Я стоял на балконе двенадцатого этажа. Отсюда открывался красивый вид на Землю, мерно плывущую далеко внизу. Она призрачно отливала голубым сиянием и казалась необычайно величественной с подобной высоты.

Уже прошло несколько суток с тех пор, как я подселил в себя разум Антареса. За это время много чего произошло. Во-первых, протекторы начали возвращать Усыпальницу в прежнее состояние, используя сложные и опасные манипуляции, заставляющие время для вещей идти вспять. Во-вторых, они обнаружили, что Лэстрада, помимо активации портала для темных, сбила всю нашу связь с заоблачным миром. В-третьих, разбирались со мной.

Не буду подробно описывать, как другие отнеслись к тому, что мне каким-то образом удалось впихнуть в себя Антареса. Скажу только, что протекторы были так поражены, что некоторым даже пришлось присесть. Меня долго расспрашивали обо всем, и я без энтузиазма отвечал, лежа в койке Лазарета, где и очнулся. Душу без конца осматривали, оболочку лечили всеми доступными способами. Новость о Меморе многих потрясла и огорчила. Кто-то долго не мог поверить, что она оказалась дэларом. Все-таки для протекторов заоблачница была наставником и другом, которая на деле обманывала всех лишь для того, чтобы дождаться меня.

Коул, который к тому моменту стал полноправным Смотрителем, созвал собрание, но меня участвовать, к счастью, не обязал. Там все обсуждали события минувших дней и подводили итоги. Мне приказали отдыхать. И в этот раз я послушался. Только теперь я наконец-то понял, как же вымотался мой организм. Спал я ровно сутки, плюс-минус полчаса, и после пробуждения чувствовал себя неожиданно посвежевшим, хотя вставать по-прежнему было больно. Ногу мне залечили, а чудесное исцеление плеча и ожогов объяснили тем, что у звезд очень быстрая регенерация. По крайней мере, пока разум Верховного был внутри меня, он мог предотвращать те повреждения, что приносил оболочке его светозарный огонь.

Благодаря чужому разуму мой облик изменился. Перемены были нестрашными, но даже самому себе я казался чересчур бледным. Некоторые пряди волос стали ярко-алыми, а вот глаза… они словно покрылись стальным налетом, трещинами, сверкающими на свету. Я долго рассматривал этот признак звездного присутствия и больше к зеркалам не подходил.

Но друзья делали вид, что не замечают во мне перемен, желая поддержать меня. Я смел принесенную Фри еду подчистую. Наставницу вылечили быстро, и это не могло меня не радовать. Фри от меня не отходила, все расспрашивала, как я себя чувствую. Но отвечать было особо нечего – Антареса я не ощущал с тех пор, как рухнул портал.

Обо всем том же, только более настойчиво расспрашивала Ламия, которая записывала все для манипуляционного отдела. Я многое ей рассказал и, пока Фри отходила, попросил нашу безумную ученую об одном одолжении, передав ей подвеску-звезду.

Вскоре мы с ней сидели в Манипуляционной. Это место выглядело фантастично – большая лаборатория, сильно отдающая чем-то алхимическим. Одна из стен – сплошное окно. В помещении были отведены специальные места для безопасного создания манипуляций. Нашлось множество хлама вроде сваленных в углу инфор и макулатуры. Десятки столов были заставлены стеклянными инструментами. В соседних комнатах находились склады с накопителями и образцами с планет и спутников. На полках громоздились фолианты-справочники с бесконечным набором меток.

Сидя здесь, я потрясенно выслушивал то, что выяснила Ламия. Подвеску она мне вернула и теперь восторгалась тем, что узнала, и просила меня дать ей еще немного времени на обследования и опыты, но я решил, что с меня хватит процедур на ближайшие лет двадцать.

Ламия показала мне кольцо Лэстрады, которое протекторы нашли в Усыпальнице.

– Очень ловкое устройство, потрясающий прорыв! – вдохновленно заявила она. – С помощью этого украшения ее и не распознали. То, что другие видели иную внешность, – мелочь. Мне удалось выяснить, что сюда были помещены остатки двух осколков Меморы – они создавали ауру ее энергии вокруг дэларши. Также – это просто теория, но предполагаю, – что сам разум звезды где-то запечатан и ему не дают отправиться по дальнейшему пути, чтобы ее хранилище продолжало вырабатывать светозарный огонь. Такая вот видимость жизни. Даже Магистрат Света не раскусил.

