Порывы ветра – влажного и солёного. Скалистый берег. Савва встал на ноги и машинально подал руку Лене, тут же пожалев, – наверняка она оттолкнёт его. Но Стеклова с раскрытыми от страха глазами буквально вцепилась в его рукав, сжав свитер мёртвой хваткой.
– Что это? Что произошло? Ты хоть что-то понимаешь? – затараторила она.
– Не больше, чем ты. – Савва говорил спокойно, но на самом деле страх сковывал каждое его движение. Он не знал, что обо всём этом думать. Наконец сказал: – Я не знаю, как мы тут очутились. И где мы, тоже не понимаю. Но думаю, что лучше осмотреться, чем торчать на одном месте. Как считаешь?
Лена судорожно закивала и, заметив, что держит Платонова, резко отдёрнула руку, будто обожглась.
– Д-да, давай куда-нибудь пойдём, – сказала она, выпрямляясь, поправляя причёску и… немного сожалея, что показала страх этому надменному парню.
Ребята осмотрелись. Если не считать клочка суши, узкой полоской протянувшейся позади них, вокруг, куда хватало глаз, видно было лишь тёмную волнующуюся поверхность воды.
– Это что, фьорд?! – вырвалось у Лены.
– Сама ты фьорд! Это типичная шхера. Мы – на острове.
– На острове Сальткрока… – пробормотала Лена. Слова «шхеры» и «остров» воссоздали в памяти любимую книгу детства.
Было не холодно, но зябко от неутихающего ветра. Лена поёжилась.
– Надо развести огонь, – сказал Савва.
Лена огляделась: редкая растительность, низкие кусты, высохшие пучки травы – вот и всё, что можно было использовать для разведения огня.
– Смотрела фильм «Изгой»[24]? Ну вот, вспоминай: палочка, плоская дощечка, пучок сухой травы. И вперёд! – Савва улыбнулся и пошёл собирать хворост.
Он смеётся над ней? Одно дело фильм, другое – одинокий остров и никого… Лена бросила взгляд на Савву: тот уверенно собирал всё, что может гореть, и сваливал в кучу в одном месте.
«Ладно, посмотрим ещё, кто быстрее раздобудет огонь!» – бодро подумала Лена.
Она нашла всё необходимое и целеустремлённо приступила к извлечению стихии из природных материалов с учётом природных законов.
…Пальцы просто пылали от трения, но сухая трава и не думала загораться. Вдруг Лена увидела дым. Вернее, сначала она почувствовала запах, а повернув голову, изумилась: не может быть, он развёл костёр!
– Как тебе удалось?!
– Рецепт простой: сухое дерево и сила трения. Ты просто плохо трудилась. – С этими словами Савва извлёк из кармана блестящую зажигалку, подкинул её в ладони. Платонов довольно рассмеялся – лицо Лены было сплошное негодование. – У биологички было такое же лицо, когда она у Петрика шпору заметила. – Савва смеялся от души. – Ладно уж, не дуйся, садись вот тут. Нам нельзя замёрзнуть. Будем палить всё, что найдём на этой шхере.
– А потом?
– Вернёмся домой. – Савва снова улыбнулся. – Ты не нервничай, а то у тебя при этом такое лицо смешное…
– Это мне от тебя смешно: «Вернёмся домой!». У тебя с зажигалкой обратный билет припрятан, что ли?
Вместо ответа Савва подкинул сухих веток и устроился у огня. Лена присела неподалёку, но спустя несколько минут, прошедших в молчании, подвинулась поближе, чтобы не зябнуть.
– У меня чувство знакомого места. Бывает у тебя такое? – спросил Савва.
Лена пожала плечами:
– Здесь я точно никогда не была!
– А мне места кажутся знакомыми, – сказал Платонов.
Лена удивлённо уставилась на него:
– Места?! Вот этот клочок скал посреди моря?
– Смотри. – Савва встал и показал в сторону горизонта, где вдали на фоне воды темнели полоски – будто там тоже была земля. – Видишь? Там тоже шхеры. Такие же острова мы видели с отцом, когда ходили под парусом… много лет назад.
