Мы решили не возвращаться сразу в Соларум. Сара предложила подождать Мемору, а там уж и думать над следующим шагом. Возражения нашлись только у Дана. Он хотел как можно быстрее начать операцию, на что получил упрек со всех сторон. Подставлять других мне не хотелось, но и жить без прошлого больше не было сил. Потому я упрашивал протекторов пойти за осколком как можно скорее. Они пообещали, что отправятся за ним, как только обсудят все с Меморой. Минут через десять Дан заявил, что не может больше выносить нашего «пессимистичного облака» и что ему надо подумать. Никто не пытался его остановить, да если и попробовал бы, то не успел бы, так как Дан просто растворился в воздухе в своей обычной манере.

В голове у меня каталось перекати-поле. Я устал и просто хотел забыться. К сожалению, Фри решила, что пришло время нарушить молчание.

– Макс, а ты не задумывался, откуда у Поллукса взялся осколок Антареса?

Я недовольно скривил губы:

– Да какая вообще разница? Главное – сдать его побыстрее да и оставить все это дело заоблачникам. Пусть сами заправляют этим цирком. А мне по-прежнему недостает воспоминаний, чтобы строить хоть какие-то теории.

– Ты сказала – Поллукс? – переспросила Сара. – При чем тут он?

Фри тяжко вздохнула и быстро рассказала о нашем пребывании в «Белом луче».

– Он хранил у себя осколок Антареса все это время? – гневно возмутился Стефан. – И никому не сообщал?!

– Может, он, а может, и нет, – сникла Фри. – Об Антаресе не было слышно миллионы лет, за этот срок столько могло случиться…

– Но этот мудак все равно сныкал его! – всплеснув руками, продолжал негодовать Стефан. – О Мадонна! Он права не имел! Тут Вселенная загибается, а урод все о выгоде думает?! Как он вообще нашел его?

– Остынь, – осадила Стефа Сара. – Ты слишком вспыльчив. У Поллукса множество связей, тут нечему удивляться. Если и есть тот, кто способен найти душу без помощи Домируса, так только этот преступник.

Фри участливо подалась ко мне:

– Ты сам-то как?

Кажется, меня и не спрашивали о таком раньше. Просто гнали вперед. Все прошедшие сутки я мысленно описывал свое состояние самыми яркими и погаными эпитетами, но вот сейчас не смог выдать ничего содержательного.

– Терпимо, – понуро ответил я.

Фри наверняка хотела вновь сказать, что все будет хорошо, но прикусила язык. Она знала, что я не особо на это надеюсь, зато сама верила всем сердцем. За это я был искренне ей благодарен.

– Можно я пройдусь? – спросил я у остальных. – Мне нужно побыть одному.

– Даже не думай, – решительно отрезала Сара. – Для тебя сейчас нигде нет безопасного места.

Я сдержал едкое замечание. Тоже мне нашлась мамаша.

– Я пойду с ним. – Фри взяла меня под локоть. – А вы возвращайтесь в штаб и ждите Мемору. Мы подойдем через час.

– Ты? – Сара вскинула брови. – Протектор, который даже не может использовать свой эфир? Не лучшая кандидатура для защиты Антареса.

Фри перекосило. Она была готова разругаться, но Стеф отвлек Сару:

– Отстань от нее. Все она сделает нормально. Плюс это Аргентион. Куда ни плюнь, какой-нибудь стражник да болтается.

Сара немного обдумала им сказанное, после чего приказала:

– Дай ему какую-нибудь защитную манипуляцию.

– Эй, я их вообще-то для себя делал, а не для этого… – возмутился было Стеф, но, наткнувшись на холодный взгляд Сары, поддался. – Ладно.

Он порылся в своем поясе и пренебрежительно протянул мне стекляшку.

– Только, блин, попробуй во что-нибудь вляпаться. С меня хватит уродских заоблачников.

Я протянул руку и случайно коснулся пальцев Стефа, провалившись при этом в темный снежный мир. Ноги увязли в снегу, метель яростно терзала меня, равно как и бешеное тиканье часов. Вместе с ним приходили и мысли Стефа – они разрывали его голову, точно взбешенный пчелиный рой.

