В начале было солнце.

Или Ахогост – тот, кто всю жизнь летел во Тьме. Он покинул свой разрушенный дом в вечном поиске нового, пока не нашел огромный камень. Ахогост ударил по нему копьем Света и создал воду, растения и животных. В самом конце по его воле появился человек. Это было так давно, что даже старцы, при которых росли нынешние старцы, не застали тот момент. Но так появился мир.

Ахогост следил за ним, каждый день взлетая на огненном соколе так высоко, как не поднимались даже облака. Копья Света сыпались на землю, принося больше жизни, убивая Тени. Но вечерами Ахогост скрывался за горизонтом – считалось, что он всего лишь спал в Небесных полях, где нет ни болезней, ни голода, ни смерти. Но кто-то полагал, что дух ищет во Тьме новые камни. И когда найдет подходящий, то забудет о людском мире. И Тени потеряют страх.

Тисус никогда не верил, что Ахогост покинет их. Тисус редко думал о нем, разве что иногда гадал: зачем дух оживил камень? Что ест его сокол Акиль? Бесконечны ли его копья? Тисус часто задавался вопросами о природе, мире людей и мертвецов, хотя соплеменники того не поощряли.

Вопросами, особенно без ответа, стариков и детей не прокормишь, потому Тисус наблюдал за природой в свободное от обязанностей время. Он именно наблюдал, не смотрел. Его интересовало все: почему укус пчелы такой болезненный? Или почему лед тверже воды, хотя сделан из нее? В детстве за такие вопросы Тисус получал подзатыльники от отца и привык рассуждать про себя.

Порой он прятался в гроте неподалеку от летней стоянки, там, где его дядя углем и охрой рисовал на стенах животных: бизонов, лошадей, волков и многих других. Именно дядя научил Тисуса задаваться вопросами, и тот до сих пор чувствовал, как дух дяди сопровождал его и поддерживал. Рисовать Тисус не умел, потому вырезал животных из дерева и камня: изучал их, подмечая сходства и различия, моменты, которые не казались важными другим людям. Ему всегда думалось, что он видит мир не так, как другие, словно бы в других цветах.

Тисус уверился в этом, когда Тени вышли из укрытий.

Впервые он увидел их во время охоты на закате и испугался так, что вернулся в деревню ни с чем и молчал до утра. Никогда раньше Тисус не ощущал такого ужаса перед знакомой чащей. Другие заподозрили неладное, когда ночь дважды сменила день, а он так и не покинул границ, очерченных частоколом забора.

Болен? Нет? Что-то случилось в лесу?

Тисус качал головой.

Тогда у тебя есть работа.

Он был готов делать орудия, чинить палатки или готовить еду с женщинами, лишь бы не идти за дичью, но первое и второе не требовалось, а в третьем Тисус не преуспел. На следующий день ему пришлось отправиться с младшим братом в лес, надеясь, что Теней не существовало, что они лишь игра заходящего солнца среди ветвей.

Но Тени по-прежнему подстерегали его там, на границе света и мрака. Екен ничего не увидел, обозвал брата «трусом» и вернулся в чащу один, хоть Тисус и пытался его остановить. Духи смилостивились, не дали чудовищам убить Екена, но доброта их непостоянна и всегда требовала платы.

С того момента Тисус начал делать больше подношений, стал куда осторожнее, будто бы охотился под вечным взглядом зла. Даже когда с прочими мужчинами загонял оленей, он ощущал на себе чье-то злое внимание, и один раз, отвлекшись, едва не попал под мощные рога. Постепенно Тисус начал к ним присматриваться, не понимая, что видел, – никогда он о таком не слышал и уж точно не знал ничего похожего. Не понимал, почему один замечал их: вдали, после захода солнца, меж кустов и деревьев. Это не были звери – нет таких больших и юрких. Ни медведь, ни лось не двигались как Тени – те скользили сквозь туман бесшумно, словно одно с ним целое. Тени не решались приблизиться к поселению, казалось, выслеживая или ожидая чего-то. Тисус говорил о них отцу и брату, но они не слушали. Когда в лесу пропали Кехген и Аллиури, он решил обратился к старейшинам. Затем исчезла девочка, относившая воду травнице. Ее нашли мертвой у ручья, с черными пятнами под кожей. Такого лица Тисус никогда не видел и никогда бы не забыл. Распахнутые глаза, изогнутый в ужасе рот. Никто не слышал ее, хотя ручей тек тихо и находился совсем недалеко от поселения.

Плоть не тронули, а значит, убил не зверь. Не нашлось ни ран, ни переломов. Люди зашептались о злых духах. Многие испугались. Кто-то предложил уйти сейчас же, но вождь решил, что сниматься с места раньше времени не стоит. Племя отправлялось к югу вслед за оленями, только когда холода приходили в эти земли. Ни раньше, ни позже. Так жили их отцы и отцы их отцов, и нарушить жизненный уклад люди боялись куда сильнее чудищ во тьме.

Девочку похоронили в яме с лебедем, осыпав охрой и цветами, и с тех пор духов пытались всячески задобрить.

Когда Тисус сказал о Тенях старейшинам, одни смеялись над ним, другие заподозрили в чем-то. Как это так: он, молодой, что-то видел, а они – нет? Шаманка Эймк назвала его вархой, заставив смолкнуть. Все боялись варх, но еще больше страшились оказаться вархой – тем, кто бредит и теряет грань между чем-то внутри и чем-то извне. Душа варх открывалась как злым силам, так и добрым, но редко впускала в себя последних, принося племени предзнаменования, сообщая волю природы или даруя удачу.

Куда чаще в тело входило зло, несущее болезнь, безумие и смерть, и людей таких изгоняли. В одиночку никто не выживал.

Варха – страшное обвинение, и лучше к себе не привлекать внимания после такого. Тисус зарекся молчать, терпел толки и насмешки, старался отвернуться, когда в ночи снова видел Теней у кромки леса. От их присутствия внутри становилось так холодно, точно зима уже настала. Он размышлял, как уберечь соплеменников, молился больше обычного, все чаще сторожил деревню в ночное время. Пока что Тени держались в стороне, но не могло так длиться долго. Тисус знал: они пришли губить. Умирали все, дети, взрослые и старики – Тени брали свое, едва получали шанс. Они убивали людей, но что могло убить саму Тень? Очевидно, Свет, хотя при случае Тисус готовился испробовать и копья. Возможно, подошел бы огонь. А еще лучше – Свет неба.

Тогда-то, не спя в ночи из-за болящего зуба или вырезая очередной оберег, Тисус и стал думать о солнечном Ахогосте, странствия которого, видно, уходили все дальше и дальше в поисках нового камня, подходящего для мира.

Однажды у реки Тисус вырезал по гальке и сдул пыль с выточенных им полос холмов, а затем раздраженно посмотрел под ноги.

«Здесь камней столько, что можно сложить в целую гору и достать до неба! Куда ему еще?»

Тисус боялся за племя и родных, трясся то от бессилия, то от решимости во что бы то ни стало защитить их. Он страшился открыть в себе варху, но если бы это помогло его людям, то был готов пожертвовать собственной душой. Тени зверели. И знал об этом только Тисус.

Мысленно он проклял Ахогоста. Как мог тот бросить людей, не защищать их? Оставить Тисуса один на один с опасностью? И ради чего? Очередного булыжника во тьме? Чем ему наскучил этот?!

Духи быстро покарали Тисуса за злые думы.

Одним вечером деревня провожала солнце и уходящее лето. Огромный костер пылал в центре поселения, неподалеку от резных идолов божеств. Ехена – огонь, Тинерикт – воин, Гахвара – охота и многие другие взирали на празднество. Пред ними уже разлилась кровь недавно убитого и дотла сожженного в дар борова. Люди, родные и близкие Тисусу, пели, играли на барабанах и флейтах, молились о мягкой зиме и больших стадах оленей. Молодые прыгали через костер, смеялись и подначивали других. Тисус юным не был: он видел много зим – сначала пятнадцать, потом еще девять, а потому сидел в стороне, пока из темного угла его не вытащила Хильма. От нее пахло пламенем и цветами, заплетенными в волосы. Он давно заглядывался на нее и был так взволнован, что позволил ей провести себя к огню. Под радостные возгласы они перепрыгнули жар и треск.

Он поцеловал Хильму, когда они оказались одни, и та, краснея, захихикала. Мать Тисуса давно пророчила Хильму ему в жены, договаривалась с ее семьей. Когда-то у него была женщина, но холода быстро забрали ее, а новую он не искал, что другим казалось странным. Может, пришло время, пока не наступила зима и Тени не покинули лес.

Хильма вновь повела его к костру, оглядываясь и улыбаясь, не отпуская от себя ни на шаг. Тисусу еще предстояло поймать певчую птицу и традиционно преподнести деве перья для украшений, но, видно, все уже лишнее. Хильма сама выбрала его, кто бы там с кем и о чем ни договаривался. Его вело теплое, сильное ощущение радости и полноты. Тисус с трудом перевел взгляд с Хильмы на костер. Соплеменники танцевали вокруг него, черные силуэты в алых искрах. От увиденного Тисус замедлился, в голову вновь просочились мысли о Тенях и свете, способном их убить. Он смотрел, как дорогие ему люди поют, передают пищу, как брат играет с дочерью. А рядом Хильма, добрая и нежная, как солнце по утру, изумленно вскинула голову к черному небу.

