В кабинете было темно хоть глаз выколи. Но тут кто-то хлопнул в ладоши, и под потолком загорелся фонарь-солнце. Хотя помещение осталось в полутьме, мне стал виден расположившийся в центре круглый стол. Сильно пахло благовониями. Домирус сидел за столом, сложив руки в замок у самого рта. Возле стола стояли пять пустых стульев, недвусмысленно намекавшие, для кого они предназначены. Только мы сели, как Женеви закрыла двери. Окна в комнате были плотно занавешены, отчего создавалось впечатление, словно нас вырвали из реальности. Даже время будто шло по-иному.

– Что ж, – начал Домирус. – Как вы понимаете, просто так я ничего делать не намерен.

Сара ожесточилась:

– Тебе приказала Бетельгейзе.

– В этом мире ничего не бывает за спасибо. – Он вскинул брови. – А я и не прошу большой платы.

– И ты готов пожертвовать благом Света ради своей выгоды?

– Дорогая, у каждого свои принципы, накапливающиеся с опытом. Что от нас останется, если им не следовать?

Я раздраженно сощурился:

– Что тебе нужно?

Неяркий свет фонаря играл тенями на лице эквилибрума.

– Правда.

– Какая?

– Это мы выясним в процессе, – сказал Домирус. – Доверие сейчас многого стоит, а я верю и помогаю только тем, кто не врет. Сможете доказать мне свою честность – так и быть, помогу. Если не докажете – то покинете мой дом.

Он продемонстрировал нам небольшой диск, напоминавший монету, одна сторона которого была черной, а другая – белой. При виде диска я почувствовал, как огонь у меня в груди просто взвыл. Он заметался, точно зверь в клетке. Я до боли сжал кулаки, позабыв о ране.

– О-о нет, господа, в это я не играю, – запротестовал Дан, отодвигаясь от стола. – Нет уж, благодарствую, и прошлой пары раз хватило!

– Тогда ты просто уменьшишь ваши шансы на выигрыш, – заявил Домирус.

– Это что, «Откровение души»? – поразился Стефан. – Да ты издеваешься!

Домирус самодовольно повертел диск в пальцах.

– В этой игре нельзя врать. Диск почувствует, если вы покривите душой. Совравший автоматически исключается. Когда подходит очередь игрока – бросается диск. – Планетар показал его. – Упадет белой стороной – задавать вопрос будет один из круга. Вопрос даже не нужно озвучивать: игра сама вычерпнет самое важное из мыслей игроков, и тогда придется честно ответить на заданную тему. Черная сторона означает, что игра проникнет исключительно в сознание того, чья очередь отвечать. Она может пробраться в самые дальние закоулки вашей души, вывернуть наружу то, чего вы не хотели бы видеть. Обычно появляется все наиболее гложущее. Вопросы могут быть простыми или каверзными. Кому как повезет. Для вас главное – заставить соврать меня, а это, увы, удалось немногим.

– Что за чушь? – зло высказалась Сара.

– Иного выбора у вас нет, – повел плечами Домирус. – Вы можете попытать удачу, а можете уйти ни с чем и вести поиски в одиночку.

Он повернулся к Стефану, сидевшему по левую руку от него, и протянул диск.

– Бросай.

Стефан нехотя взял диск и подкинул его. Тот упал белой стороной. Над столом взвился лиловый туман, из которого возникли буквы:

«Почему Паскаль назвал тебя Палачом, когда ты отказался убивать?»

Наверняка мой вопрос – лишь я не помнил этой подробности. Остальные же опустили глаза, словно мы коснулись запретной темы. Стефан задержал на мне прожигающий взгляд, похоже, догадавшись о причастности к вопросу, и пару раз стукнул ладонью по столу.

– Потому что я однажды очень сильно ошибся и… из-за меня погибли люди.

– Отвечай точнее, – надавил Домирус. – Это моя первая и последняя подсказка.

Стефан в злобе стиснул челюсти. Что-то шло не так, я чувствовал напряжение от Дана и Фри – ледяное и горькое.

– Я убил этих людей. Пристрелил. Нет, они не были монстрами. Да, это карается смертью. Да, я все еще жив даже после суда. И протекторы мне теперь не очень рады. Потому я и Палач.

Я обомлел от услышанного.

Дым испарился, и Домирус кивнул, удовлетворенный ответом. Над столом сгустился мрак.