– Ты ходил под парусом? А где?
– Я в том году должен был пойти в первый класс, и в мае отец взял меня с собой в поездку. В Гётеборге тогда стартовал один из этапов первой кругосветки тысячелетия.
– Твой папа ходил в кругосветку?
Глаза Стекловой так округлились, что Платонов развеселился.
– Ты что!.. Там собираются крутейшие экипажи мира, лучшие из лучших. Команда отца приехала посмотреть, как зрители. Ну и удалось потом пару раз выйти в море, уже после гонки. У него шведы знакомые были, ходили на небольшой яхте. Там ещё была старинная гравюра с гигантским кракеном… Знаешь, он был как настоящий! Мы шли тогда мимо таких же островков. Тогда отец мне и рассказал, что такое шхеры. А ещё мы видели… – Савва повернулся в противоположную сторону и стал вглядываться в водную даль, словно пытался силой взгляда что-то вытащить из воды. – Ещё мы видели, как два моря встречаются – и не смешиваются…
– Как это? Это же вода, она одна и та же…
– Вовсе нет. Ты ж у нас с претензией на умные мозги, а таких вещей не… – Он бросил взгляд на Лену, которая уже открыла было рот, чтобы ответить. И Савва решил не обострять и продолжил: – У Северного и Балтийского морей разная плотность, из-за этого воды не смешиваются. А в месте разделения – кривая линия, как трещина. Балтийское более тёмное и менее солёное, а Северное – светлее и более солёное. Вот, это мы с отцом видели, когда подплывали к мысу Гренен. – Платонов махнул рукой в сторону берега, как будто он был уверен, что мыс обязательно в той стороне.
Платонов помолчал и отошёл от костра. Спустя минуту он вернулся: где-то раздобыл большую корягу, которую разместил поверх веток. Коряга нехотя занималась, огонь разгорался, и Савва снова сел к костру. Отблески пламени преобразили лицо Платонова, оно выглядело взрослым и серьёзным. Он был на удивление органичен в этой суровой обстановке – настоящий викинг, разве что не хватает толстого слоя щетины. «Наверное, географичка тоже это заметила, недаром же подарила ему такой подходящий свитер!..» – думала Лена, украдкой поглядывая на одноклассника.
Она только сейчас уловила, что внешность Платонова имеет явные скандинавские черты: такой же широкоплечий, светловолосый, а глаза цвета северных морей, обычно суровые, иногда прищуриваются, словно пытаются увидеть, что за горизонтом, – когда он высмеивает кого-то или что-то задумал… Вот и сейчас он смотрел на Лену, и его губы сложились в привычную усмешку.
– «В таких ботинках моря по колено», – сказал Платонов, кивнув на её обувь.
На носках ботинок, – пожалуй, слишком брутальных для девочки, – прыгали отблески костра. Лена смутилась и невольно посмотрела на ботинки Платонова, ведь когда она выбирала свои, образцом для неё были именно знаменитые Саввины бутсы: чёрные, высокие, с крупным рельефом на подошве и выразительной шнуровкой. Предмет её завистливого восхищения. А сейчас он смотрел на неё так, словно знал об этом! Впрочем, откуда ему знать? Лена встала, чтобы пройтись и скрыть замешательство. Она отошла от костра и, высматривая удобный путь, побрела в противоположную от костра сторону.
– Ты куда? – крикнул Савва вслед удаляющейся фигуре.
Но Лена ничего не ответила.
«Ну и ладно, – подумал он, – всё равно мы на острове. Побродит и вернётся».
Спотыкаясь в сгущающейся темноте, Лена пробиралась к середине острова, подальше от берега. Куда она шла? Её подгоняло чувство неловкости, которое она испытывала теперь, оказавшись наедине с Платоновым. Ей чудилось, что он знает и даже видит её мысли, и ей нечем их прикрыть, – здесь нет ни подпевал-девчонок, ни учёбы, по которой нужно быть лучше всех. Здесь нет ничего и никого – кроме Платонова, который всё время посмеивается над ней.
