Я спешила в Очелье – ближайшее к Руслу село, застенье[25] Златокрина. Вот и деревянная мостовая вдоль дворов, значит, скоро увижу две избы – лекаря и пекаря. Очельская выпечка славится на весь Крутояр, надо и мне забежать. Но сначала – торг!

Кожаные подошвы моих любимых башмаков мягко касаются досок. Сегодня мне не очень весело: вчера опять поссорилась с мужем. Когда же всё стало так?.. Уже и не помню, когда разговаривала с ним без ложь-травы.

Знающие люди меня просветили, сразу, как мы перебрались, что в Остромире один из важных законов запрещает лгать: с тем, кто лжёт, обязательно случается несчастье. Но местный травник нашептал: стоит положить в рот ложь-траву, как закон на тебя не действует. Страшно признаться: я лгала Пересвету, но не хотела за это отвечать. А как быть? Ему, видите ли, не нравится, что жена бывает в Златокрине и интересуется запрещёнными вещами. Зря, говорит, грамоте тебя выучил. Вчера он даже заговорил о таинственном знаке: из кузнечной печи полыхнули на него огненные очи, распахнулась страшной пастью раскалённая воронка, вот-вот пожрёт! Этот знак он толковал однозначно: его «лисавке» никак нельзя соваться в Златокрин. Место это – не для меня. Но что он об этом знал! Мне нужно вернуть книгу, взятую без разрешения. Мой муж серьёзный и молчаливый, как все кузнецы. Тяжёлое слово у него, будто удар молота, и слово это: «Останься!» Пришлось тогда набрать полный рот ложь-травы.

И вот я на пути к Златокрину, успокаиваю себя изо всех сил: «Ничего, вот принесу Пересвету его любимых мазурков из пекарни, просто так, без повода, он обрадуется и забудет о зловещих знаках и запретах. Тем более – что может случиться со мной поутру в таком приятном месте?»

Ах, как я люблю зарю нового дня, когда солнце косыми лучами высвечивает неровные камни, начинает игру света медленно, словно потягиваясь в утренней постели!

Вот и дверь в пекарню распахнулась.

– Первой покупательнице дешевле! – Улыбка проныры-пекаря доползла до больших красных ушей.

– После зайду, сперва на торг. – Я помахала ему и побежала вперёд, на торговую площадь. Сбоку на поясе висела красная вязаная сумочка. Внутри тяжело постукивали спицы, которые всегда были со мной.

Краем глаза я приметила незнакомца на другой стороне улицы. Он напоминал фигурку стражника, что муж выковал для златокринских врат, – такой же тёмный, тонкий и длинный. «Как тень самого себя». – Скользнув по незнакомцу взглядом, я побежала дальше. Серьги-ключики покачивались в такт шагам.

Торг угадывался по запахам и нарастающему гулу голосов. Мне нужен был особый заморский перец. От одного взгляда на него язык начинал гореть. Перец просила купить Фаруза, кухарка, с которой я подружилась легко и быстро, как и со всей прислугой в приветливом Златокрине.

– Доброго утречка! – Аккуратный купец раскладывал на прилавке ароматные приправы, которые привозят на торг из-за моря. – Как ваш муж, здоров?

– Ах, у нас всё хорошо, спасибо.

– Скажешь «ах», обратишься в прах, – заученно произнёс купец местное присловье. – Кланяйтесь достопочтенному Пересвету, замоќ мой амбарный он отремонтировал знатно. Вот же кузнец, благословенные руки, куёт как поёт!

Добрый купец, почему бы не взять ещё корицы и лаврового листа!

– Фаруза, надеюсь, не рассердится. – Я затолкала специи в корзину. Тот горячий перец был квинтэссенцией Фарузиной кухни, но лично я всегда держалась разнообразия вкусов.

Вдруг сзади кто-то чихнул, да так близко, что я отскочила в сторону. Снова этот человек-тень! Он попятился с извиняющимся видом, но не отходил совсем, так и шёл за мной до пекарни.