Дальше шла Фри. Она недолго повертела диск, затем уронила его белой стороной.

«Почему ты помогаешь с поиском осколка, если не хочешь, чтобы старый Максимус возвращался?»

«Почему ты помогаешь с поиском осколка, если не хочешь, чтобы старый Макримус возвращался?»

Я тревожно покосился на наставницу. Она и сама заколебалась. Мы оба все прекрасно понимали.

– Не хочу, – призналась она, наматывая прядь на палец. – Макс, прости, ты правда был неприятен. А сейчас с тобой так легко… Это ужасно с моей стороны – говорить подобное в нынешнем положении. Но мне кажется, что утрата воспоминаний полезна в первую очередь для тебя. Я когда-то потеряла себя полностью и знаю: так можно жить, это не приговор. Но мои взгляды эгоистичны, а ведь это выбор твой и только твой. Это твоя жизнь. Поэтому я и помогаю.

Почему-то мне стало стыдно и досадливо от ее честного ответа.

Я взял холодную гладкую сталь и неуверенно подбросил вверх. Попался черный.

Протекторы с интересом посмотрели на синий дым и сияющие в полумраке буквы.

«Хочешь ли ты отомстить тем, кто вселил в тебя осколок Антареса?»

– Думай над ответом, – наставляла Сара.

Я замялся. Вопрос каверзнее некуда. Дан не зря беспокоился по поводу этой игры. Еще и метающийся Антарес мешал думать – его осколок гневался и рвался, словно желал отделиться от меня. Стоит мне соврать – я вылетаю. А вдруг я не знаю, что в этом вопросе вранье, а что нет?

– Не хочу, – наконец заключил я. – Это спасло мне жизнь. Так бы я остался сплитом.

Ответ оказался правильным. Сара сделала ход, и диск упал белой стороной.

«Ты попросилась в отряд только из-за Антареса?»

– Да. Вы доказали мне, что Максимус не темный, а я не пойду против Света, – вполголоса ответила Сара, не медля ни секунды. – Существует ли еще разум Антареса или нет, его воспоминания могут помочь. И я хочу вернуть их в Люксорус неповрежденными.

Дан одним пальцем придвинул к себе диск.

– Пропустить ход или подкупить я тут никого не могу, так?

– Нет, – отрезал Домирус.

– Ладно, – траурно вздохнул Волк и отправил диск в полет. Выпал черный.

«Почему ты отдалился от нее, хотя сам говорил, что это ошибка?»

Протектор побледнел. Улыбка сошла с лица, зрачки забегали по поверхности стола, точно ища в ней поддержки. Я ощутил, как резко переменилось настроение его души. Будто посреди ясного дня ударил град. Дан не просто не хотел отвечать. Он не знал, как это сделать. Диск выцарапал из его сознания действительно скверный вопрос.

– Я… – Дан осекся. – Иного выхода не было. Так правильно для нас обоих.

Внезапно дым окрасился зеленым. Домирус лениво перевел глаза на юношу:

– Ты выбываешь.

– Значит, так, да? – рассердился Дан. – А мое мнение не учитывается? Ведь это я был там, и мне лучше знать, что правильно!

– Игра не врет, – сказал планетар. – Никогда. Она стара как свет и повидала многих лжецов.

– Я не лжец!

Я впервые видел Дана настолько злым. Домирус не отреагировал.

– Так думает сердце, мальчик, а душа помнит, знает и понимает. И, похоже, сожалеет.

– А не пойти ли тебе куда подальше? – огрызнулся Дан, откидываясь на спинку стула.

– Осторожнее, протектор. – Домирус сделал ударение на последнем слове.

Диск оказался в его руке. И тут что-то случилось. Огонь во мне загорелся сильнее, а затем отступил, мерно пульсируя у горла. Образы забегали перед глазами. Я не видел в них связи, но четко улавливал посыл. Появился вопрос. Вопрос от мертвого Верховного.

А диск между тем упал белой стороной.

«На эту планету ты пришел по приказу?»

На лбу Домируса залегла морщина.

– Это был приказ от Магистрата. Терра – четвертая из целого ряда планет, которые мне приказано посетить. Но сейчас я ее покидаю.

Я медленно выдохнул, лихорадочно перебирая в голове произошедшее.

Планетар невозмутимо передал диск. Стефану выпал черный.

«Есть ли способ миновать пять минут седьмого?»

