
На небе показалось тёмно-серое бесформенное облако. Ничего интересного в нём не было, особенно после эпичного царь-облака. Никто даже не обратил бы на него внимания, если бы Румяна не сказала:
– Слоисто-дождевые облака среднего яруса подобны хорошим книгам, о которых забыли под натиском современных громких произведений. Эти художественные миры – дождевые: они изливаются смыслами, получают отклик в сердцах тех, кто погружается в эти миры. Это происходит индивидуально, для каждого отдельного человека в своё время… Поэтому они хотя и далёкие – но дождевые.
Притихшие ребята внимали иносказательному языку учительницы. После приключения в царь-облаке они почти забыли, что в путешествии она говорит то о настоящих облаках, то о каких-то мирах, созданных фантазией людей и имеющих вид облаков. Облакум. Кто только придумал сравнивать произведения с облаками?! Но что-то в этом было. Девочка, которая любила шить, думала, что для её творений тоже можно составить «облачный рейтинг»: например, прихватка для горячего – это самые нижние слоистые облака, которые проходят, как туман; а кукла с лицом из пластика и в кружевном платье, которую она мастерила три месяца и которой так гордилась, – это… это… как бы хотелось, чтобы она была царь-облаком, а не обычным кучевым облачком, от которого нет дождя. Как было бы здо́рово, если бы эта куколка стала шедевром, таким, от которого бури, грозы, подражания, – «царь-куклой»!
– Приглядитесь. – Румяна торопилась: здесь было уже совсем холодно, а впереди ещё много облаков, о которых надо рассказать. – Видите, еле заметное облачко, как тень? Это самое безликое облако, состоит из кристалликов льда.
– Это никому не нужные произведения? – глухим из-под куртки голосом спросила Аня. В её голосе сквозила жалость.
– Примерно так. Например, есть книги, которыми восхищаются, но не читают. Или они хороши, но их почему-то не замечают. Это могут быть какие-то раритеты на древних языках, которые неинтересны даже тем, кто изучает эти языки…
– В общем, облако неудачников, – поёживаясь, сказал Руслан, всё ещё смущаясь красного шарфа. – Может, на этом всё?
– Нет-нет, нельзя заканчивать на печальной ноте. – Аня высунулась из куртки, и её волосы вмиг растрепались. – Скажите, что там, впереди, есть ещё книги, которые читают?
И тут все ясно увидели, как небо покрылось близко расположенными пятнами-облаками; они затянули большую часть неба, словно на него наклеили обои с повторяющимся рисунком.
– Это высоко-кучевые облака. Они не связаны с дождём, но с грозами…
– Снова какие-то неудачники, которых штормит от собственной бездарности? – спросил Руслан. Для себя он понял, что облака без дождя – это неуспешные произведения.
– Эти облака наиболее опасны для самолётов – они совершенно непредсказуемы. Из-за гроз, которые вызывают. А как миры Облакума это могут быть, например, концептуальные книги, которые не вызывают подражаний, но только самые жаркие споры. Такие произведения бывают под запретом в разных странах.
Румяна оглянулась на свою команду, дрожавшую от холода.
– Ладно, спускаемся. О высоком ярусе поговорим в более тёплой атмосфере.
Улыбнувшись тому, насколько прямой смысл у этой фразы, учительница направила плед-самолёт вниз. Судя по той готовности, с которой плед стал снижаться, ребята с удивлением поняли, что он, похоже, тоже подмёрз. Наконец его кисточки перестали торчать шерстяными льдинками, а трепыхались влажными нитками на ветру.
Плед опустился на высоту, которая позволила ребятам скинуть тёплые вещи, и плавно направился в сторону чистого неба. Только приглядевшись, все различили на голубом фоне тонкие белые нити.
– Облака высокого яруса – перистые, похожи на перья. Тонкие пряди состоят из льда, потому что они уже, считай, в космосе. Таковы миры Облакума – произведения древнего эпоса. Смыслы его застыли в древности, происхождение их неясно… Оригиналы заморожены на этом ярусе, а их копии шастают по миллионам страниц. Как эти облака можно увидеть часто и в разных местах, так и героев эпоса можно встретить в кино, играх, повсюду!..
– Получается, эпос – это космос? – спросил Сеня Спицын.
Некоторые засмеялись, но Сеня был серьёзен.
– Не только эпос. Ещё мифы и сказки. Посмотрите во-он туда. – Румяна указала в сторону едва различимых нитей. – Перисто-кучевые облака – они похожи на дождевые кучевые, но изо льда. Это мифы и сказки – далёкие от нас по времени создания, но их образы живут до сих пор. Смыслы мифов и сказок бесконечны! Поэтому даже спустя тысячелетия они остаются свежими. Хотя вам мифы и сказки могут казаться скучными и непонятными. И – далёкими, как эти облака.
– Как-то очень обидно за сказки, – подала голос Маша. – Я их, например, больше всего люблю!
Румяна Игоревна внимательно посмотрела на неё, улыбнулась и сказала:
– Я тоже.
– Сказки – это детский сад. В восьмом классе пора бы читать что-то посложнее, – неожиданно выступила модница. «Стрелки» не выдержали агрессивной внешней среды и грустно стекали по щекам, делая девочку похожей на печального Пьеро.