Следующей темой встречи была сфера с моим осколком души, которую Ламия тут же и положила между нами.

– Лэстрада почти все выжгла, – тараторила Ламия, оглядывая треснувшую сферу, внутри которой одиноко горел слабый фиолетовый огонек. – Воспоминаний там с гулькин нос. Осколок-то цел, и его эфир восстановится со временем, но память почти пуста. Мне жаль.

– Но что-то же должно там остаться! – обессиленно воскликнул я. – Там кроются ответы, почему…

Слова застряли в горле. Я рассказал протекторам, что гонявшаяся за мной Мгла была светлой орнега. Именно она похитила у Поллукса осколок Антареса и передала его мне, но я ни словом не обмолвился о том, что сам принимал непосредственное участие в поиске Верховного. А не сказал потому, что ничего об этом не помнил.

А затем Ламия поведала о моей душе то, что отвлекло меня от гнетущих мыслей и вогнало в еще большее потрясение. Я был рад, что сидел, а то обязательно бы грохнулся.

– Это показало обследование, – твердо закончила она, показывая мне графики. Я мало что в них понимал, но все равно внимательно рассмотрел каждый символ. – Я проверила три раза. И это не ошибка.

– Да быть этого не может! – выдохнул я, повернувшись к ней.

– А по-твоему, гораздо вероятнее, что в тебе разом четыре осколка души? – фыркнула протекторша. – Не смеши меня и факты, Макс. Тут все налицо.

– Но тогда… где же он? Ведь никакие воспоминания у меня больше не пропадали…

Ламия пожала плечами.

– Как можно помнить о забытом? То, что сейчас у тебя в душе три осколка, неоспоримо. – Она со вздохом откинулась в кресле. – Выходит, когда падшие изымали часть твоей души, на тот момент у тебя уже было всего два осколка. Что, если ты давно жил без третьего?

– Но так не бывает! – Я с силой положил график на стол. – Как я мог жить с двумя осколками души, не обращаясь в сплита? Приземленные теряют голову, а мне удавалось жить годами всего с двумя и сопротивляться Тьме?

Ламия долго смотрела на меня, а затем выдала с невеселой усмешкой:

– У меня на глазах рушатся все законы Эквилибриса, я уже не понимаю, что истинно, а что нет. Но мы в этом разберемся. Мы в Манипуляционной приложим все усилия, чтобы найти ответы, уж это я могу тебе пообещать.

Я неопределенно качнул головой:

– Но где мне искать то, что пропало так давно?

– Пока не знаю. Но Антареса же ты нашел, хотя минули миллионы лет. Рано или поздно все найдется. – Ламия улыбнулась одним уголком рта. – Так ты подумал над моим предложением? Решил, что будешь делать? Нам ведь нужно разгадать эту заковыристую загадку. И небольшой шанс все еще есть.

Мысли беспорядочно заметались, превращаясь в неясный водоворот.

– Если осколок, который выжгла Лэстрада, слишком слаб и он будет помещен на место разума Верховного, то мне станет очень плохо от такого эфирного истощения, учитывая, что второй осколок Антареса также истощен.

– Да, но если заменить неразумный осколок Антареса, – медленно протянула Ламия, явно удовлетворенная более опасным вариантом, – то разум Антареса будет обеспечивать тебя, и ты даже не заметишь, как твоя поврежденная часть души вновь наполнится эфиром.

Я молчал, мрачно все обдумывая. Протекторша подалась вперед, беря сферу в руки и поправляя очки.

– Да и в конце концов, что плохого, если разум Антареса еще некоторое время поживет в тебе? – с хитрым блеском в глазах спросила она. – От него больше пользы, когда он способен подавать знаки, чем когда заточен в сфере.

– Ты ведь понимаешь, что говоришь о симбиозе с одним из самых опасных существ во Вселенной как о заведении собаки?

Девушка просияла:

– Зато сколько дорог это нам откроет!

У меня больше не было желания сопротивляться, потому я обреченно сгорбился.