Стефан никогда не умел скрывать эмоции, отчего явно занервничал, хотя ответ был подан быстро.

– Нет, – нервно, но твердо ответил он, с надеждой бросая кроткий взгляд на дым.

Тот хранил неизменный синий оттенок. Готов поклясться, что Стефан огорчился.

Фри переняла эстафету и получила тот же самый черный вопрос. Синие клубы поднялись кверху, и перед нами загорелись слова:

«Почему ты не считаешь себя достойной звания одной из Тринадцати?»

Девушка приоткрыла рот, потеряв дар речи. Игра словно специально выбирала самые сложные вопросы, ответы на которые с трудом давали даже знающие их.

– Ну? – напомнил об игре Домирус.

– Я бесполезная, – ровным тоном ответила она. – У меня самая слабая связь со звездным Светом из всех протекторов. И при этом я Овен. Я знаю, что не заслуживаю этого звания. Ведь не может такой бесполезный протектор занимать подобный знак. Никто об этом давно не говорит вслух, но все и так понятно без слов. Ни оружия, ни нормальных манипуляций. Трата времени и ресурсов.

Я обратил внимание, как от души Стефана отслоилась едва заметная, но давящая вина.

Дым остался прежним. Атмосфера за столом становилась тяжелее. Мне попался белый.

«Если бы тебе прямо сейчас вернули осколок и это означало избавление от Антареса, ты согласился бы на это, даже при том что звезда окажется в опасности?»

Вопрос очень щекотливый. Правильный ответ был мне известен, но он выставлял меня не в самом лучшем свете. Я долго думал, пока не решил, что намного важнее победить, чем обращать внимание на свою репутацию.

– Да. Я бы согласился.

Сара осуждающе глянула на меня, перенимая очередь.

Диск кверху. Черный.

«Почему ты оградила себя от чувств?»

Сара пожала плечами и равнодушно произнесла:

– Потому что я слишком слаба. С ними я не была полезна Свету. Но теперь вся моя жизнь отдана лишь ему, а не желаниям и эмоциям.

Странно, но дым оставался прежним. Сара – слаба?

Осколок Антареса вновь начудил с диском Домируса и задал вопрос:

«Для чего звезды послали тебя на планеты?»

Планетар поменялся в лице. Говорить о делах звезд ему уж точно не хотелось.

– Узнать о характере их природы.

Нет, это не могло оказаться совпадением два раза подряд. Осколок Антареса, вне сомнений, был сильнее всех собравшихся здесь душ вместе взятых. В нем хранились воспоминания о Домирусе, и он фильтровал их через мою голову, как и в случае с Поллуксом. Он проявлял активность, а значит, перевешивал все чужие вопросы своей силой, нехотя обманывая игру. Я возликовал: если воля Верховного все еще жива, то она на нашей стороне.

Объяснение Домируса получилось скомканным, но игру оно устроило, и Стефан принял очередь. По выражениям лиц оставшихся игроков можно было предположить, что те не были в восторге от идеи продолжать викторину.

Стефан позеленел, когда над черной стороной диска появился новый вопрос:

«Почему твоя сестра погибла?»

Он поежился и запустил руку в свои черные волосы. Из души вырывались разные чувства: тоска, страх, терпкая горечь. Много сожаления. У каждого за этим столом были свои секреты и свои вопросы, оставленные без ответов. Я неприязненно уставился на Домируса. Тот скучающе перечитывал текст. Чем сильнее кипел огонь в моей душе, тем лучше я понимал этого планетара. Не правда ему была нужна, а понимание, что он узнал новый секрет. Ему это нравилось, добавляло азарта в жизнь. Из осколка Антареса вылетали новые сведения о нем. Находить нужную информацию Домирус всегда умел. Его метка уникальна и востребована у Магистрата. И ничего с этим наглым планетаром не сделать – замены ему нет. Потому все и мирились с этой проклятой игрой в секреты. И Антарес играл с ним. Еще до того как стал Верховным. Потому в осколке особенно четко осталось чувство презрения к Домирусу. В свое время тот перехитрил Антареса. До этого с Домирусом играли несколько звезд из Магистрата, и благодаря им он узнал кое-какие секретные сведения, о которых Антарес не мог распространяться. И Домирус задал звезде вопросы на эти темы, обеспечив себе победу. Антарес попытался убедить его помочь, но тот наотрез отказался. Из-за его упертости и хитрости многие светлые потеряли свои души. И я наконец понял, почему из осколка вылетали вопросы для Домируса. Он бы не ушел со своей родной планеты просто так. Заставить его поселиться на Земле могли только звезды, а значит, задание было важное и, скорее всего, секретное.