– Первой покупательнице дешевле? – напомнила я хозяину, ставя корзину на стол.

– Не первой, уже не первой. – Пекарь показал желтоватые зубы. – Но так уж и быть, раз обещал. Если купите вот эти струцели с фейхоа́.

– Что? С чем? – переспросила я.

Пекарь, довольный собой, продолжал:

– Закрученные крендельки, а внутри – редкая ягода, только что доставили, заморская! У меня свой интерес, понимаете, вы же в Златокрин направляетесь? – Улыбка снова озарила его лицо. Физиономия пекаря улыбалась так часто, словно он так и родился – с улыбкой на лице.

– Ладно, отнесу ваши струцели в Златокрин! А мне кохлики с коринкой… – Я показала на слоёные улитки с изюмом, любимые лакомства младшего, Ярика.

– Знаю, знаю, – закивал пекарь, складывая всё в корзину. – Творожные сочни для красавчика Горьки, и, конечно, для мужа вашего и для старшего сыночка, их любимые. – Сверху он водрузил скромные мазурки, слоёное лёгкое печенье.

Путь к Златокрину шёл в гору, и скоро улица уткнулась в большие ворота, за которыми белел высокий княжеский терем. Стражник знал меня, но проследил, чтобы я пошла к чёрному ходу – на кухню.

– Румянушка моя! – запричитала Фаруза, лишь только с шумом захлопнулась дверь, оставляя меня внутри облака сладких запахов, звуков и многоцветья готовящихся блюд. – Забыла, забыла тебе сказать: лаврушка-то тоже весь вышел!..

С победным видом я всучила кухарке корзинку с корицей и лавровым листом и, довольная, стала грызть яблоко, вытащив его из горы, наваленной в углу. Слушала восторженную болтовню Фарузы и думала, успею ли заскочить в Книжницу – надо бы вернуть книгу, которую брала домой. Маленькая книжка «О началах Облакума» уместилась целиком в поясной сумке. Книга была об устройстве и ярусах Облакума. Рассказы об иных мирах всегда интересовали меня больше, чем окружающая жизнь, в которой всё было обыкновенно, плоско и неинтересно. Даже переезд в соседний мир, на который Пересвет с трудом согласился, меня несколько разочаровал: здесь то же, что и везде… Правда, здесь есть Книжница! И книги о таинственных мирах. Написано было, как и во всех учёных книгах, – чтоб затемнить дело, а не прояснить, но одно я поняла: есть связь между Облакумом и Иным миром. Автор высказывал мнение о том, что после смерти жители Облакума уходят в Иной мир.

«Интересно, а сам автор „Начал“ откуда всё это знает, если никто не возвращался? Может, например, вот эта Фаруза когда-то побывала в Ином мире?!» – мысль эта показалась настолько нелепой, что я засмеялась. Фаруза недоверчиво выглянула из-за горшков – в этом своём безразмерном фартуке и полосатом тюрбане, который восседал на её голове, как подушка из княжеских покоев, она была настолько далека от всего таинственного! Совершенно не способна оторваться от прочной земли нашего плоского мира.

Яблоко кончилось, я выбросила огрызок в очаг. Наверху, на полке у печи, стояла корзинка. Я встала на цыпочки, засунула руку – орехи! Недолго думая, сгребла горсть и спрятала в сумке. Фаруза увидела и затянула своё:

– Румянушка, ну что за ребячество! У тебя же трое детей!..

– Это для белочек, я иду в Книжницу.

Книги дороги, но князь крутоярский мог себе позволить. Его книжное хранилище было чуть не больше, чем в Ученисвете. А там-то учились все высокие лбы Остромира! Дубовая дверь скрипнула – и передо мной открылось царство книг, с домами-полками, мостами-лесенками, с большой поляной в центре – тёмно-зелёным беломорским ковром.

Вдруг раздался щелчок, шуршание и вот – с верхних полок сбежались пушистохвостые крутоярские белки – три бельчонка, которых приручила княжеская дочка, владевшая языком животных. Белки, как щётками, хвостами сметали пыль с книг.