– Ладно. Делай что нужно.

Это произошло три дня назад.

Я привел Фри на балкон. Мне надо было с кем-то поделиться, и моя наставница казалась лучшей кандидатурой. Только ей я без страха мог доверить те страшные тайны, которые узнал.

После операции меня еще немного трясло, но все оказалось не так болезненно, как представлялось. Ламия сделала ее быстро и в одиночку. Правда, перед самым началом она заявила, что проводит подобное в первый раз и вообще все это лишь теория, но, прежде чем я начал яро протестовать, она меня вырубила.

Теперь все было относительно хорошо.

– Ламия сказала, что я так быстро стал сплитом из-за серьезного нарушения в душе. Аномалии. – Немного подумав, я добавил: – В целом как и вся моя жизнь. До сих пор поверить не могу, что занимался поисками Антареса. О чем я только, черт побери, думал? Копался в «прошлом Скорпиона»… Хотя я не удивлен, что нашел осколок Антареса среди мертвых Скорпионов. В конце концов, с нашей, земной точки зрения, Антарес находится именно в этом созвездии.

– Мне жаль, что тебе больше не вернуть воспоминаний, – с грустью сказала Фри. Она смотрела на Землю, и взгляд ее был подернут пеленой.

– Все в порядке. На твоем примере я кое-что усвоил. Прожить без прошлого можно, но без веры в будущее – никак нет. Ты и сама это знаешь.

– А что же до того Мастера, о котором говорила Лэстрада? Так и не понял, откуда он знал про тебя и осколки Антареса?

– Вообще без понятия. – Я пожал плечами. – Знаю лишь, что он имеет влияние на падших. И что он словно бы заранее многое обо мне знал. Я попросил Дана помочь мне выяснить, кто он. Мы займемся этим, как только все утрясется.

Фри переоделась в обычную одежду – растянутый бирюзово-сиреневый свитер в полоску и мешковатые штаны. Я и сам стоял в простой серой толстовке и джинсах. Сил таскать на себе форму больше не было. Фри долго не решалась задать вопрос, но потом резко спросила:

– Ты много вспомнил? После возвращения осколка.

Я кивнул.

– Не очень, но этого достаточно. – Я скрипнул зубами. – Она уничтожила многое из детства, большинство людей из моей человеческой жизни и наверняка еще кучу всего. Но единственно важное для нашего дела сохранилось. Пускай и обрывками.

– И что же это? – спросила Фри.

Воспоминания медленно накатывали, точно волны во время прилива. И то, что находилось в них, не могло ни ободрить, ни успокоить. Лишь новые вопросы и тупики.

– Мой отец, – ответил я, помрачнев.

От этого над нами будто нависла туча. Фри удивленно отстранилась. Непонимание мелькнуло в ее глазах.

– И что с ним? Он же был простым адъютом.

– В том-то и дело! Вот только в его погребальной урне обнаружился разум Антареса, а еще я вспомнил, как он отдал мне вот это. – Я кивком указал на подвеску-звезду.

– Амулет?

– Не совсем. – Мне потребовалось переступить через себя, чтобы сказать обо всем вслух. – Фри, здесь эфирное сердце.

Она выкатила глаза:

– Погоди… что ты имеешь в виду?..

Я раскрыл свой блокнот и начал зачитывать ранее записанные строки:

