Стоило ли говорить, что Фри упиралась и не желала оставлять Стефа одного. Ей хотелось узнать, что же он такое задумал, но Коул вынудил ее вернуться. Котловина была зачищена на семьдесят процентов, и требовался каждый, кто мог помочь довести дело до конца. Стефана же оставили в покое. Он взволнованно ходил туда-сюда и ждал. Ледяной пот градом катился по спине.

Стеф все еще был уверен в полном идиотизме своего решения, но деваться было некуда. Фри права, он напортачил, но делать что-то было необходимо.

Иногда он поглядывал вглубь грота, расположенного между скалами. Юноша уже успел заглянуть туда и чуть не провалился в бездну. Даже свет фонарика не смог вырвать из тьмы ни стен, ни пола, настолько огромным было пространство базы, со множеством комнат и этажей, которое падшие при нужде перебрасывали по заготовленным местам по всему земному шару.

А таких мест было много, чертовски много.

– Опаздывают, гады, – проворчал Стеф, раздраженно пиная камешек.

– Я прихожу, только когда считаю нужным, – послышался самодовольный голос.

В стороне стоял Поллукс. Он подло ухмылялся, явно чуя наживу.

– К тому же ты бы все равно ждал меня сколько угодно, не так ли?

– Не зазнавайся, – бросил Стеф.

– Поуважительнее, приземленный, – хмыкнул эквилибрум. – Все-таки это ты меня позвал.

Рядом с ним по стойке смирно стоял Меркурий.

– Не зазнавайся, луц, – поправил себя Стефан.

Улыбка Поллукса стала еще гаже, он огляделся:

– Что ж, я не особенно люблю эту планету, но так уж вышло, что я на ней немного застрял. Давай не будем усугублять дело созерцанием отвратительной природы Терры, где все жужжит, шипит и пытается изгадить обувь, и перейдем к делу.

– Мне кое-что нужно от тебя.

– Ну это естественно, по другому поводу меня и не зовут. Но, помнится, при последней нашей встрече ты называл меня «жадной до выгоды сволочью». – Поллукс обернулся к своему спутнику: – Не так ли, Меркурий?

– Именно так, луц, – смиренно вздохнул тот.

– Вышло некое недопонимание. – Стефан пожал плечами. – Ты будешь принимать сделку или нет? Ты бы не приперся просто так.

– Как видишь, мое бесценное время несколько обесценилось в связи с происходящим. Так что развлекаю себя как могу. Я в некотором роде альтруист. Ну давай, удиви меня, протектор.

Стефан всей душой ненавидел эту рыжую тварь. В обычное время он лучше бы сам пустил себе пулю в лоб, чем общался с ним, но положение было безвыходное.

– Ты поможешь найти наших врагов?

После недолгих объяснений он показал Поллуксу грот. Тот внимательно оглядел мрак, что-то записал в своем энерглассе, а после вернулся к Стефану.

– Что ж, не вижу в этом особой сложности, – великодушно заявил эквилибрум. – Все-таки след в пространстве оставляют все и, действительно, «Белый луч» обладает ресурсами, способными отследить их путь. Я ведь главный торговец механизмами, как-никак. Пускай ваши недруги и думают, что зачистили все свои следы, – я могу видеть под углами, которые им и не снились. Но главное – что ты можешь предложить мне взамен?

Стеф кивнул. На другое вряд ли можно было надеяться.

– Я предлагаю честную сделку. Ты наверняка собираешь души, так? Ну и ценсумы, соответственно.

– Продолжай, – сощурился Поллукс, заинтересованно глядя на Стефа. – Души не то чтобы моя сфера в большом организме «Белого луча», но тем не менее звучит неплохо.

– У меня ничего нет, кроме себя самого, – сказал тот. – Я отдам тебе пять лет своей жизни. Полностью, без слоев. Выйдет где-то на десять тысяч праетеров заряда для ценсумов.

Поллукс склонил голову набок и оценивающе оглядел Стефана. Тот уже смирился со своим решением и просто ждал.

– Пять лет… – вдумчиво произнес эквилибрум, потирая подбородок. – Меркурий, напомни, сколько это в нормальном векторном времяисчислении?

– Примерно половина талидона, луц. – Все это время Меркурий сверлил Стефа взглядом. Было заметно, что он не одобрял его выбора и тревожился, но перечить Поллуксу не смел.

– Примерно половина талидона… Нет. Не пойдет. – И развернулся. – Меркурий, уходим! Хватит тратить время попусту.

Стефа объяла паника, он не ожидал такого поворота.

– Стой! Нет, ты не можешь так поступить!

– Могу и поступаю, – заявил Поллукс, уходя в тень деревьев.

– Я дам больше!

Тут эквилибрум обернулся вновь и радостно развел руками.