Я удивился, поняв, насколько сильно он меня терпеть не мог. Стефан винил меня не только в своих бедах, но и в проблемах всех окружающих. Я был ему противен.

Передо мной появились лица – бледные и мертвые. Грохотали выстрелы, а кровь обагрила снег.

Я не стал брать манипуляцию, развернулся и стремительно зашагал прочь. Просто вперед, плевать куда, главное – не быть рядом с ним.

– Макс! – взволнованно звала Фри, нагоняя меня. – Твои чертовы длинные ноги… Прекрати так быстро идти!

Она преградила мне путь:

– Что этот идиот тебе сказал?

– Как вы с ним рядом стоять-то можете?!

Фри побледнела.

– Макс, да он же придурок, чего ты бесишься? Просто выброси из головы все, что он тебе наговорил. Он никому не нравится, ты не один такой.

Я ненавижу людей, которым плевать на все. Знаешь, сколько дел пошло под откос, просто потому что он не хотел вмешиваться? К нему давно все перестали обращаться – в важных случаях на него рискованно полагаться, он может в любой момент слинять и забить на общие цели.

– Да как со Стефаном вообще работать, если и довериться нельзя? – взвился я. – Фри, он же…

– Ему никто и не собирается доверять! Он думает, что это из-за случая десятилетней давности, и постоянно напоминает нам об этом. Поверь, мы сейчас с ним таскаемся только потому, что Мемора приказала. А так мы вовсе не обязаны иметь с ним дело. – Она потупила взгляд, нервно постукивая пальцами по отделению на поясе. – На самом деле мне тоже тошно находиться рядом с ним. Но скоро это все закончится.

Я нахмурился и оглядел темные домишки за ее спиной.

– Когда Стеф говорил об этом у Домируса, я думал, что он просто совершил ошибку, из-за которой пострадали другие. А он и правда всех тех людей…

Фри досадливо отвела взгляд:

– Это так давно уже было… Мы же с ним тогда общались, я как раз попала в Соларум. Стеф казался хорошим. Я поддерживала его и после случившегося, думала, что он правда неплохой. А потом он мне сказал…

– Что в итоге конкретно случилось?

Фри на секунду затаила дыхание, а затем прошептала, будто мы коснулись запретной темы:

– Он убил двенадцать человек. – Ее голос дрогнул. – Они не «погибли по его вине», нет. Он застрелил десять приземленных и двух протекторов.

Я изумленно уставился на наставницу:

– И его не казнили. Так он сказал, поэтому его избегают.

– Именно. Но та история была очень мутной. Понимаешь, тогда Смотрителем еще был Змееносец – он отчаянно отстаивал Стефа на суде. Да и все знают, что в том деле были замешаны падшие, они обманом вынудили его пойти на убийство.

– Просто давай договоримся, что больше не будем с ним пересекаться? Не хочу подпускать его к своему осколку.

Фри кивнула, а я чуть успокоился, и мы медленно пошли дальше.

– Вообще я предложила услуги секьюрити, чтобы эти воблы оставили тебя, а после собиралась дать тебе в одиночку погулять. Так что могу уйти.

– Да нет, твое общество меня устраивает, – невольно улыбнулся я. – Просто тоже устал от этих двоих.

Фри рассмеялась:

– Они и по отдельности та еще мигрень, а вместе так совсем что-то с чем-то.

Я усмехнулся, и мы пошли в сторону узкой, но довольно приятной улочки, от которой веяло зимними праздниками.

– А что Сара говорила о твоем эфире? – поинтересовался я. – Это касается того, что ты самая слабая среди Тринадцати, верно?

– Всепроникающий Свет, нам это обязательно обсуждать? – протянула Фри. – Я тебе все уже рассказывала!

– До того как мне отбило память, – напомнил я. – Да и у Домируса информации было мало. Мне интересно.