– Ах вот вы где, красавчики! Держите, у меня для вас кое-что. – И я высыпала за угол одного из шкафов орешки. – Только, чур, не говорите Паскуале, а то он меня…

– Что не говорить Паскуале? – проскрипел за спиной знакомый голос. Чужестранец, много лет назад прибившийся к княжеской дружине, называл себя «дворецким» и обладал способностью подкрадываться бесшумно. – Не говорить, что вы тут мусорите?

Я оглянулась и пробормотала:

– Простите, сударь, хотелось их побаловать.

– Всё для белок, – проворчал старик, ничуть не гневаясь. – Орехи для меня не оставили?

Тогда я порылась в сумочке и выудила три орешка.

– Три орешка… для дворецкого. За то спасибо, – сказал Паскуале, снимая очки с носа и складывая их на лавку.

Лавка, покрытая шкуркой, приглашала присесть – с книгой, а можно и с орешками. Рядом на стене висело светильце[26]. Паскуале поглядел на овчинку и светильце, как на старых знакомых, и покачал головой: мол, не сегодня, друзья, ещё много дел. Он прошёлся по Книжнице, окидывая убранство хозяйским взглядом, и, убедившись, что всё в порядке, вышел. Мне тоже пора было уходить. Я забралась на стремянку, поставила «Начала» на верхнюю полку – там жили книги с тайнами. Тут я заметила на лавке очки дворецкого. Захватила их, решив догнать его. Но Паскуале исчез, вероятно, в одной из горниц, куда мне дороги не было.

А ведь я оставила на кухне всю выпечку! Пришлось идти, обходя терем, вдруг где встречу старого дворецкого.

День набирал силу, солнце мягко светило сквозь резную листву сада. Перед садовым крыльцом площадка заканчивалась ступенями, и ниже в долину спускались террасы. На верхней террасе, совсем рядом с теремом, рос огромный дуб, а к его выдающейся мощной ветке были прилажены качели. Как я любила эти княжеские качели! Оглянулась по сторонам – никого. Рванула к дубу, села на гладкую дощечку и стала раскачиваться. В этот час солнце было за спиной, вот-вот поднимется над башней терема, а к вечеру впереди можно будет наблюдать чарующую картину закатного пожара. Мне как-то раз удалось полюбоваться долиной, залитой золотом и пурпуром заходящего светила.

Вдруг спиной почувствовала, что рядом кто-то находится. Я резко обернулась. В тени дуба стоял незнакомец, которого я видела в Очелье.

– Простите за вторжение, сударыня.

– Кто вы такой? – От неожиданности я совсем позабыла о манерах.

– Моё имя вам ничего не скажет, гораздо важнее то, что я хочу вам предложить.

Незнакомец отошёл от дуба и обошёл качели. Теперь он стоял передо мной всё так же в тени листвы, так что черты его лица казались смазанными. Но самое странное – долину перед собой я видела… сквозь него. Я оторопело молчала, не сводя глаз с пришельца.

– Не хотите ли попасть на экскурсию, сударыня?

Незнакомец был высок и тощ, волосы до плеч зачёсаны назад. Его прозрачность усиливала впечатление, что он – человек, еле держащийся на ногах. На нём был костюм похоронно-чёрного цвета – шёлковый камзол и узкие порты. Длинные тусклые, как сажа, штиблеты, туго обтягивавшие ноги белые портянки. Из-за мрачной одежды и землистого цвета лица незнакомцу, в сущности молодому человеку, можно было дать на десять-пятнадцать лет больше. Монохромный персонаж имел неприятную улыбку и внимательные, сверлящие глаза.

– Любопытная, знаете ли, экскурсия. Для избранных гостей замка Златокрин…

– Значит, не про меня ваши заботы. Никакая я не избранная гостья, – терпеть не могу такой грубой лести.

– Узнаёте? – Незнакомец сунул мне под нос знакомый клочок берёзовой коры.