– Дождь, – нахмурилась она, стирая со лба каплю.

Совсем мелкий и редкий. Тисус ее не услышал: он смотрел вверх, на бледные облака в лунном свете. Меж них горело столько звезд, сколько деревьев в целой чаще не росло.

Что-то резко переменилось. Он глядел на звезды, в тайне от себя постигая что-то необъятное, куда больше, чем все его знания о мире или даже знания самых мудрых из старцев.

– Тисус? – осторожный голос Хильмы донесся издалека.

Сколько он так смотрел на звезды? Что в них интересного? Он здесь, среди семьи и рядом с Хильмой, это куда более…

В груди поднялся жар, кожу покалывало.

– Ты никогда не думала… – Тисус поморщился от боли в затылке. Шум в голове нарастал, заглушая мир. – Не думала, что Ахогост не один?

– Будь так, в небе горело бы множество солнц, а ночь погибла.

– А разве звезды не подобны ему? Может, не он один оставил свой дом. И другие солнца также ищут во тьме обиталище?

– Тисус, это предки смотрят на нас, – почти строго заявила она. – Никакие не братья и сестры Ахогоста. Он велик, а звезды малы. То глаза лучших из умерших. Я знаю это, потому как моя мать среди них. Она всегда…

– Нет-нет, – не унимался он, почти не слыша ее из-за шума, как растущего внутри, так и спускающегося с неба. – Звезды малы, потому что они далеко, их путь куда дальше, чем у Ахогоста. Может, они даже нашли свои миры и дарят им жизнь, как Ахогост – нашему. Они несут Свет и убивают Тени.

Сердце подскочило, когда Хильма фыркнула. Оборвалась странная нить, протянувшаяся между Тисусом и небесами.

– Тебя и так за глаза называют вархой. Хочешь, чтоб это делали в открытую?

Жар уже пульсировал в горле, руках и ногах. Тисус взволнованно дернулся за уходящей Хильмой. Он схватил ее, разворачивая, и тут…

Тисус подумал, что ослеп. Мир стал белым от начала до конца. Свет сиял повсюду, и Тисус понял, что Свет шел из него. Яркая вспышка, жар в груди и сила, какой он никогда не ощущал. Он мог и дерево руками выдрать, и переломить хребет волку!

Свет… Один лишь Свет…

И крики.

Мир проступал обрывками, как черные борозды когтей. Люди метались, агрессивно и испуганно, а звуки нарастали. Все закончилось так же резко, как и началось: ясность и мощь сменились смятением, а восхищение от увиденного – ужасом.

Хильма упала, ее уволакивали прочь, пока она, рыдая и крича, закрывала руками глаза. Цветы из ее волос падали на землю, прямо под ноги бегущим. Люди поспешили отпрянуть, на поляне остались только мужчины.

Тисуса окружили. Он не мог уловить лиц, все смешалось в черноту.

– Варха!

Вены под кожей еще слабо сияли.

Его повалили, а поняв, что Тисус не сопротивляется, связали и избили. Люди кричали, страх стал злобой.

– Он варха! Варха! Это не Тисус!

– Это Хаашис!

– Это Герико!

Кровь из ссадины на лбу залила глаза. Тисус не знал, как долго лежал на земле, глотая пыль, и не понимал, как вообще остался жив. Когда его подняли, потащили куда-то и снова уронили, он видел отблески догорающего костра и людей, слышал их грызню, но мог смотреть на одни лишь искры.

Они улетали вверх. Легкие, свободные, не боящиеся Теней.

Что-то горячее дыхнуло Тисусу в лицо, а затем мокро и противно облизало. Всего лишь Бурый, пес вождя. На него накричали, и тот, рыкнув, потрусил прочь.

Тисус сделал над собой усилие, прорвался сквозь туман боли в голове.

– Я вынес решение, Киххен! – рявкнул вождь, угрожающе тряся резным деревянным жезлом. Тот побрякивал костями и ракушками.

Огромный и мощный, как тур, в честь которого его и прозвали, вождь напирал на отца Тисуса. Позади, у костра, старейшины переговаривались с шаманкой, порой бросая на пленника осторожные, сердитые взгляды.

– Я прошу не убивать его! – воскликнул Киххен. – Он моя кровь!

– Это больше не твой сын, – отрезал Тур. Его косматая черная борода вздыбилась. – Он варха и опасный. Женщины говорят, что Хильма до сих пор не видит!

– Но какой дух забрал его тело? – сказал один из старейшин. – Это был Свет, все видели! Возможно, это добро? Что, если сам Ахогост…

– Надейся, что нет, старик, иначе, когда я разобью ему голову, солнце больше не взойдет!

– Убивать варх – навлечь на племя беду, – заявила шаманка Эймк. Она подошла к Тисусу и, что-то хрипло приговаривая себе под нос, пеплом нарисовала на его лбу символ. – Оставь его, Тур.

– Это чудище убило Тину, Кехгена и Аллиури, а ты предлагаешь дать ему жить?!

– Ты освободишь духа, он станет мстить. Дух зачем-то забрал тело, так пусть идет своей дорогой.

– Кто навлек на нас такие беды… – сокрушался кто-то.

– Уйдем из этого злого места, – настаивала Эймк. – Как можно скорее.

– Рано.

– Эта земля никогда больше не будет нашей, ее забрала Тьма. Станет только хуже, люди умрут один за другим. – Шаманка посмотрела на Тисуса. – Оставь эти просторы ему.

Пока Тур ругался, Тисус слышал, как отец плачет, хороня еще живого сына.

Хрипя от натуги и меся грязь, Тисус попытался подняться.

– Вы не правы. Я… я понял… Тени ближе… Теперь я могу всех…

Тур взревел, раздался треск – череп Тисуса столкнулся с деревянным жезлом.

Когда Тисус очнулся, со светлого неба моросил дождь. Капли скользили по лицу, во рту растекался вкус грязи и крови. Затылок ужасно болел, будто череп вскрыли. Тисус потянулся к нему, но побоялся коснуться, смутно поняв, что его развязали.

Развязали!

Он вскочил и тут же рухнул обратно на колени. Голова кружилась и болела, желудок скрутило судорогой, и Тисуса стошнило.

Мир все никак не собирался воедино, перед глазами Тисуса возникали только рваные воспоминания.

Тени, люди, Свет.

– Я могу помочь, – шептал он, вставая. – Могу, я…

Тисус замер, с трудом фокусируя взгляд. Ветер и дождь трепали ветви, где-то в лесу подала одинокий клич птица. Вдруг стало холодно, Тисус наконец понял, как окоченел за время, что лежал без сознания. Закутавшись в подранную меховую куртку, с которой болтались нити от вырванных бусин, он шел по черному от пепла полю, где еще вчера племя подносило дары духам. Осталось лишь кострище, залитые водой следы людей, частокол забора, сломанные орудия, прочий ненужный сор. Никого и ничего больше.

Только Тисус и боль в затылке.

Он стоял и не верил, глядел и не осознавал.

Его бросили. Не оставили ни оружия, ни еды. До этой мысли Тисус даже не замечал голода.

Первым делом ему захотелось рухнуть и завыть, но вместо этого он отправился вперед. Тисус не мог бежать, но торопился, и не от страха умереть от голода или быть съеденным каким-нибудь животным.

В нем горела решимость, так же яростно, как и свет той ночью. Он варха. Но не злой. Вождь, старейшины и шаманка ошиблись! Тисус больше не человек, но нечто вселилось в его тело, чтобы помочь прогнать Тени. Те самые, которых он больше не видел.

А если их не было здесь, значит…

Тисус в боли стиснул зубы, и тот хворый иглой прорезал десну.

Он долго шел по полям, подлескам, пересекал ледяные ручьи, ни разу не сбившись с пути – трудно упустить тропу, измятую десятками ног. Часто останавливался передохнуть, срывал пригоршню ягод, никак не перебивавших голод, и двигался дальше, пока красные пятна не бились в глазах. Один раз, привалившись к мшистым камням, Тисус с холма наблюдал за стадом мамонтов, медленно двигающихся в сторону реки. Несколько взрослых и пара мамонтят. Он вспомнил, как вырезал их фигурки, рассматривая убитые туши, и пытался понять, как что-то настолько тяжелое вообще способно двигаться. Тисус относился к животным с осторожностью и почтением, даже когда племя охотилось на них. Смерть гигантов на долгое время давала жизнь стольким людям. А потом человек умирал, оказывался под землей, из которой буйно росла зелень, и уже ею питались мамонты. Это неразрывный круг жизни и смерти, фиасса, где все было связано и переплетено, и все работало как надо, пока не пришли Тени. Они лишь отбирали и не давали взамен.

Тисус ковылял дальше, все больше спрашивая себя: спал ли он день или сутки? Сколько он там пролежал? Он боялся, что ему и не догнать племя.

Нет, на таком холоде он бы не прожил пары дней. А группа людей, груженая и осторожная, двигалась куда медленнее одного человека, пускай и покалеченного.

К вечеру небо очистилось и солнце катилось в пламенный закат, окрашивая небо в ярчайшие краски. Тисус, пыхтя, взбирался на голый пригорок, не чувствуя уже ни рук, ни ног. Не сразу, но он услышал вой, и сердце сжалось в ужасе.

Волки.

Вой повторился, куда больше походя на скулеж. Тисус часто слышал его по утрам.