Фри буркнула что-то себе под нос, после чего нехотя сказала:

– Ну я просто очень плохо владею Светом, не знаю почему. Манипуляции вон выходят только на каждый третий-четвертый раз, да и то лишь самые простые и изредка телесные. Оружие не могу создавать совсем. Только одна метка щита не подводит. Огнестрел у меня тоже действует не всегда, а если и удается сделать выстрел, то не в ту сторону. Это же оружие заоблачников, оно работает полностью на эфире. Такая неработоспособность бывает у протекторов, но я единственная в Круге Тринадцати, у кого с этим проблемы. Мы же как бы самые одаренные. В общем, Вселенная не хочет, чтобы я ею манипулировала.

– Зато ты прекрасный воин и с успехом надираешь темные задницы, – ободрил ее я.

– Это еще один удачный комплимент? – хмыкнула Фри.

– Просто напоминаю тебе, что, даже несмотря на недостатки, ты все равно отличный протектор и друг.

Лицо Фри осветила улыбка. Но затем ее взгляд скользнул мне куда-то за спину, и всю веселость разом смыло. Остался лишь страх.

Я уже знал, что увижу. Слишком поздно встрепенувшийся красный спектр дал мне обо всем понять.

– Да сколько можно нас преследовать?! – воскликнула Фри, доставая клинок. – Как ее в Соларуме не скрутили?

На улице не было никого, кроме нас. Мгла появилась так же, как и в прошлые два раза, – резко и без предупреждения. Клубы черноты просто вытекли из теней, слепив уродливый образ. Фри не стала задерживаться и рванула меня за собой в лабиринт узких и темных переходов. Позади раздался оглушительный вскрик, сообщавший, что тварь последовала за нами.

– Она снова сделала это! Проникла в светлое место! – воскликнул я, отметив, что проносившиеся мимо нас индикаторы отливали белым – ни намека на Тьму. – Как ей это удается?

Фри выхватила световую гранату и бросила ее за угол, откуда стремительно просачивалась чернота. Вспыхнул серебряный свет, но темные клубы даже не шелохнулись.

Фри пораженно на них вытаращилась:

– Да быть не может! Что она вообще такое?!

Мы почти вырвались из безлюдных переулков. Впереди уже виднелись ворота, выходившие на площадь, где проходили редкие заоблачники, но тут что-то со свистом пролетело у моего уха и разбилось о землю, прямо между мной и Фри. Я чуть не столкнулся с внезапно выросшей каменной стеной метров пяти в высоту. Манипуляция! И Фри осталась на той стороне…

Я резко обернулся. Мгла приближалась, мы остались с ней один на один. Темные вихри обволакивали ее тело и стелились ковром у моих ног. Но это не пугало. То, что у меня не было оружия, не значило, что я не мог дать отпора.

Но, к удивлению, существо не бросилось на меня, а с шипением заговорило:

– Почему ты убегаешь?

– А почему ты преследуешь меня? – холодно спросил я.

Внезапно весь страх остался где-то далеко. Мгла склонила безобразную голову.

– Не узнаёшь меня…

– С чего бы мне тебя узнавать?

– Память… твоя память… сфера…

Ее голос звучал отрывисто, будто она проглатывала половину слов.

– Нет сферы. – Я разозлился. – И осколка нет! Ты же его искала, да?

– Где? – выдавило существо.

– В надежном месте.

– Как ты посмел! – закричала тварь. – Приземленный!

И она снова бросилась на меня, как тогда, в Соларуме. Огонь сделал все за меня, я даже обдумать ничего не успел. Красная вспышка была намного слабее, чем та, что спасла меня от Паскаля, но даже ей удалось снести Мглу с ног. Я понял, что больше не испытываю перед ней ужаса. Сила ударила в голову. Антарес был могущественен и разрушителен. Кто вообще мог с ним тягаться? Вот только стоило Свету угаснуть, как я вновь ощутил давящую слабость и покалывание в груди и сам едва не рухнул в сугроб, подобно Мгле, но заставил себя стоять. Не время в очередной раз падать в снег.

– Не приближайся, – сердито пророкотал я. – Я тебе не по зубам.

Она и не собиралась. На ее выжженном лице было невозможно прочесть ни единой эмоции, но до меня все равно долетели ужас и шок, вырвавшиеся из ее души.