– Потому что ее убили сплиты, а я струсил, – наконец выпалил Стефан после затяжного молчания – как ножом отрезал. – Я сбежал, больше боясь за себя. Но я бы не спас ее. Просто не смог бы. И сам бы умер попытавшись. Этого достаточно для хреновой игры?

Фри подняла диск с таким видом, будто тот весил не меньше тонны. Ей снова не повезло с черным.

«Что ты помнишь о Хранителях?»

Меня едва не сшибло волной ужаса, вырвавшейся из ее души.

– Хранители? – заинтересовался Дан.

– Тебя это не касается, – резко отозвалась Фри. Ее ладони крепко сжали подлокотники. Она замотала головой из стороны в сторону. – Я не могу ответить. Не могу.

– Жаль, – обронил Домирус, не обращая внимания на выругавшегося в его адрес Стефана.

Мне не нравился взгляд планетара. Скучающий, но между тем заинтересованный. От меня не ускользнул и легкий восторг, который он испытывал, когда кто-то проигрывал.

Я четко решил поставить наглеца на место.

Диск блеснул в воздухе. Над белым кругляшом всплыл вопрос:

«Если бы была возможность исправить все и вновь стать человеком, перестав быть протектором и позабыв о Свете и Тьме, ты бы согласился?»

– Ни за что на свете, – ответил я, зная, что говорю чистую правду.

Сара подтянула к себе диск и какое-то время смотрела на него. Все ждали. Синева извергла свой вопрос:

«Ты веришь, что случившееся с Орионом – твоя вина?»

– Нет, – быстро сказала Сара, стоило буквам обрести четкие очертания. – Не верю. – Но дым говорил за нее. Девушка посмотрела на зеленое облачко. – Но это неправильно!

– Неправильным был твой ответ, – поправил ее Домирус, ловко пряча удовлетворение.

Сара буркнула что-то себе под нос, явно нелицеприятное.

Планетар в который раз получил белую сторону.

«Зачем звездам так много знать о планетах?»

Он посмотрел на меня исподлобья. О да, он понял, кто задавал ему вопросы все это время.

– Они хотят собрать о них подробную информацию. Проверяют на предмет аномалий и войдов.

И он не обманывал.

Стефан получил черноту.

«Что ты видишь ни той стороне?»

Он долго раздумывал, но в конце концов вскинул голову и раздраженно посмотрел на Домируса.

– Чаек вижу. Иногда диско играет. А еще вижу того стремного синего динозавра с рекламы печенья. И тебя на…

Но договаривать ему не пришлось, диск уже выплюнул в воздух зеленый дым.

– Выбываешь, – перебил Стефана планетар и уставился на меня. – Остался один. Думаешь, сможешь победить меня, протектор?

– Уверен в этом, – с вызовом ответил я.

Он гадко улыбнулся:

– Посмотрим.

– Давай, – подбодрила меня Фри, когда я взял диск и получил черный цвет.

Огонь полыхал.

То, что появилось из дыма, удивило меня. Черный должен был давить на вещи, которые стараешься забыть, но не в этот раз. Вопрос сбил меня с толку:

«Сожалеешь ли ты о том, что совершил с Луцемами?»

– Не понимаю…

– Что? – лениво уточнил Домирус.

Все.

Что я мог сделать с Луцемами? О чем мне жалеть? Это же моя семья.

Я думал, причем очень напряженно. Странный вопрос. Но тут осколок словно бы невзначай стал направлять мои мысли на согласие. Это привело меня в ступор. Какое осколку вообще дело до моей семьи? Я осознал, что сердце бьется так быстро, будто было готово сломать ребра. Осколок давил, а меня внезапно осенило.

Когда он начинал закипать, то его вопрос влегкую выдавался Домирусу. Но могло ли это работать в обратном направлении? Мог ли вопрос Антаресу случайно упасть мне? Мы же в одном теле. Что, если этот ход предназначался вовсе не мне, а осколку? Но… при чем тут моя семья?

– Так ты будешь отвечать? – спросил Домирус.

– Да. – Я глянул на стол. – Да, я сожалею.

Планетар задержал взгляд на дыме и, подождав изменений пару секунд, потянулся к диску.