– Бурый. – Тисус из последних сил вскарабкался на вершину.

Под ногами лежало сломанное копье. Дальше – еще одно, и еще. Оброненные носилки, вещи, люди. Внутри Тисуса еще недавно горел огонь, но вдруг стало пусто, и мир затих. Он спускался вниз, понимая, что племя бежало от чего-то, бросая пожитки и пытаясь сражаться. Но Тени не пожалели ни детей, ни стариков: на каждом обезображенном ужасом лице остался отпечаток черной паутины.

Было так тихо и холодно. Тисус стал одним целым с природой, ни жив, ни мертв. Как всегда. Наблюдал.

Вот старейшина Дехазус, пытавшийся его защитить перед Туром. Да, считал вархой, но не злым. Старик лежал скрючившись, лицо скрыло сырой травой. А рядом и сам Тур, с мертвым ужасом глядящий в небо. Не уберег людей, но Тисус его не винил. Он и сам не смог.

Тисус нашел брата и его жену, прижимавшую к себе маленькую дочь. Обнаружил и Хильму, лежащую в одиночестве. Ее бросили или сбили с ног, она не видела, от чего спасаться, не знала, почему умирает. Глаза открыты, их застилала пелена. На Тисуса, как лавина с горы, накатывало горе. Сначала тяжело и медленно, а в конце – грохот. Так же было много сезонов назад, когда умерла его жена. Незадолго до смерти она сказала ему, что носит дитя под сердцем. Вскоре выпал снег, за ним пришел кашель, страшный, как лай Бурого. Никто не смог ей помочь.

Тисус отступил, мотая гудящей головой, и услышал хруст. Под ногой, вдавленная в грязь, лежала костяная фигурка мамонта с отломанным хоботом. Давным-давно Тисус вырезал ее для матери. Она была где-то здесь.

Они все были здесь.

С треском кости сломался и Тисус. Он упал и зарыдал, жалко сжавшись посреди того, что было его племенем, семьей и домом. Все, что Тисус знал, от начала и до конца, погибло в один миг. Он хотел умереть следом. Только так вышло бы их нагнать.

Тисус давился слезами и задыхался, не заметив, как рядом возник Бурый. Пес сел и тихо заскулил, начал тыкаться в грудь и облизывать лицо.

– Загрызи меня, – взмолился Тисус.

Но пес лег рядом, грея. Спустя какое-то время Тисус перестал рыдать и лежал без сил и мыслей, зарывшись рукой в плотный мех Бурого. Тот мерно дышал, успокаивая.

– Почему ты жив? Убежал?

Нет, Бурый не трус – его брали на самые опасные охоты, и тот никогда не оставлял Тура.

Пес снова заскулил, а Тисус сел, шмыгая носом, обвел глазами поляну. Последние копья Света Ахогоста падали на землю.

Не в состоянии что-либо решать, Тисус сменил подранную куртку на чужую, более теплую, украшенную песцовыми зубами на рукавах и груди, собрал шкуры, из которых строили палатки, и закутался в них. Требовалось найти укрытие, разжечь огонь. Но ноги не сделали бы и шага, а все, что могло гореть, отсырело.

Тисус просто хотел забыться, в лучшем случае – умереть от холода. Но у Бурого имелись свои планы – не дурак, забрался к нему под шкуры. Пес вонял, но был массивный и теплый. Тисус поглаживал его и глядел в чернеющее небо. Ему не было страшно оставаться на открытой местности одному среди мертвых. Самое страшное уже случилось. Показались первые звезды, а с ними и Динаава, дочь Ахогоста, ночами ворующая немного света отца, чтобы помочь всем блуждающим во тьме. Она пересекала небо на круглой умирающей рыбе. От той оставалось все меньше и меньше, а потом Динаава вообще не появлялась над землей, оставляя людей без света. Но каждый раз дева вновь воровала его у Ахогоста и возвращалась на небо.

Тисусу снились рыбы и мамонты, блуждающие среди звезд. Только в этот раз звезды казались огромными, куда больше самого Ахогоста. Это был костер, нет, пожар. Шар из пожаров. Такой огромный и яростный, пересекающий тьму. Рыбы плавали вокруг него, сверкая пламенной чешуей.

Одна из них подобралась к Тисусу, почти ослепила и стала тереться о его щеки, вымазывая мерзкой влагой.

В затылке снова заболело, а нос засвербел от вони.

– Пшел! – бросил Тисус Бурому.

Пес жалостливо скулил, но, добившись своего, успокоился и зевнул. Боялся, что и Тисус отошел к предкам. Рыба, ослеплявшая во сне, оказалась лишь рассветным солнцем. Тисус вытерся от собачьей слюны и вдохнул ледяной воздух, ощущая, как озяб, а борода побелела от инея.

Бурый, усердно обнюхав мертвых, вернулся к Тисусу и сел, словно ожидал чего-то. Тот устало потрепал его за ухо.

– Только мы и остались, да? Не хочешь, чтобы я нагнал их.

Пес чихнул.

– И что нам делать? – спросил Тисус.

Воздух прорезало карканье. Вороны уже слетались к телам, Тисус бросился к ним.

– Прочь! – Камень полетел в одну из птиц. – Убью!

С возмущенными криками вороны вспорхнули, но недалеко. Следили, кружили над полем.

Нужно было что-то делать, раз ничего не осталось.

«Или почти ничего», – подумал Тисус, глядя на Бурого, гоняющего ворон.

Среди оставленных вещей он нашел сверток засушенной рыбы и съел ее быстрее, чем понял, как умирает от жажды. Из воды нашлась только глубокая дождевая лужа – Тисус жадно хлебал из нее, не замечая скрежета песка на зубах.

Так он продлил себе жизнь еще на какое-то время.

– Не думаю, что духи смилостивятся над нами сильнее, – рассуждал он, жуя вяленое мясо и кидая часть Бурому. Вдали тянулась дымная гряда заснеженных гор. – Можно пойти туда. Горы – священная земля, там нет Теней.

Это место шаманов, они отправлялись туда общаться с духами. Тени их боялись, безопасно. Нет ничего чище гор – земли, приблизившейся к солнцу. Там Ахогост отвечал людям на их вопросы.

– Может, и мне он ответит. А дальше? Шаманы говорили, там ничего нет, одни скалы. – Тисус с трудом проглотил кусок. – Нужно найти людей. В нескольких днях ходьбы отсюда – племя вождя Вадама. Мы ведь обменивались с ними, так? Некоторые меня знают. Я мог бы прибиться к ним.

А как объяснить гибель целого племени? Как рассказать про Теней и свет? Тисус поглядел на руку, в которой сжимал черствое мясо, вспомнил, как вены сияли. В нем до сих пор была великая сила – он ощутил ее в ту ночь. С ней же пришло понимание, клещом впившееся в голову.

Этим можно убивать Теней и спасать людей.

Бурый опустил морду на лапы и глядел на Тисуса. Ждал то ли решения, то ли еды.

– Пойдем к Вадаму.

Пес гавкнул и кинулся к брошенному мясу.

Солнце поднималось все выше. Тисус еще раз отпугнул ворон, набрал воды в бурдюк и как мог отмылся. Лужа помутнела от крови, запекшейся на нем еще с ночи избиения.

Вещи племени – вещи Тисуса, хоть его и выгнали. Это ничего, он понимал, почему они так поступили, и возносил молитву за каждого. Брать с собой много не имело смысла – только самое нужное. Копье, кремни и кресала, теплый плащ из волчьей шкуры, шапка с мехом песца – вряд ли Туру она пригодится. И еда, целая сума ягод, орехов и вяленого мяса, хотя Тисус прожил бы и охотой.

Бурый снова погнал ворон.

Неупокоенный не отправится в Небесные поля, а останется здесь как гишна – злобный дух, охраняющий свои останки. Следовало спрятать их от него, да подальше. Но проделать так с одним куда проще, чем с целым племенем.

«Столько ям я не выкопаю, – Тисус схватился за руку дочери Тура. – Но вас не брошу».

Каждый труп ощущался странно и твердо, тяжело, не часть живого мира. И Тисус стаскивал их как можно плотнее друг к другу, порой клал людей в два или даже три слоя. Еще не оправившееся после избиений тело горело от натуги, колени дрожали, с лица катился пот.

Пес взволнованно бегал вокруг.

– Ничего, – успокаивал его Тисус. – Это моя последняя обязанность.

Когда он закончил, солнце миновало зенит и палило. Дерево и шкуры просохли, отыскался спрятанный трут. В ход шло все, что могло гореть.

Перед Тисусом вырос холм. Такой большой и такой малый, если думать о нем как обо всей жизни. Тисус положил к мертвым сломанную фигурку мамонта и занялся розжигом. Шло непросто – сначала поджечь трут с одного края холма, затем с другого.

Требовалось удостовериться, что ветер или дождь не потушат огонь. Он взобрался на пригорок и сидел до заката, слушая яростный треск и глядя в густой, черный столб дыма. Большего костра Тисус никогда не видел, но смутно вспоминал шары пламени из сна.

До полной темноты оставалось еще долго, но на горизонте показались первые звезды. Дым тянулся к ним.

«Они отправляются к вам, – подумал Тисус. – Позаботьтесь о них. Они хорошие люди».