– Осколок! – прохрипела Мгла. – В тебе?..

– Да.

Она издала высокий, неприятный для слуха вой. В нем был то ли гнев, то ли отчаяние.

– Идиот! Ты предал меня! – взревела она, неожиданно оказавшись на ногах. – Как?!

– Тебя это не касается. Убирайся, иначе я убью тебя.

Это заставило Мглу отступить. Она поняла, во что вляпалась.

– Максимус…

Внезапно с разных сторон засверкали слепящие вспышки света. Существо вскрикнуло, раздался лязг и звуки шагов. Что-то происходило, но зрение возвращалось медленно. Когда же мне удалось разглядеть происходящее, Мгла была скована десятками серебристых колец. Они оплели ее, закрепив руки, ноги и голову так, что она не могла ими пошевелить. Тварь истошно кричала и извивалась, но была не в состоянии сделать хоть что-нибудь. Я облегченно подумал, что протекторы хоть раз подоспели вовремя, но затем по-настоящему испугался. На людях, окруживших Мглу, была не форма протекторов, а экипировка «Белого луча».

– Наконец-то попалась! – прорычал планетар. Он просыпал что-то из флакона на лицо существа, и крики почти сразу же стихли. – Ну и тварь…

– Быстрее уносим ее, пока нас не заметили, – раздался знакомый голос.

Звезда была в капюшоне, а ворот закрывал практически все ее лицо, но я узнал в ней Тараре. Тот же командирский тон. Она повернулась ко мне, заставив содрогнуться.

– Повезло тебе, – произнесла она, и я отчетливо уловил в ее голосе раздражение. – Только из-за уговора ты не пойдешь с нами.

– Какого уговора?

– По сдаче нам этой сорвавшейся предательницы. – Тараре пнула Мглу носком сапога. – Поллукс рассудил, что раз ты теперь под покровительством Паладина, то этой шушеры ему достаточно. Хотя спроси меня, я бы сказала, что тебя все равно нужно допросить как следует.

Заоблачники сбились в кучу, и Тараре напоследок прожгла меня взглядом:

– Скажи спасибо своему дружку протектору и звезде – если б не они, сейчас бы ты отправился с нами.

Кто-то из них разбил транзит, и отряд «Белого луча», прихватив пленницу, испарился в густом фиолетовом тумане, полном ярких искр. Я стоял так некоторое время и пораженно смотрел на место, где они только что находились. Накативший на ладонь жар отвлек меня. Рана снова открылась, и повязка вконец пропиталась серебром. Светлые капли непрерывно падали в снег, бесследно сливаясь с его блестящей белизной.

Тут слабость насела на меня с невиданной силой. В голове помутнело, я рухнул на колени. Сильно тошнило. Казалось, я вот-вот упаду в обморок, а потому я просто прижимался лбом к снегу, ничего не соображая, желая лишь, чтобы эта слабость ушла. Затем нагрянул кашель, оставивший во рту стальной привкус.

– Он тебя разрушает, не так ли, парень? – спросил некто.

Почему-то я даже не удивился, хотя до этого рядом никого не было. Незнакомец помог мне встать и повел вперед, поддерживая на каждом шагу. У меня не нашлось сил даже взглянуть на моего спутника, я только слышал, как он мурлычет что-то себе под нос. Через некоторое время сквозь пелену в глазах я увидел серое здание. Простое и красивое, с подсвеченными фиолетовыми окнами, без единого вычурного элемента. Потому-то символ над входом казался не к месту. Я знал его – символ Вселенной. Полый круг, внутри которого водоворот Тьмы окружал звезду Света.

В здании воздух отдавал морозом. Вдруг стало так легко, будто все тяготы рухнули с моих плеч. Я поднял голову и увидел черную глубину космоса, коей являлся потолок. Звезды медленно и безмолвно отрывались от туманностей и стекали вниз. Полумрак огромного помещения освещался лишь этим небом да загадочным мерцающим светом, брезжащим из фиолетовых трещин в стенах.