Внезапно Лена очутилась перед уходящими вниз скалистыми холмами, а там… А там, чуть ниже, темнело пятно – это было озеро!
– Ура-а-а! – завопила Лена, подпрыгивая, как дикарь, и шерстяные «вши» на её свитере запрыгали вместе с ней. – Пресная вода! – Она невольно стала искать, куда можно было бы налить воды, но, конечно, на острове не было ничего подходящего.
«Он развёл огонь, а я нашла воду!» – победно думала Лена, шагая назад, чтобы похвастаться находкой.
– Ты чего там орала? – нахмурившись, проворчал Савва. Он волновался, но и не думал показывать это надменной однокласснице.
– Я нашла пресную воду!
– Интересно. И как же ты её нашла?
– По карте, конечно, – язвительно заметила Лена и уселась рядом.
У костра было хорошо: пока она бродила по острову, огонь успел разгореться. Вокруг стало заметно светлее.
– Да будет тебе известно, Платонов, что женская интуиция… – начала было Лена.
Но теперь Платонов вскочил и двинулся к тому месту, в котором они очутились, когда неизвестным образом попали на шхеру.
– Я сейчас, сиди тут, – бросил он ей, удаляясь.
– Тоже мне, командир! – буркнула Лена и стала деловито подбрасывать в огонь сухие веточки.
Савва вернулся спустя несколько минут. Он поднёс к огню какой-то свёрток, развернул его… Лена ахнула:
– Это карта! Откуда она у тебя?
– Она была в кармане свитера. Наверное, выпала. И вот ты сейчас сказала про карту, а я подумал про свёрток – он был так похож… – быстро проговорил Савва, поражённый находкой, и приблизил бумагу к огню.
– Ты думаешь, здесь обозначено что-то важное? – Лену захватил дух приключений, и она даже почти забыла былую вражду, склонившись над картой. Её волосы зацепились за свисающий на лоб вихор Саввы. Он слегка кашлянул, и Лена резко отпрянула, поправив причёску.
Савва нарушил воцарившееся неловкое молчание:
– Смотри, тут и твоя вода обозначена. – Он ткнул пальцем в неровный овал серого цвета.
Остров был едва различимым пятном на более тёмном фоне окружающей воды; озеро, найденное Леной, располагалось ближе к узкой части острова, где они, по-видимому, и находились. Буквы сверху карты читались кое-как, в любом случае написано было на незнакомом языке.
– А тут – твой огонь… – Лена показала Савве на маленькое изображение костра.
– Нет, не мой, – возразил Савва. – Видишь, он нарисован по другую сторону озера? Мы находимся на более узкой части острова, а этот огонь – в другой стороне.
Ребята посмотрели друг на друга.
– Пойдём? – одновременно спросили оба. И вместе почему-то рассмеялись.
Напряжение, державшее их в состоянии обороны, стало сдуваться, и плавильный жар смеха растопил остатки льда, блуждавшие между ними. Лене вдруг стало легко, словно она безо всяких диет похудела на… целый килограмм!
Между тем стремительно темнело, надо было выдвигаться.
Вдруг небо озарилось странным движущимся светом. Вначале ребята подумали, что это комета или шаровая молния. Но тут они явственно различили на фоне небесной сини рыжего коня с огненной гривой. Он мчался слева направо, а ему навстречу плавно скользил такой же гигантский конь – вороной, грива которого оставляла на небе чёрные разводы, как следы сажи на холсте.
После этого необычайного представления, когда хвосты коней, огненный и тёмный, скрылись в противоположных сторонах за линией горизонта, – тогда окружающая действительность погрузилась в сумрак.
– Что это было? – дрожащим голосом спросила Лена.
– Кони дня и ночи, названия не помню, извини, – их вообще выговорить трудно. Скандинавский эпос, не слышала?
– Ну-у, что-то слышала, конечно. Но мы разве попали в мир эпоса? – Это была слабая попытка пошутить.
Но Платонов воспринял вопрос всерьёз:
– А почему бы нет? Единственное замечание – там много разных неприятных существ встречается. Ну, надеюсь нам они не попадутся. Пойдём, а то скоро вообще ничего не видно будет.