– А вот мы и перешли к серьезному разговору! – рассмеялся он, подмигивая Меркурию. – Вечно они так. Я ведь знаю: у них всегда есть намного больше, чем они предлагают сначала.

– Ну ты и ублюдок, – сквозь зубы прорычал Стеф, сжимая кулаки.

– Ты в отчаянии, мой друг. Ко мне часто обращаются именно в такие зомы, и я вижу, когда душа способна отдать намного больше, чем позволяет ей разум.

Стеф с трудом дышал. В горле клокотала ненависть. Поллукс же встал рядом с ним, оглядывая его, как скот на рынке.

– А если я дам семь? Это уже около двенадцати тысяч…

– Да мне все равно. – Поллукс снисходительно вскинул брови, увидев смятение на лице Стефана. – В моем распоряжении миллиарды, что мне какие-то десятки тысяч. Пшик. Намного интереснее, что эта цена значит для того, кто у меня что-то просит.

– То есть ты специально выдавливаешь из души последнее?

– Ты обратился ко мне, зная, что любая связь с «Белым лучом» карается законом, потому что понимал, что ваши ненаглядные звезды тебе не помогут. Когда они вообще помогали люмен-протекторам? Да и не факт, что у них самих найдутся ресурсы, чтобы сделать работу быстрее моих подчиненных. Я твоя единственная надежда.

– Да, – звенящим от натуги тоном выдал Стефан. – Это более чем равноценно.

– Сколько всего у тебя лет?

– Порядка ста.

– Сто лет звучит серьезнее, чем пять или семь, верно? А теперь подумай получше.

Гнев медленно уходил, как и любые другие эмоции. Так было нужно.

– Десять, – сказал Стефан. – Я отдам тебе десять лет.

– Не думаю.

– Двадцать.

– Нет, – продолжал гнуть свое Поллукс.

– Да Света ради, сорок!

– Восемьдесят.

Стеф потрясенно уставился на заоблачника.

– Восемьдесят лет памяти или восемьдесят процентов жизни взамен на поиск твоих друзей, – заявил тот. – Более чем справедливо.

– Это же почти полное обнуление, – выдавил Стефан, холодея.

– Такова цена.

Такова цена…

Слова еще некоторое время колоколом гремели в его голове. Собственная жизнь взамен на чужие. Но равны ли эти жизни? Стефан только и делал, что вечно ошибался и губил, Дан же спасал других, несмотря на свою надоедливость. А Максимус… Он только начинал жить заново. Похоже, он и правда сильно изменился. Возможно, Максимус получил свой заветный билет для перерождения, даже не помня об ошибках прошлого.

А еще Верховный в руках падших…

– Вселенная, чем же я так тебя прогневал?.. – убито прошептал Стефан, а затем добавил громче: – Хорошо. Хорошо, идет. Восемьдесят паршивых лет, и ты дашь нам координаты места, где падшие держат Дана, Макса и Антареса.

Поллукс несколько переменился в лице:

– Так похитили монструма?

Стефан кивнул. Он напоследок перебирал в памяти все, за что только мог ухватиться, точно пытался надышаться перед смертью.

– Насколько я знаю, он новенький, – сказал Поллукс. – Ты отдаешь столь высокую цену за душу, которую так мало знаешь?

– Да, – спокойно ответил Стефан. Он больше не испытывал гнева или ненависти. Только смирение. – У него еще есть шанс на нормальную жизнь. Я же конченый человек.

– А Антарес?

– А что он?

– Выходит, ты сейчас жертвуешь душу не просто ради приятелей, но и ради самого Света?

Стеф задумался. С этой точки зрения он на происходящее почему-то не смотрел.

– Думай что хочешь.

– Занятно. Да ты у нас герой, получается, – с прищуром сказал Поллукс. – Герой, который отдает самое ценное. Что ж, похвально, похвально.

Он достал из кармана иглу. Та разрослась до размеров кинжала прямо у него в руках. Стальная, с вкраплениями стекла.

– Ношу ее с собой на всякий случай, – ответил Поллукс на удивленный взгляд Стефана.

– Ты клянешься, что исполнишь данное обещание? – резко спросил Стефан. – Я могу не вспомнить об уговоре.

Эквилибрум будто бы оскорбился:

– Ты сомневаешься во мне?

– А тебя это, блин, удивляет?

– Можешь не волноваться, – заверил его Поллукс. – Мне ни к чему отвратительная репутация в отношении сделок. Ко мне тогда перестанут приходить клиенты. Плохо для бизнеса, понимаешь ли.

Он вскинул взгляд к луне, затем подбросил в руке кинжал.

– Ну что, шкет, готов?