Эхо отскакивало от каждой поверхности. Меня усадили на каменную скамью с резной спинкой. Только тогда я уловил перезвон: точно стекло, в нем звучали тихие мелодичные голоса. Казалось, они пели на незнакомом мне языке. Я сидел и с замиранием сердца смотрел на это грандиозное место – вглядывался в каждое из своих отражений в зеркалах, поражался далекому монументальному алтарю, напоминавшему нагромождение каменных лиц, подпирающих потолок. Возле него стояла группа эквилибрумов: одни что-то тихо бормотали, другие зажигали свечи светозарным огнем.

– Как тебе? – спросил незнакомец бархатным голосом. Он сел рядом и вытянул вперед худые длинные ноги. – Мне всегда нравились анимериумы – здесь никто тебя не подслушает.

Только тогда я с трудом повернул к нему голову – шея словно одеревенела.

– Ты кто такой?

Острая улыбка возникла на его губах. Красный спектр внутри меня встревожился от одного только облика этого приземленного.

На вид – мой ровесник. Поджарый юноша с приятным и харизматичным лицом. Выступающие скулы, тонкий нос. Зачесанные набок и выбритые на висках волосы казались седыми, цвета темного пепла. Левую бровь его рассекал глубокий и неровный шрам. Колкие глаза с каким-то довольством смотрели на меня из-под полуопущенных век. Взгляд доверия не вызывал. Незнакомец выглядел аккуратно и был одет во все черное: брюки, чистая рубашка, простой сюртук; на шее галстук боло. Обликом он напоминал проповедника.

– Нет, подумай! – выдал он с довольным видом и указал рукой на пространство анимериума. – Заоблачники научились верить и никого за это не убивать. Знаешь, кто их бог? Верно, никто! Эквилибрумам не нужны выдуманные друзья, которых можно обвинить в своих неудачах. Сама Вселенная – их божество. Кому хватит ума и смелости веровать во что-то иное? А раз мы – часть Вселенной, то мы сами себе боги, не так ли?

Прежде чем я успел ответить, юноша оживленно ткнул пальцем в эквилибрумов, шепчущих что-то перед алтарем.

– Что, думаешь, они молятся? – Он едко усмехнулся, отчего у меня внутри все сжалось. – Твои молитвы затеряются в космических просторах, среди атомов и звездной пыли. Но их услышат полумертвые. Мне всегда было интересно: а что же чувствуют заоблачники, обращаясь к своим друзьям, погрязшим в сомниуме после разрушения тела? Ощущают ли они призрачное биение их жизни, застрявшее в хранилище эфира? В сомниуме же можно пробыть и тысячу лет, и миллионы, кто знает, когда душа вернется в мир и вновь оживет? А пока с ними можно поддерживать одностороннюю беседу. Или же признаться в своих тяготах и грехах. А тебе определенно есть в чем каяться, Макс, я-то знаю.

Его улыбка стала еще шире, казалось бы, даже доброжелательней, но я ощущал, насколько хищной она была на самом деле.

Незнакомец притих, когда мимо нас прошел странный эквилибрум, облаченный в подпоясанный фиолетовый балахон. Его глаза и кожа выдавали в нем звезду, а вот волосы были необычного спектра – они отливали бронзой. Я понял, что читал о таких, как он, – служителях Анимериума. Анимусы и в Свете, и в Тьме отказывались от светозарного огня или мглистой черни, становясь, как их называли люди, коричневыми карликами. И все клеймили себя – на лбу мерцал пурпурный символ Вселенной. Они никогда не участвовали в битвах, полностью отдавались постижению окружающего мира, в буквальном смысле пытались наладить контакт со Вселенной и душами – живыми, мертвыми и ждущими возрождения. Любой, кто хотел выговориться или желал побыть чуть ближе к возрождающейся душе, всегда мог прийти к анимусам за помощью и покаянием.

– Ты мог бы изложить анимусу все, что накипело на душе, – прошептал мне неизвестный. – Ему все равно, кто ты и что сделал. Но они знают о тебе все. Анимериум записывает любые деяния и грехи каждого, кто когда-либо жил. Но не наказывает. Здесь свято верят, что душа сама себя накажет после смерти.