Ах, конечно, я узнала!.. Зигзаг, полукольцо и длинный острый хвостик. Я увидела такой рисунок в «Началах» и сразу перерисовала себе на бересту. Долго упрашивала Пересвета выковать мне такие. Несколько вечеров подряд он выслушивал мои просьбы с неизменной историей, которую я узнала из «Начал»: настоящие сказ-перья – это перья Птицы Слыть, которые попадают в Иной мир, остаются в земле, собирают семь металлов и получают волшебную силу, соединяя миры создателя и создания. Пересвет сделал мне по-настоящему королевский подарок: приготовил сплав из семи металлов и выковал два «пера»… «Как я могу не узнать собственный рисунок! Погоди-ка, а откуда он у него?»

– Откуда он у вас? – Я потянулась было к бересте, но незнакомец ловко спрятал клочок за спину.

– Выпал из вашей изящной сумочки. Когда вы несли книжку. В Златокрин…

– Ах!

– «Скажешь „ах“, обратишься в прах» – знаете такую поговорку? Однако не стоит стесняться. Такая любовь к чтению очень похвальна! Встречается редко, – у нас по крайней мере. И должна быть вознаграждена, как считаете? Любовь к знаниям должна иметь награду?

– Вам какое дело до того, что я читаю?

– Тяга к знаниям – моё дело. Образование – это моя стезя и моё призвание. Я знаю место, где книги любят многие, очень многие люди. – Незнакомец вдруг сменил тему: – Думаю, я не ошибусь, если скажу, что вы любите путешествовать. Вы же не так давно переселились в Русло?

– Вы из Русла?

– Не совсем… я с Мгляного Мара.

– С Мгляного Мара? – Я сглотнула: не самое весёлое место для жизни! – Там, кроме бабки Жухлицы, никто не живёт…

Незнакомец скривился, будто паука проглотил, и его бледная дымка-физиономия покрылась прозрачно-красными пятнами.

– Неважно, откуда я пришёл. Важно, куда я могу отвести вас.

Повисла пауза. Дуб шелестел листвой, солнце поднялось над Златокрином и сверкало в сусально-золотых узорах терема. Я подумала, что надо поскорее убираться отсюда, пока никто не застал меня самочинно забравшейся в сад.

– Я предлагаю вам увлекательную экскурсию в Иной мир.

Я выдохнула: ничего себе!..

– Но оттуда же не возвращаются. – Слова вырвались против моей воли.

– Отнюдь. Так пишут в учёных книгах. Но вы наверняка сами думали о том, что там что-то недоговаривается…

Я действительно так думала. Незнакомец загадочно улыбнулся и продолжал:

– Между Облакумом и Иным миром есть переходы…

– А назад? – Только сказав эти слова, я поняла, что выдала свою готовность попробовать. Но я же ещё не решила! Просто спрашиваю…

Вдруг я услышала негромкие голоса. Обернувшись, увидела выходящих из терема князя с княгиней и дочерью. «Они сейчас меня увидят, ах! Что же делать?!» От охватившего беспокойства я не могла сдвинуться с места.

– На дерево! – скомандовал незнакомец. – В кроне легко спрятаться.

Я колебалась.

– Скорей, скорей, видите же, они приближаются! Это единственный выход!

Я закинула ногу на низко растущую ветку, подтянулась на следующую, ещё выше, ещё… И когда я была близка к вершине, из неё потянулся золотой трос, который стал быстро вращаться, вокруг образовалось облако, в которое затянуло меня и незнакомца. Мы вертелись волчком и куда-то двигались, но вниз или вверх – было неясно. Канат постепенно растворился, лишь облако окутывало нас.

Незнакомец крепко держал меня за руку. Спустя долгие часы, а может через мгновение, я вдруг осознала, что лечу именно вниз. И мы больше не вертелись, как безумные веретёна. Мне стало страшно падать, но призрак рядом со мной выглядел спокойным и даже довольным. Одной рукой держал меня, другой достал из кармана коричневый пузырёк, открыл зубами пробку и брызнул мне в лицо. Тогда я провалилась в темноту.

И проснулась.