До озера они дошли быстро, но спускаться было неудобно – с плохо различимых острых скальных выступов ноги разъезжались, и почти не видно было, куда ступать. Когда они приблизились к воде, Лене показалось, что вокруг высятся настоящие горы, хотя она знала, что высоких гор здесь нет – это лишь игра воображения и устрашающая темнота вокруг.
– Вода шевелится, – тихо произнёс Савва.
Лена просто онемела от такой новости. Из глубины озера к поверхности приближались два синих огонька, и вот они вышли на поверхность: это была чья-то голова, круглая и скользкая, – так показалось ребятам. А ещё им показалось, что это не взрослая особь, а… малыш. Поняли они это не по размерам, а по каким-то неуловимо милым чертам, которыми отличаются детёныши даже у самых неприятных существ. Огоньки, оказавшиеся глазами существа, не мигая изучали пришедших. Когда голова поднялась выше, стали видны щупальца, усеянные мелкими присосками. Конечности существа закручивались и исчезали в темноте воды.
– Осьминог, – прошептала Лена.
– Не может быть, – уверенным шёпотом возразил Савва. – Они не живут в пресной воде.
– Откуда ты знаешь? – спросила Лена. От разговора, даже шёпотом, было не так страшно.
– Петрик, гений наш по биологии, об этих тварях мне все уши прожужжал. – С этими словами Савва приблизился к воде.
Лена вскрикнула и тут же закрыла рот руками. Она в ужасе смотрела, что будет дальше. Савва, стараясь не обращать внимания на осьминога, который внимательно следил за каждым движением человека, нагнулся и зачерпнул воды.
– Солёная, – сообщил он.
Как ни в чём не бывало он устроился поудобнее на поросшем мхом холмике и погрузился в свои мысли. Откуда тут мог взяться малыш-осьминог? Обычно осьминоги не бросают своих детёнышей одних… «Значит, – думал Платонов, – у этого озера есть выход в море… где-то на глубине, наверное. Но почему он тут? Может быть, и мамаша его где-то здесь прячется?» От этой мысли Платонову стало не по себе, и он решил, что надо бы им со Стекловой убираться отсюда. И в этот самый момент Стеклова схватила его за рукав, привлекая внимание, и протянула руку в направлении берега. Указательный палец Лены дрожал. Савва перехватил её взгляд и увидел…
…Над морской гладью возвышалась небывалых размеров туша – даже отсюда, из низины острова, было видно, что это гигантский спрут.
– Кракен, – сдавленно выговорил Савва.
Лена, не в силах произнести ни слова, лишь вопросительно посмотрела на Платонова.
– Морское чудище. – Платонов перешёл на шёпот. – Та картина на шведской яхте. Ну прямо в точности, как этот… как эта, – сообразил он: это мамаша-осьминог приплыла за ребёночком.
Её пылающе-алые глаза, как две раскалённые печки, зловещим факелом осветили малыша осьминога, чьи синие глазки были теперь едва различимы в краснеющих бликах на темной воде. Кракен пришёл в движение, и не успели ребята сообразить, что происходит, как их окатила волна морской воды – это спрутиха выбросила на берег два щупальца, которые, как две руки, пытались дотянуться до синеглазого отпрыска.
– Ну и уродина, – произнесла Лена.
– Да неужели? – сказал Савва и назидательно добавил: – Не забывай, бодишейминг – это зло.
Лена надеялась, что он не видит, как она покраснела до ушей.
Кракен тем временем пытался захватить малыша осьминога. Безуспешно. Как ни вытягивало морское чудовище свои скользкие лапы, озерцо было недосягаемо.
«Почему она не заберёт его снизу, где-то ведь есть ход?» – думал Савва. Было ясно, что кракен не успокоится, пока не заберёт своё чадо. Потом Савве пришло на ум, что, возможно, глубинный ход был хорош для совсем маленького осьминога, но теперь тот подрос, и незадачливая мать оказалась в безвыходной ситуации. Кажется, Лена тоже подумала о чём-то похожем, потому что сказала:
– Надо помочь осьминогу забрать своего малыша!