– Ты можешь перестать трепаться и объяснить, кто ты и что тебе от меня надо? – озлобился я, поворачиваясь к незнакомцу. Силы постепенно возвращались. – Иначе я ухожу.

Угроза не произвела на моего собеседника никакого впечатления, он лишь лениво закинул руку на спинку скамьи и вздохнул.

– Я твой благодетель, Максимус, неужели не понимаешь? Посмотри на себя: ты растерян, напуган, утратил половину знаний. Скажу прямо – я разочарован. Не могу поверить, что сидящий передо мной был тем самым человеком.

Тут в его руке засияла лиловым небольшая сфера. Я знал, что это не светозарный огонь – слишком дымная консистенция. Незнакомец переводил с меня на нее завороженный взор.

– Собрать себя по частям, осколок за осколком… Каково это – жить без прошлого, Максимус? Знаешь, то, что я увидел в этой сфере, заставило меня увериться: ты очень похож на нас. Ты тоже не боишься расплаты, что придет за тобой по ту сторону жизни. – Он повертел шарик меж пальцев. – В прошлую нашу встречу твое лицо выражало намного больше эмоций, их хотелось запечатлеть. А сейчас? Скучно! Главная вселенская несправедливость – непреодолимая скука.

Юноша протянул мне сферу, и тут я ощутил к ней странное родственное влечение. Она упала мне в руки, и дым прорвался сквозь стекло. Последнее, что я услышал перед тем, как погрузиться в воспоминание, – удовлетворенный смешок незнакомца.

В доме подростка-сплита все осталось прежним. Когда я подошел к его родителям, они не обратили на меня внимания. Даже не заметили, как их проверили на наличие метки кандидата. Все было в порядке. От этого внутри стало легче, хотя в душе все еще кипела злость на Фри. Как она могла в очередной раз бросить меня ради своей беготни по Земле?

Когда я поднял глаза, то увидел кудрявую девочку, сидевшую на кухне. Она все еще деловито рисовала. Это были черные ворота с зелеными трещинами. Странный выбор для ребенка.

– Привет, – доброжелательно сказала она. – Нашли, что искали?

Горло сдавило. Мы только что прикончили ее брата, который, к слову, и за живого-то уже не считался. Девочка – не взрослый. Морок не закрепился, будет помнить и задавать вопросы. Детские души пластичны, не сформированы, потому-то они видят и помнят обрывки суровой реальности, превращая их в монстров под кроватью и страшные сны.

– Да, – произнес я, садясь на табуретку. – Вроде как.

Девочка больше не рисовала. Она глядела на меня широко открытыми глазами. Те заживо проглотили меня, я утопал в их бездонности.

– Зачем вы погнались за ним?

– Потому что он больше не может оставаться здесь. Ему пришлось уйти с нами.

– Он же вернется? – тихо поинтересовалась она.

Мне ведь можно было просто встать и выйти – это ничего не поменяло бы. Работа сделана, все остальное – объяснения, извинения, ложь – ненужные хлопоты. Но вот я сидел в узкой кухне, смотрел в искренние глаза маленькой девочки – такой чистой и наивной – и не мог уйти от нее, оставив без ответа. При этом не в силах ни солгать, ни сказать правды.

И только я открыл рот, чтобы выдать хоть что-нибудь, как девочка внезапно сжалась, словно от боли. Плечи ссутулились, рука сдавила карандаш.

– Что с тобой? – взволновался я.

Она ничего не ответила и, крепко зажмурившись, потерла горло.

Желудок стянулся узлом. Одеревеневшими пальцами я отодвинул в сторону воротничок ее платья, чтобы осмотреть ключицы, заранее зная, что обнаружу.

Метку кандидата я видел уже не раз. Она походила на знак Тьмы – две черные спирали, образующие водоворот, только у метки еще имелась точка по центру. Символ разместился в ямке между ключицами и незримо выкачивал Свет души из оболочки. Чем моложе человек, тем быстрее все проходит – воспоминаний мало, а значит, и сама душа небольшая. Изъятие неумолимо продолжалось даже после смерти кандидата, поставившего метку.

– Черт, – выругался я, ища батарейки для фонаря, который серебряным светом выжигал все темное. – Давно болит?