Произошедшее потрясло меня. Я совсем запутался.

В этот раз осколок задал планетару такой вопрос:

«Что намереваются сделать звезды с помощью информации о планетах?»

– Мне нельзя говорить об этом каким-то протекторам! – Домирус гневно вскинул голову.

– Тогда сдавайся, – с нарочитым дружелюбием предложил я.

Домирус осознал, что его загнали в угол, и встал.

– Это не твои вопросы, приземленный! Думаешь, я не догадался, что это дело рук Антареса?!

Остальные пораженно уставились на меня.

– И что? Я ответил на все вопросы, а это было главным правилом игры.

Он зло вздохнул:

– Я не отвечу.

Дан не удержался от смеха, когда дымок с яркой вспышкой позеленел. Фри тоже немного позлорадствовала. Домирус еле сдерживал гнев. Желчь выплескивалась через его глаза. Правильно их назвали зеркалом души.

– Женеви, держи наготове карты в том случае, если они понадобятся, – холодно сказал он, после чего окатил меня нескрываемым презрением. – Уговор есть уговор. Я помогу вам.

– Мне надо что-нибудь делать? – спросил я.

Планетар протянул ладонь:

– Только дать мне руку.

Его пальцы оказались сухими и холодными. Душой Домируса был тропический ливень, извергаемый тяжелыми бирюзовыми тучами. Он помнил тайны сотен проигравших. Домирус закрыл глаза и пару раз глубоко вздохнул. Метка на его грудине засияла, просвечивая через воротник, а когда Домирус поднял веки, красная радужка его глаз по-настоящему горела.

– Осколок твоей души, – начал он необычно блеклым голосом, – на Терре. И его легко найти, никакой серьезной защиты вокруг него нет.

Все разом навострили уши, а Домирус продолжил монотонно говорить:

– Камни, туман и темные стволы деревьев. В той области много мертвых растений, гибнущих от переизбытка Тьмы… Эквилибрис там сильно нарушен…

– Минуту, а что там находится? – Дан округлил глаза. – Тьма? Неужели котловина со сплитами?

Фри и Стефан засуетились.

– А может, падшие? – неуверенно высказалась наставница.

– Но они всегда хорошо прячутся, – задумчиво заметил Стефан.

Домирус гулял по нашим лицам невидящими глазами.

– Женеви, подай карту.

Комета быстро разложила на столе изображение Земли. Планетар взял стилус и стал водить им над бумагой, словно слепец. Его рука приблизилась к юго-восточной Европе.

– Город, но далеко. В основном лес. – Он светом начертил на карте точку и координаты. – Там твоя душа.

Не передать словами, какое облегчение я тогда испытал. Было плевать, что часть меня находится где-то далеко. Главное, что она существует.

– Вот это да! – воодушевился Дан, хлопнув по столу. – Это чертовский прорыв! Мы вернем Максимусу душу! Обследуем там все, обыщем…

– Слышь, стратег, – утомленно окликнул его Стефан. – Сейчас не об этом.

Он указал на Домируса. Тот все еще что-то искал на карте.

– Что он делает? – не поняла Фри. – Мы же определили, где осколок Макса.

– Он не закончил, – объяснила Женеви. – Если он продолжает искать, значит, это имеет отношение к делу.

И тут планетар ткнул стилусом куда-то в середину Атлантического океана. Без координат. И вымолвил:

– Не вижу.

– Чего не видишь? – уточнил Дан.

Домирус сморгнул с глаз пелену.

– Понятия не имею. Но что-то там есть.

– В океане? – скептично выдал Стефан.

Эквилибрум помрачнел.

– Я сказал вам, где искать. Дальше не мои проблемы.

– Ну и на том спасибо, – ухмыльнулся Дан, деликатно забирая у планетара карту. – Ладно, тут у вас очень уютно, но дело сделано, так что благодарим за содействие!

Домирус не ответил ему. Он даже не проводил нас взглядом. Но напоследок окликнул меня и бросил:

– Будь осторожен, монструм. Секреты, которые остались в осколке Антареса, нужны многим. Не разбрасывайся ими.

Покинув дом, я подумал, что, когда мы пришли сюда, вопросов у нас было гораздо меньше. Но по крайней мере теперь во мне было больше уверенности. Мы хотя бы знали, что делать дальше.

Темноту неведения наконец-то прорезал путеводный свет.