– «Эквилибрумы от рождения имеют два сердца. Одно телесное, бьется в оболочке и гоняет кровь, подобно нашему. Второе живет отдельно. Обычно при рождении эквилибрумы помещают его в небесное тело – пустое и только сформированное, делая его своим хранилищем эфира; они объединяются с хранилищем, становятся единым целым. Именно к эфирному сердцу стекаются основные запасы эфира их душ. Такая схема позволяет копить силы, которые приземленным даже и не снились, а еще многократно умирать и воскресать. Когда телесная оболочка эквилибрума погибает (чаще всего от раны или других особых факторов, однако важно, чтобы сама душа была невредима), то есть два исхода. Самый привычный и понятный приземленным: душа заоблачника отправится по дальнейшему пути, прочь из нашего мира, без надежды на возращение. Проще говоря, окончательная смерть. Это происходит лишь в том случае, если эквилибрум давно ослабел и в хранилище не осталось эфира для восстановления телесной оболочки и души. Но в большинстве случаев они попадают в сомниум. Душа оказывается в таком состоянии, когда телесная оболочка разрушилась и все три осколка просто отправились в хранилище, прямо к эфирному сердцу. Там душа восстанавливается неопределенное время, вплоть до одного из следующих Генезисов, ведь только в это время армии Света и Тьмы пополняются как новыми душами, так и вернувшимися из сомниума. Эквилибрумы способны воскресать десятки раз, все зависит от их мощи. Сам сомниум может длиться и тысячи, и миллионы лет. Узнать, что душа окончательно умерла и отправилась по дальнейшему пути, просто. В хранилищах перестает биться эфирное сердце». – Я отложил блокнот. – Помимо всего перечисленного, в хранилищах звезд и дэларов дополнительно рождается мглистая чернь или светозарный огонь. И это все объясняет. Даже то, что моя кровь снова покраснела, когда я был у Шакары и она сняла с меня эту подвеску. Звезды становятся звездами только благодаря светозарному огню. Если у них нет к нему доступа – то они бессильны. Ведь огонь и чернь – это даже не эфир, это особая сила двух высших рас. Хранилище Антареса давно не испускает огонь, в нем не бьется сердце, отчего все и думали, что он погиб. Но Ламия сказала, что накопленного в подвеске светозарного огня хватит, чтобы выжечь все до Сатурна. Эта штука создана сложными манипуляциями, и она намного опаснее тысяч термоядерных бомб. В небесном теле Антареса нет огня, ведь само место забросили! Его новое хранилище – эта подвеска. Здесь эфирное сердце Антареса.

И чем сильнее я сжимал ее, пытаясь проникнуть сквозь сталь словно в душу человека, тем отчетливее слышал стук. Он с силой отдавался в голове.

– Без контакта с подвеской Антарес не владеет своей силой. Ламия говорит, кто бы ни сотворил столь мудреный обход системы, он очень силен. Вот как Антаресу удалось обмануть всех и притвориться мертвым. Из-за этой подвески никто и не мог определить мой эфир. Все повторяли, что во мне не видно ни Света, ни Тьмы, а на деле, как только Антарес и его светозарный огонь оказались во мне, подвеска своими манипуляциями начала скрывать как Верховного, так заодно и меня самого. Она заточена на то, чтобы делать его невидимым.

Фри изумленно пыталась соединить детали мозаики:

– Получается, кто-то не хотел, чтобы стало известно, что Антарес жив?

– И произошло это, судя по всему, сразу же после битвы за Люксорус, – сказал я.

– Всепроникающий Свет, Макс… Откуда это у твоего отца?

Мысленно я вернулся в дом к Домирусу и к его проклятой игре. Перед глазами раз за разом всплывал тот единственный вопрос, предназначавшийся Антаресу: «Сожалеешь ли ты о том, что совершил с Луцемами?».

Не с одним членом семьи. С несколькими. Получается, Антарес был связан не только со мной.

Послышались голоса. Справа по коридору к нам направлялись три прекрасно знакомых мне человека. Их исцелили, и они больше не выглядели ни усталыми, ни мертвыми. Формы на них также не обнаружилось.

Дан о чем-то яростно спорил со Стефаном. Волк надел строгий серый костюм, так и сияя благородством, а вот Стеф в своих грязных джинсах и черной рубашке смотрелся на его фоне как жертва благотворительности.

– А я тебе говорю, что могу опровергнуть это математически и орфографически! – возмущался Дан.

Сара, сменившая мундир на джинсовую куртку, шагала чуть в стороне, не обращая на парней никакого внимания. Те смотрелись бодрячком, особенно Водолей. Его прямо распирал какой-то азарт.

– Давай пари? – предложил он, едко усмехаясь.

Дан фыркнул себе под нос:

– Тебе нечего ставить, ты прогорел по всем фронтам.

Стефан неодобрительно прищурился и сунул руки в карманы.

– Так неинтересно.

И только теперь они завидели нас с Фри. Дан хотел что-то сказать, но явно не мог собраться с духом. Зато заговорила Сара:

– Мы слышали, Ламия вернула один из твоих осколков. Но разум Антареса ты решил оставить.