«А Стеклова-то не трусиха», – ухмыльнулся Платонов. Вслух же он произнёс деловым тоном:
– Пойдём.
Как вытащить скользкое, извивающееся существо с восемью конечностями, действуя в четыре руки? Это оказалось сложно, но возможно! Сам малыш, похоже, понял, что к нему пришла помощь, и вёл себя довольно смирно. И Платонов, и Лена старались не думать о том, что будет, если кракену не понравится, как они обращаются с его детёнышем…
Всё обошлось. Они аккуратно спустили синеглазого осьминога в воду, и его красноокая мамаша не замедлила обвить его всеми своими восемью руками. В этом была такая нежность, что Савва и Лена даже переглянулись: оказывается, даже морские чудовища умеют проявлять чувства. Кракен выглядел счастливым, и дети немного расслабились. Неожиданно с берега поднялась волна и облила ребят, надо же, во второй раз! И, как и тогда, из воды показались два щупальца, а когда они откатились обратно в воду, на берегу поблёскивали два камня – сине-фиолетовый и красный; синий подкатился к ноге Саввы, а красный подняла Лена.
– Что это? – Лена удивлённо смотрела то на камень, то на море, то на Платонова.
– Я думаю, это благодарность, – усмехнулся Савва.
Можно было ещё долго стоять и выяснять, что хотела выразить мамаша-кракен, но ребят стало колотить мелкой дрожью: всё-таки они стояли на ветру, мокрые с головы до ног. Лена судорожно вздохнула, спрятала камень в карман свитера и, ощущая ледяной холод, сказала:
– П-погреться бы…
Савва развернул карту и, взяв направление, кивком позвал Лену идти за ним.
Значок «огонь» на карте обозначал небольшую пещеру, где кое-как можно было уместиться вдвоём. Пещера была низкая, но сухая, а самое главное – в середине лежала кучка веток, будто поджидавшая продрогших путников. Озябшие пальцы Платонова крутанули колёсико на зажигалке, и в ответ веточки, дохнув дымом, загорелись.
Лена сердито взглянула на Савву, припомнив, как он заставлял её добывать огонь трением. Но он, улыбнувшись своей особенной улыбкой, разогнал все неприятные воспоминания.
Вблизи огня свитеры стали просыхать: от них поднимался пар. Сидеть возле костра в почти сухой одежде было чудесно. Безо всяких церемоний Платонов и Стеклова придвинулись поближе друг к другу – так было теплее, уютнее… и вообще, оно как-то само так вышло. Говорить не хотелось, обоих клонило в сон.
Лена, прижавшись левым плечом к Савве, думала о том, как, наверное, здорово ходить с отцом под парусом. Если бы у неё был такой отец, то мама бы, конечно, не покупала десятками книжки о том, как сохранить семью. Книжки всё равно не помогли, и этим летом папа сказал, что уходит, что у него другая женщина. Тогда старые пособия были с позором выброшены, а на полках заняла оборону новая хорошо обученная армия книг о сильных женщинах, об их самореализации и самодостаточности, словно литературный конвейер всего мира озаботился тем, как бедной брошенной маме преодолеть личный кризис.
Лена вздохнула: наверняка и эти тома скоро поглотит мусорное ведро. «Надо утешить маму… и сестру, – с сонным убеждением думала Лена, – надо сказать им, как я их люблю… как они меня любят… и как мы все друг друга…» Мысли стали путаться, и мама с сестрой вдруг превратились в осьминогов – мамашу и детёныша, которые радостно махали ей своими щупальцами…
Савва скорее почувствовал, чем увидел, что Лена заснула. Её голова прислонилась к его плечу, он вдыхал какой-то нежный запах её волос и невольно приноровил свои движения к такту её дыхания. Он чувствовал, что приключение подходит к концу, и старался подольше не засыпать, чтобы это волшебство не заканчивалось…
Когда они проснулись, был вечер. В раздевалке стояла та самая притаившаяся тишина, какая бывает только в школе – словно шум голосов поставлен на беззвучный режим; но он, даже выключенный, витает в воздухе, готовый в любой момент стать осязаемым. Потому что школа – это в первую очередь детские голоса.