Он вернулся к лесу, нашел непродуваемую низину и развел огонь для ночлега. Уханье сов даже успокаивало Тисуса, когда тот просыпался в холодном поту. До рези в глазах вглядывался в черную стену тьмы за деревьями, но ничего не видел и не чувствовал. Тени ушли, хотя вот он здесь – сидел один посреди черноты. Тисус не верил, что жизнь целого племени утолила их жажду.

Тени голодны всегда.

Едва небо посветлело, Тисус, определив направление, двинулся к Белому лесу, стоянке племени Вадама. Бурый бежал чуть впереди, исследуя путь.

– Нужно избегать привалов, – говорил Тисус псу, точно тот понимал или был хоть как-то заинтересован в беседе. – И ускориться.

Три дня хорошим шагом, если он все правильно подсчитал и твердо решил уложиться в срок. Одиночество пугало, точно бы с каждыми новыми сутками что-то в нем безвозвратно изменялось, отравляя тело и дух. Никто не выживал один долгое время, и на себе это правило Тисус проверять не собирался.

Пару раз он охотился с Бурым на мелкую дичь и отдавал псу честную половину пойманного к вечеру, жаря мясо. Тогда он, пройдя так много, как позволяли гудящие ноги и темное небо, разводил костер. В первую ночь Тисус залег под настилом из сваленных деревьев, во вторую остался возле реки. А в третью, когда полил дождь, забился в неглубокую выемку в скале, ежась от холода, и лишь Бурый хоть как-то загораживал его от ветра и согревал.

– Мы найдем их, – шептал Тисус, стуча зубами, пряча оледеневшие руки глубже под куртку. – Предупредим о Тенях.

Тени не отступятся и не уйдут: он знал это так же четко и ясно, как и был уверен в земле под ногами.

Уснуть так и не вышло. К утру дождь ослаб, но не закончился, словно решил сопровождать Тисуса и узнать, чем закончится его путь. Он продрог, несмотря на плащ, но упорно продолжал идти вперед, опираясь о копье. Грязный и промокший – мечты о теплом, сухом месте казались несбыточными, совершенно далекими. От одной мысли об этом тело саднило, хотелось спать.

«Возможно, они дадут мне отдохнуть. Выделят место, – устало думал Тисус. – И мне не надо будет бояться за жизнь».

Он брел по Белому лесу, названному так из-за обилия берез, с которых сыпала желтая листва. Бурый пропал где-то в колючих кустах, лишь изредка слышался хруст ветвей.

Едва заметив очертания стоянки, Тисус с колотящим сердцем ускорился – ломился сквозь терновник, не обращая внимания на боль и шум. Но остановился, не увидев дозорных.

Стук в голове нарастал, а во рту пересохло. Как и в его поселении, Тисус слышал лишь капли дождя, мощный запах холодного, сырого леса. Но ничего людского.

Он смог сделать пару шагов внутрь стоянки и увидел опухшие тела в черных отметинах, над которыми роились мухи. Пошатнулся от мимолетной слабости. И ушел.

Бурый нагнал его на выходе из леса. Тисус даже не почувствовал тяжести пути, хотя совсем недавно был готов упасть лицом в грязь и лежать, лежать, лежать…

Он ничего не ощущал, кроме сжатого комка под ребрами, готового лопнуть в любой миг.

– До остальных я не дойду, – хрипло выдавил Тисус, глядя на просторы долины, окаймленной лесами и горами. Вдалеке паслось стадо оленей. – Это много дней пути. Отец знал, как добраться до племени у Падучей воды, но я никогда туда не ходил. Я… я…

Он никогда не был один так долго.

Тисус посмотрел на горную гряду, с ужасом понимая, что это последняя оставшаяся ему дорога.

Пес ткнулся мокрым носом ему в руку. Тисус оглядел грубую, покрытую мозолями ладонь, вспомнил, как в ней горел свет. Да все тело сияло. И сила, мощная, распирающая изнутри. Где же она сейчас? Где тот самый свет, ослепивший Хильму и способный убивать Тени?

Тисус попробовал вспомнить те ощущения, но ничего не произошло.

– Но оно внутри, – не отступал он. – Я варха. Какой бы дух ни проник в меня, он захотел, чтобы я справился с Тенями.

Но не дал никаких ответов. Толку-то от убийства Теней, если Тисус умрет от холода или окажется в волчьей пасти?

Несмотря на близящийся вечер и дикую усталость, Тисус решил пройти сколько сможет, лишь бы оказаться подальше от мертвой стоянки и ближе к горам.

И скоро пожалел.

Буря началась постепенно с усилившегося ветра и дождя, хлеставшего по глазам. Вдали гремел гром, а опустившаяся на землю мгла мешала двигаться. В рассекаемой молниями тьме Тисус выхватывал силуэты гигантских животных и слышал, как трубят застигнутые непогодой мамонты. Сжав челюсти, он с трудом переставлял ноги по скалистой гряде, тщетно выискивая место, хоть отдаленно напоминающее укрытие, но не видел ничего дальше десятка шагов.

Плащ нещадно трепало, шапку унесло. Темнота наступила раньше положенного.

Едва Тисус вскарабкался на очередной камень, как перед ним взметнулось что-то огромное. Тисус испуганно выставил копье и вытаращился на чудовище, оказавшееся всего лишь оленем с темными ветвистыми рогами. Сильный, большой зверь, вполне сошел бы за вожака. Олень фыркнул, ударил копытом и, даже не заметив человека рядом, бросился во мглу. Туда, где сквозь рев погоды слышался шум леса.

А затем Бурый зарычал. Тисус резко обернулся.

Тень!

Он быстро отступил, и сердце сжалось, когда под ногой не нашлось опоры. Тисус рухнул с камня в неглубокую расщелину – что-то подобное он и искал для укрытия. Раздался хруст сломанной кости, за ним – пламенная боль в правой руке, от которой Тисус закричал. Слезы навернулись на глаза, пока он шипел и ругался.

Бежать, бежать! На боль нет времени!

Превозмогая все на свете, Тисус схватил копье, не представляя, какой отпор бы дал одной рукой. Он ринулся прочь из расселины в сторону леса, слыша за собой прерывистое дыхание Бурого. Рука налилась тяжестью и пылала, даже согнуть не получалось. Тисус несся вперед, едва не врезаясь в деревья, царапая лицо о ветви, и обернулся лишь раз, не видя за собой ничего, кроме тьмы.

Их стало больше. Они бесшумно скользили над травой, и та немедля усыхала, осыпаясь пеплом. Дождь хлестал по одежде, ноги скользили по траве, легкие горели. Тисус дернулся в сторону, чуть не попав под черные щупальца дыма. Его обдало морозом.

Неожиданно впереди зажегся огненный свет. Тисус заметил его, точно солнце в ночи, когда слегка оторвался от Теней и нырнул в глубокую рытвину под сваленным деревом, больше не в силах бежать. Он наивно надеялся лишь, что чудища его потеряют.

Теплое зарево света падало на шумящие дубы.

По яме расползся мороз и иней покрыл влагу. Над Тисусом нависла Тень, заставив в ужасе сжаться. Тисус увидел что-то между человеком и животным: страшное и неправильное. Она желала поглотить его. Но не плоть, не кровь, а что-то другое, самое ценное.

И тут мир превратился в свет и желтое пламя. В нем сгорела Тень и в вое обуглились деревья. Кроны воспламенились сухой травой в знойный день. Волна силы прошлась по лесу, сотрясая его, разнося огонь и искры, уничтожая все на своем пути. От жара Тисус не мог вдохнуть и думал, что вот-вот вспыхнет и умрет вместе с Тенью.

Вопреки всем его познаниям, пламя внезапно замерло и стало угасать. Лес, только что яркий и желтый, чернел на глазах. Огонь горел и тлел, но то были жалкие остатки, которые вскоре уничтожит дождь. Тисус откашлялся, щеки пылали как в лихорадке. Со звоном в ушах он выкарабкался из рытвины и чуть не рухнул обратно, заслышав дикий крик. Что-то – сноп желтого огня – неслось в его сторону сквозь деревья.

Олень, пожираемый пламенем, издал последний надрывный вопль, его сожженные ноги подогнулись. Тисус в ужасе смотрел, как языки огня съедают плоть животного, оголяют ребра и череп, сжигают нутро, наполняя его искрами.

Оставалось надеяться, что Бурый нашел укрытие, а не… Тисус старался не смотреть на черные остатки оленя.

Копье он потерял, защищаться нечем. Держась за болящую от каждого движения руку, Тисус встал и уставился на место, откуда пришел свет. И обомлел, увидев рядом озаренную мягким светом фигуру.

Тисус сник под физически давящей мощью. Один вид существа парализовал все мысли, хоть Тисус пытался вспомнить хоть что-то похожее на это существо.

– Они мертвы, приземленный, – сказало высившееся над ним создание из желтого света. – Нечего бояться.

Тисус забыл, как дышать, и в бессилии упал на колени. Он не мог выдерживать взгляда на неизвестном – глаза болели.

Обычные люди не общались с духами, а видели их еще реже. Это был удел шаманов, избранных и… варх.

– Ты их убил, – выпалил Тисус, оглядывая лес и понимая, как же много деревьев обвалилось и осыпалось. – Ты Ахогост… Ты есть солнце… ты здесь.

Кажется, дух с довольством оценил его догадливость:

– Эфир дает тебе понять, кто я. Уже половина дела.