– Он может помочь нам с дальнейшими поисками, – ответил я, пряча подвеску.

Судя по взгляду, Сара моего выбора не одобряла, но говорить она ничего не стала.

– Телесная оболочка и третий осколок Антареса, – хмыкнул Стеф, облокачиваясь на каменные перила. – Думаете, они все еще существуют?

– Пару дней назад мы не знали, что он вообще жив, – сказал я. – И раз здесь две его части, то, возможно, и все остальное сейчас на Земле.

Я умолчал о светозарном огне, решив оставить это в тайне.

Дан рассмеялся. Все вопросительно посмотрели на него. Он провел ладонью по лицу и издал еще один смешок.

– Простите, просто это все так безумно. Мы, люмен-протекторы, те, кого заоблачники никогда даже в расчет не брали, заново соберем великого Антареса Непогасимого! А ведь именно от его возвращения зависит исход гражданской войны Света, да и отношения с Тьмой. Вся Вселенная теперь знает, что его возможно вернуть, и все забурлило, завертелось! Эквилибрис вот-вот рухнет, и мы в самом эпицентре! От нас зависит дальнейшая судьба всего мира. От нас!

Стеф саркастично хмыкнул. Он смотрел на земли внизу с таким умиротворением, что мне стало не по себе. Обычно он казался конченым циником, но сейчас что-то в нем переменилось. Я видел, как Стеф упал замертво. И скорее звезды погаснут в небе, чем мне удастся забыть об этом, ведь законы Эквилибриса четко гласили: души после смерти не возвращаются.

– И мы здесь одни, – кисло отметил Водолей. – Совсем. Монструм сломал портал, а ставить новый будут еще долго. И пока этого не произошло, ни один заоблачник не сможет ни зайти, ни выйти. Звездного десанта с поддержкой ждать бессмысленно.

– Это даже хорошо, – сказал я, сжимая холодный камень перил. – Потому что нам нужен один заоблачник.

Сара посмотрела на меня и озвучила мысли всех собравшихся:

– Та орнега, что передала тебе осколок Антареса?

– Да, – ответил я. – Сейчас она у Поллукса. И она единственная, кто может дать нам подсказку к следующему шагу.

– Она должна знать, где следующий осколок, – с воодушевлением подхватила Фри. – Мы ее вызволим. Да и к Поллуксу пара вопросов имеется.

И возможно, ей известно, где третья часть моей души, – пробежало у меня в голове.

Об этой пропаже знали только Фри и Ламия, но последняя дала мне слово не рассказывать никому.

Дан снова не сдержал смеха.

– У нас все получится. – Он уверенно посмотрел на нас сверху вниз, а затем бросил чистый взор на небо. – Не может не получиться. Мы вернем Антареса на небеса и докажем всем эквилибрумам, что люмен-протекторы – выдающиеся личности!

– Ну да, а ты сойдешь за целую толпу таких личностей, – проворчал Стеф.

– Вот видишь, ты сам все прекрасно понимаешь! – сверкнул улыбкой Дан.

Они продолжили спорить, и я невольно усмехнулся. Они верили в наше дело. Сильные и стойкие души. У нас не могло не получиться. Все ответы были где-то рядом, нужно было лишь увидеть. С этими мыслями я тоже посмотрел на небо. Сейчас оно казалось как никогда близко. Звезды ярко сияли, смотрели на нас и словно внимали каждой моей мысли. Они расплывались в глазах, увеличиваясь до размеров луны. Среди них находился огромный мир, и протекторы являлись лишь его крошечной частью. Но именно нам выпала участь решать его судьбу. От нас зависело множество жизней. И я не собирался их подводить.

Мои губы тронула улыбка. Я понял еще одну странную, но придающую уверенность истину: как бы худо ни было, теперь у меня появилась цель и даже тот, кто полностью разделяет ее со мной.

Мы вернем нас, – подумал я. – Вернем наши тела и души, станем теми, кем были. И никто не сможет этому помешать: ни дэлары, ни мятежные звезды. Не так ли?

Сначала – ничего, а затем глубоко внутри сознания раздался глухой, но твердый ответ, эхом заполонивший мой разум:

«Тогда пусть Свет озаряет наш путь».