– С утра, – сказала она. – Мама дала мне лекарства от горла, но они не помогли.

Естественно, не помогли. Если бы простые болеутоляющие избавляли от Тьмы, то Бесконечная война была бы выиграна в два счета.

Полное изъятие Света уже наверняка было на подходе. Но что еще хуже – у меня закончились заряды, чтобы выжечь метку.

– Холодно, – жалобно протянула девочка, прижимая колени к груди.

Я достал нож и проколол кожу на большом пальце руки. Затем вновь посмотрел на девчушку. Она могла стать кандидатом в любое мгновение.

– Я помогу тебе. Все будет хорошо. Обещаю.

Девочка ничего не ответила. Молчала даже в тот момент, когда я осторожно коснулся порезом отметины. Непосвященные протекторы не справились бы с таким, но у меня имелся слишком хороший учитель. Я мысленно приказал своему Свету перевести метку на меня.

Я ощутил ледяную тяжесть, трещинами расползавшуюся по шее и груди. Животный страх едва не заставил меня оборвать ритуал. Но я продолжал его, надеясь, что не растеряю важных воспоминаний.

Неожиданно душа девочки развернулась пышным бутоном, с силой встряхнув мое сознание. Я попытался отмахнуться от образа, но вдруг замер, бросив взгляд на пейзаж вокруг. Душа ее представляла собой горы хрусталя. Десятки сверкающих на солнце выступов слепили глаза. Некоторые из них отражали в себе размытые образы давно минувших мгновений. Я встревоженно отступил, не переставая оглядываться. Для столь юной оболочки душа оказалась неправдоподобно огромной. Объяснение этому не могло отыскаться с ходу, но одно было ясно как день: все обстояло не так, как казалось ранее.

Обряд завершился. Метка железной печатью впилась мне в кожу. Я резко отдернул руку, точно от раскаленной сковороды. Девочка продолжала спокойно смотреть на меня, будто ничего и не случилось.

Сердце разрывало грудную клетку.

– Кто ты? – хрипло выдавил я.

Что-то тяжелое треснуло меня по затылку. Я не чувствовал, как упал на пол. Все заносило чернотой, но мне удалось различить, как к девочке подошла темная фигура. Я узнал их – эти довольные серо-зеленые глаза, прорывающие мрак. Они все так же пристально смотрели на меня из реальности, а я потрясенно глядел в ответ.

Это он. Незнакомец, выкравший осколок моей души.

Сфера выпала из рук. Она опустела, в ней было лишь это воспоминание. Я быстро потянул руку к своему ножу, но неизвестный оказался быстрее. Он молниеносно подался вперед, и мой живот пронзила зверская боль.

– Тихо-тихо, – прошептал юноша, когда я из последних сил судорожно за него схватился. – Ты не умрешь. Звездная часть тебе этого не позволит. Наверное. Да и это всего-навсего мерцающее серебро, а не мрачное золото, – так, царапина для светлого… Что скажешь?

В глазах плясали искры, я стиснул челюсти от боли, чувствуя, как из меня достают лезвие. Стоило мне с тяжелым хрипом сползти на колени перед скамьей, как незнакомец последовал за мной, платком вытирая свой клинок от серебряной крови.

– Думали, найдете нас и застанете врасплох? – с чувством говорил он, глядя на блестящие капли. – Хотели собрать отряд и незаметно вернуть твою душу? Что ж… удачи с поисками. Вы, протекторы, никогда не умели находить тех, кто думает не так, как вы. Зато мы помним, как быть вами.

Я рухнул на пол, и юноша, перешагнув через меня, скрылся. Я же дрожащими руками зажимал пульсирующую рану под ребрами. Силы угасали так быстро, что даже позвать на помощь казалось непосильным. В голове гудело, я чувствовал всеобъемлющий ужас.

Я не успел все исправить. Не знаю, что именно, но не успел. Однако скоро все должно было закончиться.

Кто-то звал меня по имени, кажется, голоса пытались меня успокоить, но я не слышал ничего, кроме шепота расплывающихся в небе звезд.