– Ты создал все и все и погубишь. Но, Ахогост, ты должен быть далеко отсюда! Где твой сокол? И копья? Ими ты убил Тени?

– Имя мне Солнце, и никак иначе.

– Почему ты оставил нас? Где ты был?!

Тисус встал на нетвердые ноги.

– Ты оставил всех! Мои люди мертвы! Ты позволил Теням убить их!

Плотный ком в груди стал тверже, мешал говорить и думать.

– Это ты! Ты виноват в их смерти! Ты привел Тени!

– Молчать!

Вспышка света резанула по глазам Тисуса, и тот, сжавшись, зажмурился. Вокруг духа метались искры и всполохи света, от каждого слова вокруг пульсировал жар.

– Нет моей вины в смерти твоих сородичей. Какие бы сказки ты ни слышал обо мне – забудь их. Я совсем иное. Не я привел Теней к вам. Но я пришел за тобой.

Тисус непонимающе уставился на Солнце, сильнее цепляясь дрожащими пальцами за покалеченную руку. Он подумал, что спит на ходу или, что вероятнее…

– Я умер? Ты заберешь меня к семье в Небесные поля?

Смех Солнца напоминал сияющий дождь. Ярость его угасла.

– Ты будешь жить, приземленный. И долго.

– Все мое племя мертво! – озлобился Тисус. – Мне некуда идти, а с такой рукой я не проживу и нескольких дней! Если ты пришел спасти и направить меня, то слишком поздно, дух. Твои советы уже бессильны. – Он втянул побольше воздуха. – Ты ведь дал мне Свет, чтобы я их спас. Зачем? Или это был иной дух? Кто сделал меня вархой? Ты знаешь! Ответь.

– Свет был в тебе с самого начала, никто не даровал его. И Тени это знали, как и то, что в твоих силах их убить, когда наступит время.

Сначала Тисус не понимал, но затем осознание огрело его по голове тяжелым поленом. Ноги вновь едва не подкосились.

– Тени… пришли к племени из-за меня? Люди… они…

Он чувствовал, как слезы оставляют полосы на его грязном лице.

– Тени пришли ко многим, – ответил Солнце. – Если говорить совсем правдиво, то ко всем. Ни одному человеку не скрыться от них. И Тьма пришла за тобой. Она знает, кто ты, и боится тебя.

– Я варха! – сорвался Тисус. – Безумец, из-за которого погибли все! Лучше бы племя само убило меня или Тени!

– Ты не спас своих людей, – резко заявил Солнце. – Но ты бы и не смог один. Не желай себе смерти, приземленный, ведь жизнь – величайший дар Вселенной. Особенно твоя. Ты выжил, чтобы спасти других. Ты тот, кто встанет на страже Света и людей.

После короткой тишины теперь уже хохотал Тисус.

– Да ты сам как варха! Безумный дух. Может, ты и не Солнце вовсе, раз предлагаешь мне такое. Кого я спасу? Да посмотри на меня! Я даже сам себя не уберегу. В одиночку искать людей, опережая Тени? Я не смог уже дважды!

– Будут и другие, много больше. Тебе выпала огромная честь начать все это. И я здесь, дабы собрать вас вместе.

– Что ты хочешь от меня? Твои слова странные и неправильные. Ты хочешь забрать мое тело? Лишить меня души? Что тебе нужно, ты…

Солнце молча вскинул руку, перед ней вспыхнули желтые круги и узоры. Тисус не успел ни разглядеть их, ни отступить, а дух уже ткнул его в грудь.

Он охнул, ощутив внезапное тепло. В тело возвращались силы, усталость исчезла из головы, позволяя Тисусу выпрямиться, яснее оглядеться вокруг. Рана на руке горела, как и раньше, но в остальном все стало куда лучше.

– Я не со злом к тебе явился. И там, где мы окажемся, такого будет много. Ты и сам освоишь вещи, о которых и не мечтал. И начнешь все заново.

Тисус шумно выдохнул, обдумывая все до этого услышанное и не до конца понятое.

– Ты сказал, что я познаю мир.

– Ты узнаешь все о нем. По крайней мере, точно больше, чем известно тебе сейчас. – Он лукаво усмехнулся. – Законы природы, ее процессы, строение самого мира. Ты будешь удивлен.

Сила еще обитала в Тисусе. Она откликнулась на прикосновение Солнца и теперь колыхалась внутри с жаром ясного дня. Тисус не просто верил, он знал: сила еще себя проявит. Он мог убивать Теней. Поэтому они пришли к его племени и боялись самого Тисуса. Они отняли его дом, его семью, все, что у него было.

– Ты сказал, что Тьма пришла ко всем. Где еще погибли люди?

– Повсюду. В различных частях планеты, там и тут ширятся очаги Теней.

– Пла… петы?

– Не ты один лишился дома, – прогудел Солнце. – Оно просыпается и принесет куда больше горя. И лишь такие, как ты, смогут тому помешать.

К ним, тяжело дыша, присоединился Бурый. Шерсть на боку пса почернела, хвост обгорел, но в остальном он был в порядке. Пес пару раз гавкнул на Солнце и с интересом принюхался к нему.

– Прочь, – беззлобно шикнул на него тот. – Иди по своим делам, создание. Кыш!

Солнце будто растерялся и вышел из своего всесильного образа.

– Он со мной, – произнес Тисус. – И если ты меня забираешь, то и пса тоже.

– Животное? Нельзя. Только ты.

– Тогда я остаюсь.

– Не играй со мной в такие игры, приземленный. Света ради! Другим пришлось оставлять кровных людей.

– Думаю, им было что терять. Мне – нет. – Тисус кивнул на пса, впившегося в блохастый бок. – Только он и остался.

Солнце что-то проворчал.

– Полагаю, эти ваши псы не живут долго?

Тисус покачал головой, и дух вздохнул:

– Тогда понадеюсь на лучшее. Сделаю для тебя исключение. Идем же.

В его ладони вспыхнул новый круг света. Он приблизил его к Тисусу, ожидая.

Тот неуверенно оглядел выжженную землю и черные ели. Темное небо, исторгающее остатки дождя. Он вдруг понял, что покидает мир, который знал. И если даже вернется, то никогда больше не станет здесь своим.

Убивать Тени и спасать людей. Теперь уже что угодно казалось лучше смерти, ведь в этом был хоть какой-то смысл.

На всякий случай коснувшись Бурого, Тисус протянул руку к свету. Зажмурился, когда не почувствовал собственное тело.

А затем темнота.

Тисус слышал рассказы старших о мире духов: о его изменчивости и непредсказуемости, где все полно опасностей. Он открыл глаза в невиданном месте. Его окружали ровные камни, отполированные и идеально подогнанные друг к другу. Стены, пол, даже настил над головой – все из них. Явно сделано руками великого умельца. Под ногами – странная квадратная шкура синего цвета, а вверху круглый огонь. Но едва Тисус увидел ровную дыру среди камней, как забыл обо всем остальном. Там, в черноте, горели звезды, и ничего больше, никакой земли внизу. Он хотел было подойти ближе, но Солнце его остановил:

– Лучше тебе пока оставаться на месте. Поверь мне. Но ненадолго. Подождем моего фактотума, а там ты сможешь постигать мир со всем пониманием дел. Нам нужно скорректировать твое восприятие, прежде чем ты увидишь нечто выходящее за рамки твоей прежней жизни.

Повернувшись к Солнцу, Тисус потрясенно замер.

Свет вокруг духа медленно угасал, обнажая Солнце и делая его более похожим на человека. Но ничто в нем не было обычным. Кожа бледнее, чем у мертвого, без единого изъяна. Волосы длинные, вьющиеся и желтые, такие… чистые, убранные в хвост. Глаза странные – один серо-блестящий, не человеческий, хоть и более нормальный, чем второй – целиком синий и больше походящий на камень. А одежда? Никогда Тисус не встречал подобной, не представлял, как ее сделали. Это определенно не шкуры, слишком аккуратные и цветные. Коричневые и красные, а иногда даже столь белые, что не уступали снегу. Отдельные украшения его слегка светились, другие – странный обработанный камень, светлый и сверкающий в огне, – прямо как глаза Солнца. Тисус видел подобное лишь однажды – когда дети вырыли такой булыжник в насыпи пригорка. Шаманка забрала его с рассказами о священности и даре духов, с тех пор бледный блестящий камень никто не видел.

Держался дух с уверенностью, какую Тисус никогда бы не обрел. Он ощутил себя жалким перед ним. Грязный, едва держащийся на ногах от усталости, страха и боли в одеревенелой руке. В отличие от коренастого Тисуса, Солнце был красив и возвышался над ним на пару голов – он явно не выживал в лесах последние несколько дней.

Дух сощурился, глядя на Тисуса, изучая. Терпеливо ждал, пока тот, переборов страх, приблизится, осторожно трогая рукав необычной одежды, такой гладкой на ощупь.

– И это мы исправим, – вздохнул Солнце. – Прошу прощения за столь красочное появление в твоем мире. Маскировка и поставленный образ лучше всего работают для неокрепших душ в столь тонком деле. Лучше показать что-то более знакомое и привычное их анимизма-тичному сознанию. И знаешь, ты первый, за кем я едва не опоздал. Чуть не загубил хороший результат! На месте не сиделось с тех пор, как в тебе проснулся Свет, да?