Стеф стиснул кулаки и челюсти. Его трясло, как от лихорадки. Почему он? Почему всегда именно он оказывается крайним, тем, кто должен за все отвечать?!

Сохранит ли он разум? И кем будет с этими ошметками воспоминаний? Уродливым монстром, сшитым из оставшихся лоскутов памяти?

Восемьдесят процентов…

Стефан рассеянно посмотрел на Меркурия:

– Если что… расскажи потом остальным, в чем тут было дело.

– Сам расскажешь, – заявил Поллукс и быстро схватил Стефа за плечо.

Стефан не успел среагировать, как лезвие вонзилось ему в грудь. Воздух выбило из легких, тело сотрясла острая боль. А затем все заволокло туманом.

Очнулся он уже на земле, в ушах гудело. Реальность медленно возвращала себе привычные очертания. Холодная сырая почва налипла на лицо. Стефан ничего не понимал: ни где находится, ни кто он такой. Страшное, пугающее мгновение. Что случилось? Почему он лежит посреди леса?

И тут сквозь рябь и мглу он увидел эквилибрума. Его звали Поллукс Опаленный.

«Мерзкая рыжая тварь», – пронеслось в голове.

В руках заоблачник держал сияющий белизной кинжал. Кинжал этот быстро уменьшался, и Поллукс поспешил убрать его в карман.

– Десять лет, – сообщил заоблачник. Стефан плохо различал его голос, все перекрывал звон. – Только за то, что мне нравятся самоотверженные души. Надеюсь, ты запомнишь мою доброту и будешь ценить ее до скончания своей короткой жалкой жизни. Жди тридцать свегид, и Меркурий пришлет нужные координаты. А пока постарайся прийти в себя.

Стефан попробовал встать, но конечности казались ватными и ни на что не способными. Память возвращалась неохотно.

– И да, попытайся особо не злиться, – предостерег его Поллукс. – Понимаю, тебе это сложно, но ты же не хочешь раскола в душе из-за сильных эмоций?

– Ублюдок… – хрипло выдавил Стефан.

– Удачи.

Эквилибрумы исчезли. Стеф со стоном перекатился на спину, ощупывая ноющую грудь. Ни раны, ни разрывов в одежде. Десять лет. Не восемьдесят. Еще пятнадцать минут назад и пять казались ему огромной жертвой, а тут – всего лишь десять.

Он постарался пробежаться по памяти, выискивая пробелы. Но как можно вспомнить то, о чем не помнишь? Казалось, все самые зловредные для психики моменты остались на месте. Возможно, эти десять лет выбирались случайным набором, и туда могло попасть все – от обычного отдыха на диване до судьбоносных дней.

Десять процентов жизни.

– Тебе не стоило этого делать, – раздался дрожащий голос Фри.

Стефан обернулся:

– Я хоть что-то сделал, как ты и просила.

– Но…

– Давно ты тут? – устало спросил он.

– С того момента, как он всадил тебе в грудь эту штуку…

Стефан вздохнул:

– Поллукс сказал, тридцать свегид. Значит, ждем почти час. Сейчас, я только поднимусь…

Фри немедленно оказалась рядом и осторожно потянула его вверх. После всех сегодняшних встрясок тело его практически не слушалось.

– Звезды, Стеф, такая жертва, ты с ума сошел! Это было глупо, – качала головой Фри, когда они шли обратно к протекторам. – Но храбро…

– Похоже, по-другому я не умею.

– Главное теперь – вытащить Дана и Макса. Ох, только бы с ними все было в порядке.

– Кто такой Дан? – нахмурился Стеф.

Фри в ужасе остолбенела:

– О звезды, ты…

– Шучу. Его фиг забудешь.

Через некоторое время она спросила:

– Ты расскажешь остальным?

– К черту, – сухо сказал он. – Я не для них это делал.

Фри хотела сказать что-то еще, но осеклась. Пока они перешагивали через корни и продирались сквозь колючие терновые кусты, Стеф усиленно пытался найти хотя бы намек на то, о чем мог забыть. Определенно пропало что-то из детства, кажется, исчезло время, когда его сослали в ссылку в пятьдесят втором. Но тут он обратил внимание на Фри, до сих пор помогавшую ему идти вперед, несмотря на то как он поступил с ней в прошлом. И тогда Стефан кое-что понял.

– Знаешь, я не помню, что тогда тебе сказал. Думаю, что-то отвратительное, в своем стиле. Не говори, что это было, не хочу знать. Просто прими мои извинения.

– Ты о чем вообще? – спросила она, хмурясь.

– Я о… – Стефан осекся.

– Ничего не знаю и не помню.

Стеф не сразу сообразил, но, как только осознание пришло, он подумал, что десять лет – не так уж и страшно. На десять процентов меньше плохих воспоминаний.