Из вещей на вешалках болтались только их куртки. Проснулись они одновременно; вместе вскочили на ноги, вместе потянулись за одеждой – в полном молчании. Савва перехватил куртку Стекловой и помог ей одеться. Лена без слов приняла его помощь и, когда они выходили из раздевалки, остановилась и растерянно посмотрела на него. Сейчас был очень удачный момент, чтобы… чтобы…
Савва сделал то, о чём мечтал уже больше года: он погладил один из волшебных каштановых завитков (правый – именно его он видел чаще всего со своей задней парты), а потом притянул к себе Лену и поцеловал.
Спустя минуту он смотрел на неё таким взглядом, который ещё утром она бы уничижительно назвала «собственническим». Но сейчас она не имела ничего, решительно ничего против такого взгляда.
Савва же, смахнув несуществующее пёрышко с её плеча, как ни в чём не бывало произнёс:
– Ну что, пойдём?
Румяна стояла у доски, лицом классу. Она чувствовала себя на мысе Гренен, а перед ней простиралось море нордического спокойствия. Она любовалась картиной мирного соседства двух морей. «Эгейское» и «Средиземное» моря больше не ссорились. Между ними теперь проходила черта уязвимого перемирия.
Румяна думала о том, что за мнимым спокойствием скрывается вечное противоборство двух стихий, которые до конца ни примирить, ни смешать невозможно. Почему её так трогали эти мысли? О чём забытом она пыталась вспомнить? Знакомо ли ей это противоборство?
Прошлое казалось ей тем самым таинственно-устрашающим Мгляным Маром из снов – заколдованным местом, куда она не могла попасть. В этот день ей было трудно сосредоточиться на уроке – из-за внезапно объявшего волнения. Она отпустила класс пораньше и собралась домой.
В учительской её застали Савва и Лена – оба в новых свитерах. Их обмен взглядами тронул её, как забытое тёплое прикосновение.
Савва выступил вперёд:
– Румяна Игоревна, не знаю, как у вас такое получилось… но спасибо. За приключение. – Он быстро взглянул на Лену и протянул учительнице руку: – А это вам.
На ладони у Румяны очутились два прозрачных камушка: красный и фиолетово-синий…
– Знаете, я думаю, что вот этот, – Савва указал на синий, – иолит.
– «Компас викингов»? – уточнила Румяна.
– Вы знаете? – удивился Савва. – Камень навигации и поисков истины.
– Да, по нему викинги ориентировались, когда не было видно берега. Как раз для меня, – улыбнулась Румяна, поворачивая камень разными гранями, и цвет его менялся. – А это пироп.
– Я думала, это гранат! – сказала Лена.
– Пироп и есть красный гранат, так что ты угадала. Он ещё помогает находить алмазы.
– Как это? – удивилась Лена.
– Там, где есть пироп, находят залежи алмазов. Он как маячок, такой же яркий и заметный! Для женщин этот камень означает любовь, а для мужчин – бесстрашие.
– Сколько вы всего знаете о камнях! – с восхищением сказала Лена.
– Вы мне принесли надежду, а не просто камни. Иолит и пироп – навигатор и любовь…
Иолит и пироп – компас, которым движет любовь, который движется к любви. Находит путь, пробуждает бесстрашие, умножает веру. Румяна сжала в ладони камни. Она хотела нащупать свой единственно верный путь – и не могла. Когда же мгла рассеется и она сможет взойти туда, на тот холм, с которого откроется вся её жизнь?..
Бессилие наполнило сердце тоской, такой цепкой и давящей, что Румяна быстро спустилась по лестнице и побежала к себе, стараясь скрыться от навалившейся на сердце тяжести.
Дома Фарузы не оказалось. Румяна свернулась клубочком на кровати, закрывшись пледом с головой. Она ворочалась, думала, ловя обрывки ощущений, но каждый раз проваливалась сквозь них, не обретая опоры. Наконец, прижав к груди спицы, Румяна заснула.