Тисус поморщился, ощущая давление в голове от голоса. Или слов. Речь сложная и какая-то странная, как и все происходящее. Так похожа на обычную и в то же время нет. Он понимал духа ясно, но осознавал, что слух его обманывает.

– И мне правда импонирует, что я столь сильно влияю на умы приземленных одним своим существованием! Выслушав прочих до тебя, уже могу судить, что твое видение меня не такое изобретательное. Где-то я просто пылающий глаз бога, закрываемый к ночи, а где-то меня каждый вечер пожирает волк. Говоришь, у меня есть зверь и копья?

Давление в голове усилилось. Солнце это заметил и почти что разочарованно цыкнул:

– Скоро ты начнешь воспринимать меня лучше, мы все скорректируем. Ты будешь больше знать. К сожалению, на этом этапе развития приземленные еще далеки от быстрого погружения в суть дел, и, чтобы не отвлекаться на лишнее, приходится хитрить.

Тисус кивнул, толком ничего и не поняв. Он погладил скулящего Бурого по голове.

– Почему ты называешь меня приземленным? Что это значит?

Солнце отвлекся на странный круглый предмет, видно, уже был мыслями совсем в другом месте. И ждал лишь окончания всей истории.

– М? А. Лишь место твоего рождения и факт, что ты навсегда привязан к своему миру. Довольно трагично, но тебе же лучше.

Внезапно в стене открылась еще одна дыра, и Тисус успел заметить, что снаружи более светлое пространство, окруженное такими же камнями. А внутрь зашла низкая женщина, от вида которой у Тисуса отвалилась челюсть.

– Луц, вы должны были привести его еще несколько суток назад! – зашипела она на Солнце, никак не отреагировавшего на ее раздражение. – Чудо, что мы его не потеряли! Вы хоть представляете, как вам бы влетело, упустите вы хоть одного из первой сотни? Зачем вы вообще взялись за это в одиночку? Дайте Юпитеру и Марс помочь вам. Это уже выходит за всякие рамки!

Солнце со вздохом отмахнулся, чем больше разозлил женщину.

Тисус даже не смотрел на ее черную одежду, по сложности такую же, как и у Солнца. Женщина была синей: от губ до кончиков пальцев. Кожа бледная, как небо, а волосы темнее. И лишь глаза ярко-красные, точно кровь. Вокруг ее головы висело бледное мягко сияющее кольцо.

– Уран, моя дорогая, прошу, избавь меня от наставлений и сохрани их для тех, кто им больше внемлет. Я должен выполнить задание сам. Все здесь под мою ответственность. – Он глянул на Тисуса, но мимолетно. – Но вот его и… это животное оставляю на тебя.

– А животное-то вам чем приглянулось? – проворчала она.

– Все здесь порождения Света моего! Мне любопытно на такое посмотреть.

– А убирать за ним вам тоже любопытно будет? Вы хоть представляете, сколько различных отходов оставляют планетарные организмы?

– Этот вопрос также оставляю на твое изучение, но буду рад получить отчет.

– Стой! – встрепенулся Тисус, едва Солнце шагнул к отверстию в стене. – Я думал, ты мне все расскажешь!

– Для этого будет время, и много, – ответил он. – А пока я должен собрать всех вас. Не в тебе одном вспыхнул Свет. И многие в такой же опасности, в какой был и ты. Слушай Уран. Она поможет тебе прозреть.

Как только он ушел, Уран приблизилась к Тисусу, с сомнением оглядела его руку и пса.

– Мы это вылечим. Только потерпи. – И поморщилась. – И точно отмоем. Вселенная и материя, гигиеной на Терре и не пахнет.

– Кто ты? – Тисус сглотнул. – Почему такая?

Она вскинула на него большие красные глаза.

– Я планетарша. Скоро ты поймешь, что это.

– Ты дух?

– Я планета. Та, что ты можешь видеть над головой ночью. Хотя вряд ли мое небесное тело заметно с Терры.

– Планета… – повторил Тисус. – Солнце упоминал это слово.

– Ты узнаешь еще много слов, – терпеливо кивнула Уран и протянула ему что-то: – Выпей.

Тисус с изумлением оглядел твердый камень, по блеску похожий на обсидиан, только прозрачный. В нем была полость, а в ней – темная жидкость.

– Но сперва присядь, – настоятельно посоветовала Уран, указывая на сооружение из белого пня с перекладиной позади.

Тисус неуверенно повиновался, удивившись мягкости предмета.

– Что это? – спросил он, когда Уран вновь поднесла к нему жидкость.

– Оно даст тебе знания.

– Как?

– Сейчас ты не поймешь.

– Но я хочу!

Уран устало вздохнула:

– Слои чужих воспоминаний, их множество, идеально отобранные от десятков эквилибрумов, скомпилированные в один состав, чтобы дать вам, приземленным, осознать мир. Стало понятнее?

– Нет, – признался Тисус.

Она настойчиво пододвинула к нему жидкость.

– Клянусь, что это не навредит тебе.

Это сон, это сон, сон.

Тисус глядел на холодный материал в руках и темную воду в нем. Как он оказался здесь, среди духов? Он сошел с ума. Бредил.

И все равно где-то внутри понимал, что так правильно. Все, что ему осталось.

Бурый скулил все сильнее, положил голову Тисусу на ногу.

– Все хорошо, – пообещал он. – Хорошо…

И выпил безвкусную жидкость.

Тисус ждал перемен, но ничего. Совсем. Глядел то на выжидающую Уран, то на Бурого, а затем на окно.

Окно?

Окно.

К нему нитью притянулась вторая мысль. Там – стекло. И в руке Тисуса стекло. Сосуд. Внизу – ковер. На нем стояла Уран, планетарша. Серебро. Планета. Эквилибрумы.

Война.

Сосуд выпал и разбился. Тисус сжался, пытаясь ничего не видеть, остановить процесс, но нечто бурлило в голове, мощно закипало, обрушивая все больше и больше. Тисус перестал ощущать себя. Вдавился лбом в колени и закрылся здоровой рукой, покачиваясь, не обратив внимания, как слезы потекли из глаз. Он не слышал скулежа Бурого, не заметил, как Уран коснулась его плеча.

С самого детства Тисус мечтал знать все о мире. Копался в земле, растениях, отмечал перемены природы, слушал старейшин, отца и мать. Он верил, что однажды смог бы стать мудрейшим среди прочих, ответить на любой вопрос.

Как же он был наивен. Знания множат неизвестность.

* * *

Сколько он уже здесь?

Тисус сидел на краю кровати и тупо рассматривал смутные очертания двери в темноте. Нужно было встать, спуститься в Лазарет, проверить заживление перелома, который уже почти сросся. А раньше на такое понадобились бы сезоны…

Он заставил себя прорваться сквозь пелену, осевшую поверх мыслей. Уран предупреждала всех, что так будет поначалу. Душа адаптируется к новым воспоминаниям, так что быть заторможенным нормально. Также она добавила, что те воспоминания, которые были переданы Тисусу и другим людям, не были окрашены личным опытом.

«Я называю это эфирной выжимкой фактов», – говорила Уран.

Он неловко почесал подровненную бороду, от которой почти ничего и не осталось, как было много лет назад, когда та еще толком и не росла. Ему и волосы остригли, а еще от него теперь и пахло иначе. Поразительно, как идея о постоянной ежедневной чистоте, гигиене укоренилась в нем, хотя ранее многое он счел бы излишками. Особенно охотно он принял концепт душа – этакого водопада из стены. Оказавшись под горячей водой, Тисус думал, что в жизни оттуда не выйдет. Как заново родился. Знания об этих странных маленьких микробах и вирусах имелись в его голове, но Тисус пока не нашел времени обдумать их – там и без того собралась внушительная очередь из стольких названий, формул и видов веществ, которые пригодны в пищу человеку лишь раз, после чего он бы уже ничего и никогда не попробовал.

На нем была новая одежда, такая простая и ладно пошитая. Штаны и кофта. Им обещали выдать некую форму, «для удобства», хотя Тисус не понимал, что могло оказаться удобнее.

Прежде чем заняться установленными для него задачами, он решил поискать Бурого. Тот бегал где-то снаружи, среди большого синего леса.

Вскоре Тисус осторожно спускался со ступеней Соларума, подавляя желание сесть и сползать по ним вниз. Несмотря на понимание концепта лестницы, тело все еще сопротивлялось такому нововведению.

Нововведению. Тисус в который раз попробовал новое понятие в голове. Так странно они сами собой возникали, совершенно понятные, но озадачивающие. Тисус смутно понимал, что говорил теперь по-другому: как-то образнее, легче и выразительнее. И мыслить стал иначе, задавался вопросами, о каких и раньше не мог и догадаться. О себе, о природе, о смысле всего. И это пугало, точно раньше он жил на небольшой кочке и считал ее целым миром, а потом открыл глаза, и перед ним предстала Вселенная. Но Тисус знал, что разберется с этим.

Он посмотрел в небо, тяжело протягивая воображаемую руку в бездну новой памяти. Там были миры. Те самые камни, которые искал Ахогост. Живые. До сих пор в голове не укладывалось. К этим закромам знаний и идей Тисус также пока не подступался.

Синий лес. Таких огромных деревьев не могло существовать!.. По крайней мере, там, где Тисус жил. Теперь, зная, сколь огромны земли людей, тот самый камень, который Ахогост наделил жизнью, казалось, что все возможно. Но на Терре листья деревьев уж точно не могли светиться синим. Это вполне мог бы быть тот самый мир духов, про который рассказывали старшие.