– А вот учёный, портрет которого вы повесили рядом с доской, с тобой бы не согласился, Диана. Он говорил так: «Если вы хотите, чтобы ваши дети были умными, читайте им сказки. Если вы хотите, чтобы они были умнее, читайте им ещё больше сказок».
– Румяна Игоревна, – высокий ярус – значит, это самые древние миры? Нижние больше связаны с Землей и всем, что на ней, а мифы, сказки, эпос – уже как бы сами по себе? – спросила Маша.
– Из всех миров они самые самостоятельные. Их ещё называют архетипами – в них собраны сюжеты, общие для многих народов.
– Потому что у них нет автора? – продолжала Маша.
– У всех произведений есть автор. Просто мы можем о нём не знать.
– А если сказку напишет современный автор, она будет ледяная, как эти высокие облака? Или будет дождевым облаком?
Но Румяна не отвечала. Она вглядывалась в засеянную облачками синеву, словно Маленький принц, высматривающий на небе свою далёкую планету.
Плед тем временем спускался всё ниже и ниже…
Вдруг послышался новый звук. Посмотрев налево, все увидели большую птицу, парившую невдалеке от пледа-самолёта. Птица будто застыла – распростёртые крылья поймали воздушный поток и почти не двигались. Увидев компанию, птица неожиданно сменила курс и направилась прямо на плед. Дети закричали, так как казалось, что птица скинет их, но та в последний момент взвилась вверх и скоро исчезла из поля зрения.
– Румяна Игоревна, смотрите! – сказала Аня, показывая на волосы учительницы.
В волосах застряли два серо-коричневых пера. Румяна задумчиво проводила взглядом исчезающую вдали птицу и убрала перья в сумочку.
А плед всё летел, и воздух становился теплее и теплее. Они приближались к плакату, зависшему в пространстве, будто баннер без опоры. Румяна достала спицы – на этот раз они приняли вид штурманского циркуля, как в классе перед полётом. Наведя циркуль на карту – а плакат оказался той самой синоптической картой, что висела на доске, – учительница скомандовала:
– Держитесь!
И вдруг все очутились на полу в классе. Перед ними у доски стояла Румяна. С красной сумочки капало прямо на пол. Оказалось, урок ещё не закончился, парты пришлось вернуть на места. У пледа от сырости был недовольный вид, и учительница попросила ребят повесить его на просушку на стул.
– Я не понял, – первым подал голос Сеня, когда все уселись по местам, – это был урок географии или чего-то ещё?
– Это был урок воображения, – хмыкнул Руслан. Он стянул шарф и, скрутив его наподобие шара, бросил в Аню.
– Руслан, хотя ты считаешь, что противостоишь мне, но каждый раз попадаешь в точку! – заметила Румяна. – И мне очень нравится то, что ты сказал: урок воображения. Как вам такое – узнавать одно через другое?
– М-мне п-п-понравилось, – неожиданно громко сказал Витя.
– И мне, и мне! – разнеслось по классу множество голосов.
Румяна улыбнулась так радостно, что казалось, в класс заглянуло солнце, сказала:
– Теперь, посмотрев на облака, вы будете думать о книгах, вспоминать о приключениях, и вам не будет скучно. Вы будете удивляться небесной красоте, и тут же воспоминание подскажет вам о мирах, живущих в книгах, как на облаках, и вы не сможете устоять и начнёте узнавать эти миры. Раньше слово «книги» могло навевать на вас тоску. Я вот люблю библиотеки, но, может быть, вас там тянет если не зевать от скуки, то чихать от пыли…
Вдруг модница чихнула и шмыгнула носом:
– В библиотеке хотя бы не холодно! И макияж не потечёт. И вообще гораздо привычнее.
– А я теперь, читая книги, буду думать об облаках! – сказала девочка, которая любила шить.
– Будешь витать в облаках, – усмехнулся Родион.
– «Витать» – значит укрываться, прятаться в облаках, – сказала Румяна. – Герои книг укрываются в мирах Облакума. Читая книги, вы встречаетесь с ними. Они становятся настоящими…
– А мне кажется, герои многих книг более реальны, чем некоторые люди! – Машин возглас прозвучал неожиданно громко.
Повисла тишина.
Румяна смотрела очень странным взглядом, на лице не было ни тени улыбки. От этого взгляда всем стало не по себе.
Но тут прозвенел звонок, и все стали собираться.
Маша не торопилась. Она, конечно, не такая умная, как Спицын, но с фантазией у неё проблем никогда не было. Девочка догадывалась, что их путешествие – никакая не виртуальная реальность. Оно скорее похоже на сон. Или на самое обыкновенное волшебство.
– Когда вы с нами говорите, мне кажется, что возможно всё. – Маша подошла к учительнице. – Как вы это делаете?
Румяна вдруг улыбнулась:
– А ты не думала, что дело не во мне…
– А в ком?
– В вас.
Получается, это не учительница волшебница, а все они, их класс? Это была интересная мысль, но её нельзя было думать на голодный желудок, поэтому Маша, захватив рюкзак, побежала в столовую.