Тисус считал деревья на пути – никак не мог успокоиться. Одно из новых знаний, которым он поразился и обрадовался. Раньше он знал цифры только до пятнадцати, а дальше? Зачем считать еще? Остальное – просто много! А теперь двадцать, тридцать, сто, сто восемьдесят пять, тысяча! И дальше, дальше, дальше… Одну из ночей он не спал, едва обнаружив это знание, и все считал, не в силах остановиться, пытаясь найти финал и будоражась от мысли, что конца нет.

Когда-то Тисус хотел знать все на свете. Но знать все невозможно. Зато нет предела узнаванию.

Он вышел к каменной арке – потрясающее сооружение, Тисус до сих пор восторгался всему, что казалось сложнее палатки из шкур и бивней. За ней – черно-звездный обрыв, а далеко внизу – Терра. Тисус недавно нашел это место и хотел возвращаться каждый день, не мог насмотреться на пугающий, но такой удивительный вид.

Правда, в этот раз его опередили. На траве сидела знакомая ему дева, высокая и тонкая, куда смуглее его, с темными длинными волосами, заплетенными в десятки мелких кос.

За эти дни Тисус насмотрелся на разных людей, каких не мог ранее и вообразить. С бледноватой кожей, точно больные, с темно-агатовой кожей, кудрявые, светловолосые, крупные, маленькие, в самых разных одежках и украшениях, и все, как один, потерянные. Кроме этой девы.

Шакара заметила его и, не выказав особых эмоций, отвернулась. Тисус молча сел, украдкой поглядывая, чем там она занималась.

В руках Шакары была инфора. Уран уже объяснила, что это и как с ней работать. А внутри их голов уже содержались знания о тексте. Буквах. Смыслах, передающихся через узоры.

Пока Тисус постигал счет, Шакара открыла для себя чтение. Ее черные глаза скользили по строкам, губы шевелились.

– Получается понимать? – спросил он.

– Я могу лучше, – раздраженно ответила она. – И быстрее.

Тисус кивнул. Уран рассказывала, что чтение – это быстрый процесс. Но понимание – одно, а навык – совсем другое.

Им всем предстояло еще многому научиться.

– О чем текст?

Шакара не ответила, вернувшись к чтению, а Тисус закатил глаза. Ему с первой же встречи в Лазарете стало ясно, что Шакара слишком много о себе думала. Она расспрашивала Тисуса о прошлом и поразилась, насколько же «отсталыми» были люди в других местах – жили в племени, как «дикари или животные». Шакара же пришла из места, которое назвала городом.

«Там строят башни и дома из камня и песчаника, – говорила она. – Наш быт налажен, а жизнью правят законы».

Шакара заявляла, что город населяли несколько сотен человек, и Тисус с трудом представлял, как такую толпу прокормить. Поселение называли Иерихон.

Тисусу хотелось посмотреть на него, и, глядя на Терру внизу, верил, что скоро ему выдастся момент.

– Про Тенебралей, – запоздало ответила Шакара. – Нужно знать о них все.

Так назывались Тени. Тенебрали явились в мир, когда души людей наконец повсеместно сформировались. Похоже, до этого они были не совсем готовы. А сейчас дозрели, обрели две стороны эфира, темную и светлую. И Тьма пришла за Светом.

Словно бы в ответ на это, возникли редкие люди, в которых Свет горел столь сильно, что они были способны дать отпор темным и принять в себя силу звезд. Последнего еще не произошло, а потому оставалось только терпеливо ждать.

– Нас обучат сражаться с ними и убивать. Там же описаны способы, так?

Шакара разочарованно хмыкнула:

– Их убийство не главное.

– Как это? – удивился Тисус.

– Разве тебе не интересно, что они и кто они? Помимо того, как лучше их прикончить.

Тисус поморщился:

– Узнавать про этих монстров – не наша задача.

– Но возможность. Почему здесь никто не понимает, что нам открылся новый, истинный мир? Неужели ты не хочешь все про него узнать? Ты, всю жизнь проведший во тьме невежества!

– Я займусь этим, когда Тени перестанут убивать целые семьи за раз. А лучше, когда от них ничего не останется.

– Ты довольствуешься огрызками.

Тисус раздраженно махнул рукой:

– Не понимаю тебя. Нас собрали для важнейшего дела!

– Эти… заоблачники считают нас глупыми, – посетовала она, почти его не слушая. – Но мы просто мало знали. Я не буду внимать лишь их россказням о долге и прочей чуши. Они приказывают убивать темных, но кто такие эти темные? И кто такие светлые? Откуда взялся эфир и из чего состоит? Тебе разве не интересно?

Ему было.

– Не думаю, что я имею право на любопытство, пока столькие в опасности.

Он кивнул на планету под ними.

– И если искать в нашем положении хоть что-то хорошее, то я бы лучше посмотрел на земли Терры. – Тисус соединил большой и указательный палец кольцом, направил на желтую землю с редкими лесами. – Мой дом был меньше этого пространства, а я даже не знаю, где он находился.

Шакара задумчиво подперла рукой голову.

– И все твое племя мертво.

– Я говорил. Тени убили их.

– Но ты не говорил про семью. Кровные родственники. Мать, отец – какими они были?

Тисус дернул плечом:

– У меня никого не было.

– И кто же в племени тебя растил?

– Каждый вносит свой вклад в обучение детей.

– Но кто больше?

– Надоели твои вопросы! – разозлился Тисус. – Сколько можно копаться! Неудивительно, что с тобой не хотят иметь дел.

Шакара пригвоздила его к месту черными точками глаз. Это был тяжелый, много повидавший взгляд.

– Да, я расспрашиваю. Мне любопытно, почему там, среди людей, ни у кого из нас не осталось близких? Почему ни у кого нет живых детей, матерей и братьев? Тех, кого нельзя бросить.

– Может, это признак, по которому в нас вселился Свет!

– Или кто-то этому способствовал.

– Варха, – презрительно бросил Тисус.

– Они говорят, что мы должны сражаться с Тьмой, – сказала Шакара, когда он уходил. – Но никто не говорит, какая выгода в этом для нас.

На твоем месте я бы постаралась заполучить как можно больше, прежде чем погибнуть, не оставив и следа.

Тисус уже плохо ее слышал и шел на лай Бурого. Тот выскочил ему под ноги, едва небо скрылось за сияющими и такими далекими синими кронами.

– Ну-ну, – усмехнулся Тисус, почесывая зарастающий бок пса. – Как ты тут? Тебя уже покормили?

По выражению морды Бурого можно было решить, что еды он никогда в жизни не видел, хотя собаку навещали и другие избранные, не забывая приносить кормежку, так что он даже набрал вес. Многим нравилось иметь рядом что-то столь знакомое, земное. А Бурого эквилибрумы привели в порядок, каким-то образом избавились от паразитов. Но держать внутри стен Соларума больше не разрешали – им не понравился его запах и справление нужды по углам.

Кормился Бурый мясом из Столовой. Вот уж к какому слову Тисус долго привыкал. Там подавали еду – откуда-то ее брали ассисты, духи из дыма, света и стекла. Поначалу Тисус обращался с ними как с живыми, но Уран пояснила, что за зеркальными лицами нет ни единой мысли. А что по подаче еды – ее доступность многих поразила настолько, что кто-то относился с недоверием. Еда раньше никому не доставалась просто так, из ниоткуда. А когда среди нее не нашлось мяса и прочих животных продуктов, отдельные люди едва не взбунтовались. Казалось, эквилибрумам идея поедания плоти была противна на каком-то фундаментальном уровне. Особенно не в восторге они оказались, когда им передали, что пара избранных ранее потребляли в пищу человеческое мясо – в их обществах то считалось либо постоянной практикой, либо сакральной. Что с такими людьми сделали, Тисус не знал, но проблем никогда не возникало.

В конце концов, требование еды, произведенной из животных, со скрипом удовлетворили.

Эквилибрумы изучили людей – из чего те состоят, что им нужно и к чему лучше быть готовым. Потому создали Соларум – прекрасное, невероятных размеров здание для удобства людей, хотя его габариты явно шли вразрез с этой идеей.

И в нем предстояло жить Тисусу и прочим избранным. Солнце не показывался, вместо него были другие. Их звали менторами, и они готовили всех к судьбе люмен-протекторов. Тисус еще не понимал, кто это, но вознамерился если не стать лучшим, то уж точно не отставать.

Менторов было несколько, они обучали людей по группам. Уран – синяя дева, обладающая широкими бедрами, колкими словами и невероятным умом, – с хлопотливым вниманием обучала основам манипулирования. Она любила это искусство и заставляла других относиться к нему с предельным уважением. Шаманка племени бы вне сомнений назвала все магией, а магия доброй быть не могла по определению. А Уран говорила, что манипулирование – естественный процесс изменений Вселенной по обмену: «эфир за услугу». Тисус еще толком не проникся идеей эфира, но его пугало, что манипулирование постепенно уничтожало воспоминания в обмен на результат.

Ему нравились уроки Уран, кожу покрывали мурашки от осознания всего многообразия Вселенной. Как и занятия с Титаном – довольно щуплым, мягким и желтокожим эквилибрумом, который, иногда казалось, тревожился при виде людей больше, чем они от него. Он учил их более земным вещам – объяснял законы природы, физику, химию и биологию. А еще рассказывал про эфир и душу.

Редкие занятия – у Фобос, довольно мрачной и немногословной в общении, с удивительной прической из белых кос – целое архитектурное достижение. Она поведала о расах эквилибрумов, устройстве их мира и политике. А главное – о Бесконечной войне, явившейся и к людям.

– Теперь и вы ее часть, – холодно вещала Фобос. – Ведь вы дети Света.

Тисус полагал, что другим будет скучно, ведь его самого раньше никогда не поощряли за интерес ко всему на свете, но люди слушали. Неужели они все родились такими же любознательными?

«Или их такими сделали», – подумал Тисус голосом Шакары, после чего немедленно отбросил мысль подальше.

С каждым днем его преданность делу крепла, как и желание пуститься в бой, а покорность эквилибрумам, этим снизошедшим до них божествам, не знала границ.

Будь лучшим, живи ради Света.

Его вдохновляло, как другие разделяли его взгляды.

Однажды кто-то задался вопросом – а где же Терра? Он или она ведь тоже планета. Почему пропускает такое, когда столькие из его собратьев здесь? Но эквилибрумы с хмурыми лицами отмолчались.

Пока что будущие протекторы не ходили на охоту за Тенебралями – опасно. Но люди на Терре погибали, души похищались, а потому на их защиту временно встали эквилибрумы. Марс, Церера, Ио, Нептун, Гиперион и несколько других.

– Мы чуть самих приземленных не перебили, – шипела Марс на виду у людей после очередной охоты. – Нам здесь не место.

Эквилибрумы сразу дали понять, что не останутся на Терре. Это не их дом и не их фронт войны. Терра страдала от их присутствия и огромной силы. Рано или поздно все вернутся на небеса, а люди станут сражаться с Тьмой целыми поколениями. Пугающая перспектива, но Тисус был готов к любым трудностям.

Плутон отвечала за снаряжение, параллельно рассказывая о мерцающем серебре и оружии. И вот тут, увидев мечи, обучаясь стрельбе из лука, Тисус изумился. Да оружие его племени и всех других племен с планеты было лишь прутиками в детской возне по сравнению с этим! Таким искусным, красивым и смертоносным.

Тисус тренировался каждый день – практиковался много и часто и столь же много получал от ментора Юпитера. Равно как и Марс, тот не скрывал, что в происходящее его втянули насильно. Здоровый, как ствол дуба, – в прошлой уже далекой человеческой жизни Тисус бы побоялся приближаться к такому амбалу. Кожа как слои камня, что видишь в разломе скал. Там пестрело столько оттенков охристых и коричневых полос, что в глазах рябило. Жесткое лицо, из-под тени густых бровей горят два маленьких алых пламени. Светлые волосы Юпитер забирал назад так тщательно, что под некоторыми углами казался лысым, а в бороду вплетал серебро.

Эквилибрум смутно напоминал Тура – не был устрашающе высок, зато мускулист и мощен, точно родился, чтобы крошить горы. Одна из его рук оказалась металлической. Замена потерянной на войне плоти. По серебряным пластинам шел узор закольцовавшихся письмен, которые Тисус имел возможность прочитать, лишь когда кулак Юпитера с силой летел ему в ребра. Эквилибрум не выказывал эмоций, кроме глубокого неудовлетворения навыками его учеников, и оценки их стараний никогда не поднимались выше «плохо, но в этот раз не ужасно». Кто-то считал, что он их всех ненавидит, но Тисус полагал, что Юпитер не верил в успех затеи, и люди, как ни старались, не могли переубедить ментора, раз за разом укладывающего их на лопатки или загоняющего всех до полуобморочного состояния на тренировках.

– Мрак, – ворчал Юпитер. – Пустотелые все, кто считает, что вас можно обучить хоть чему-то толковому за такой срок! Не дано летать тем, кто без крыльев родился.

В конце дня Тисус, потирая синяки, думал, что Юпитер людей даже жалел.

Обучение бою вызвало еще одну волну возмущения. Имелись среди мужчин те, кто насмехался, а порой и агрессивно выступал против участия женщин в бою. У этой группы избранных давно зрели недовольства, но начало обязательных тренировок дало трещину в их мнимом терпении. Те считали, что женщинам в сражении не место, так не принято – они слабы и лишь помешают серьезному делу. Их всю жизнь учили, как правильно жить в обществе, и они не могли так быстро перестроить свою картину мира.

Тисус, который и сам был озадачен вовлечением женщин в охоту, молчал. Не настолько это его волновало – раз все избраны Светом, значит, каждый важен и достаточно силен для уготовленных испытаний. Эквилибрумы пытались уладить все словами, но, когда не вышло, что-то стало происходить. Один за другим негодующие вдруг не просто меняли взгляды, за которые раньше были готовы спорить до посинения, но и становились абсолютно равнодушны ко всему ранее их тревожащему. В тех оставалась лишь верность Свету и желание скорее пуститься в бой. При разговоре с одним из таких Тисус обнаружил, что человек не помнил деталей прибытия в Соларум и отдельных уроков Уран, на которых они оба присутствовали.

Такие же изменения наблюдались и у других беспокойных: несогласных и агрессивных. Все становились похожи друг на друга, а когда их спрашивали, что случилось, те озадаченно хмурились, не понимая вопроса. Заметив это, Тисус подавил страх.

«Мы вместе, мы призваны для важного дела».

Что бы там ни происходило – оно неважно.

«А я сам? Я не изменился? Помню ли, как быть… быть кем?»

Какая чушь! Важен лишь Свет.

Тьма пришла к людям, и только они – будущие люмен-протекторы – могли их спасти. Там, далеко над их головами, гремела Бесконечная война, и человечество вступило в нее гордо и решительно, сражаясь за Свет и человеческие души. Тисус стал одержим Бесконечной войной, не отделял себя от призвания, просыпался с мыслями о долге и засыпал с ними, почти и не думая о прелестях полученных знаний. Ему больше не была интересна ни их новизна, ни удивительность, ни сам факт того, что столько всего оказалось в его голове. Знания – просто инструмент для исполнения цели и ее понимания, пусть всплывают, когда нужно, а изучать их – трата времени. Он не учился читать буквы эквилибрумов – круглые, полные изломов и линий, – не практиковался с прямыми и спиральными текстами, не обращал внимания, как его собственная речь менялась под влиянием менторов.

Он перестал быть внимателен к происходящему вокруг и глядел только вперед, в будущее, полное Света. Тисус даже не вспоминал о предыдущей жизни и не помнил, когда Бурый умер и кто ему об этом сказал. Знал лишь, что похоронил пса под небольшим курганом у арки в синем лесу и выцарапал его образ на одном из камней.

Когда пришел день Апогей-посвящения, Тисус оставил позади все, в том числе и себя самого.

Сколько он уже здесь?

Их привели в Зал Света – массивное пространство, полное колонн и свечей, в окне которого замерла статуя люмен-протектора с вознесенными к небу руками. Каждый был там, стоял и преданно слушал Солнце, наконец представшего перед ними во всем неземном величии. Он сиял, был прекрасным и абсолютно торжественным.

В руке эквилибрум сжимал сияющий кинжал.

Ряды избранных тянулись, но на фоне гигантского зала их сотня смотрелась донельзя смешной. И все же они – сила. Серебро формы сияло в огне свечей, черные плащи не колыхались. Люди, закаленные в ежедневных тренировках, длившихся так много времени, что Тисус утратил его счет в вечной ночи Соларума.

И лишь Шакара взирала на все холодно, но молчала, чем искренне выводила Тисуса из себя. Почему она не понимала всей чести и величия их положения? Чего еще ей было нужно? Она ни с кем не общалась и занималась одними глупостями – сидела в Архиве и Манипуляционной с Уран куда больше времени, чем требовалось, а с таким же рвением могла бы осваивать бой!

– Вы проделали долгий путь! – говорил лучезарный Солнце со ступеней пред статуей. – Но он лишь начинается. Путь вас, люмен-протекторов, уходит в вечность, как сам Свет! Теперь и вы ступили в мир Эквилибриса, а узрев его, не найдете дороги назад. Вам придется сражаться и умирать за него.

Все в Тисусе пламенем откликнулось этим словам. Он был готов сражаться, готов умирать.

– За вами придут другие. Многие и многие сотни. Но вы положили начало истории, не знающей конца, вы станете людским оплотом. Тысячи выживут благодаря вам, а в будущем и миллионы. Вы можете себе представить такое количество душ? Однажды благодаря исключительно вашей отважной жертве вся Терра будет заполнена людьми. Они не узнают ваших имен, даже не смогут ничего предположить о вашем существовании, но вы будете здесь, вы – их последняя надежда. Fiat Lux!

Протекторы кричали и приветствовали Солнце и будущее. Тисус был с ними. Лишь Шакара молча взирала на звезду, великодушно принимающую возгласы восхищения.

Шакара выбивалась и подводила каждого, и с нее еще будет спрос. Но не сейчас. Ей не испортить сакральности момента.

Тисус клялся себе, что не уподобится ей. Он станет лучшим и будет почитать Свет в каждом его проявлении. Никогда и ни за что не предаст доверия звезд и исполнит долг, предназначенный ему. Вселенная отвела Тисусу место, и он всегда будет здесь, в Соларуме, нести свой мрачный дозор.

Пока не погаснет Солнце.