Сердце продолжало гулко биться где-то в горле. Минут пять я не шевелился и только после этого медленно сел. Сон отступал, но его образы оставались ясными, словно все произошло наяву. Солнце еще не поднялось над горизонтом, и звезды холодно сияли на безоблачном небе. Беспристрастно мигали. Молчаливые наблюдатели.

В полутьме проглядывала моя прошлая жизнь. Комната помнилась смутно, но все равно казалась родной. Со стен смотрели кучи графиков и распечаток космических объектов. На полках расставлены модели самолетов – большинство я собирал сам, но с первыми помогал отец. Книжные шкафы были заставлены учебниками и научной фантастикой, перед окном стоял большой телескоп. В углу пылились рулоны с чертежами, которые я готовил к поступлению в университет. Странно, теперь все это казалось таким далеким и мирским…

Я вышел из комнаты и направился в ванную. Там умылся, посмотрел на себя в зеркало. Последние месяцы меня явно не щадили. Лицо осунулось, под глазами темнели пятна. Хорошо живущий человек вряд ли бы так выглядел. Хотя, может, таким я и был всегда? Усталым и загнанным. Не осознающим себя до конца.

Я попробовал сделать то, что пытался совершить тысячи раз до этого, – заглянуть в собственную душу. Но ничего. На меня самого моя способность не распространялась. Протекторы не умели смотреть внутрь других – это я заметил сразу: они касались друг друга слишком просто, не задумываясь. А мне, напротив, не было известно, каково это – дотронуться до человека и не увидеть его изнутри. Я был в силах открыть самое потаенное в человеке с одного прикосновения. И никто об этом не знал. Мне все что-то не давало рассказать остальным об этом странном даре.

Затем взгляд скользнул к звезде-подвеске. На сей раз мне удалось коснуться ее, не провалившись под пол, как во сне. Просто холодное серебро, ничего более. Что значил тот сон? Что моя душа хотела мне сказать? А может, и не моя?

Кто же ты? – в тысячный раз спросил я у постороннего осколка.

Но он не ответил. Та часть души была пуста от разума. Будто дом, который хозяин оставил, позабыв свои вещи. В данном случае – воспоминания.

Вернувшись к себе в комнату и найдя пояс, я достал блокнот, сел за стол, включил лампу и вновь стал вдумчиво листать страницы, разглядывая до безобразия неразборчивый почерк. Какие-то схемы, зарисовки, мелкие подсчеты и чертежи механизмов. Много текста. Даже слишком. Десятки символов – наверняка метки. Описание спектров звезд, различия рас. Законы, виды оружия. Имена каких-то заоблачников. Нашлась даже страница с перечнем протекторов и их созвездий. Не всех, конечно, – у некоторых знаков не было носителя. Но больше меня привлекло то, что их было сто – не восемьдесят восемь созвездий, как принято считать, а целая сотня. Последняя дюжина была обведена отдельным квадратом и обозначена как «падшие».

Я вглядывался в случайные строки, по крайней мере, в те, что мог разобрать:

«Они не учат меня, не могут дать того, чего бы я сам не разузнал…»

«…я не хотел доводить до такого, но надо было поставить Водолея на место…»

«Я проверял свой эфир, и не раз. Ничего не понимаю. Почему она ничего не объяснила про кровь?»

«…сегодня мой наставник едва не умер…»

Я хотел уже было вчитаться, но из страниц выпал какой-то листок. Он был исписан еще более кривым почерком, так что пришлось поднапрячься, чтобы прочесть:

«1/5/13/4/7» —

«На всякий случай».

«Последний день. Задание. Встреча с Фри. Придет – нет?»

Задание – зачистка с Фри? Та самая, после которой все и случилось?

«Завершить и встретиться с Ду. Даст дальнейшие указания».

«Памятка в комнате. Оставить – не забыть».

В какой комнате? В Соларуме?

«Проверить прошлое Скорпиона».

И тут меня накрыло. Лист выпал из рук. Я встал из-за стола, внутри все кипело. Прошлое Скорпиона. Но что такого важного могло найтись в его прошлом? Душа во сне точно пыталась на что-то намекнуть. Надо у кого-нибудь обо всем выяснить. Только у кого?

Снаружи что-то негромко упало.

В коридоре обнаружилась неяркая полоска света. Она выбивалась из-под двери самой дальней комнаты. В мозгу резко щелкнуло. Вернувшись в дом, я сразу решил для себя, что не буду туда заходить. Но вот эта дверь передо мной. Сердце замерло, будто не хотело мешать мне вслушиваться.

Я заглянул в комнату. Все было на своих местах. Абсолютно все. Кабинет остался таким же, как и при жизни отца: все те же массивные шкафы, до отказа заполненные книгами, рабочий стол, посреди которого лежала стопка чистой бумаги. Он любил рисовать. Об этом говорили листы с карандашными набросками. Отец постоянно был в разъездах и привозил множество сувениров и прочего барахла, так что теперь все эти маски, мечи, вазы и музыкальные инструменты украшали кабинет. На комоде были расставлены фотографии – на каждой наша семья. Сентиментальности отцу было не занимать – он хватался за любые яркие воспоминания, словно за спасательный круг, не умел выбрасывать вещи и сжигать мосты, лелеял каждый момент нашей семейной жизни. И теперь я как никогда ясно понимал его. Вокруг слишком много отчаяния и горечи, это убивает, год за годом отравляя рассудок, но желаемая панацея найдется, стоит только ценить даже самые неприметные радости.

В кабинете горела одна настольная лампа, отчего все казалось тусклым, золотистым и загадочным. Фри сидела за столом, возвращая на место оброненные папки. Заметив меня, она смутилась:

– Прости, я разбудила тебя?

Мундир Фри наверняка остался в комнате мамы, где я разрешил ей спать. Я заметил, что рукав свитера на левой руке у нее закатан, а на коже обозначены только что нарисованные метки. Об их новизне говорила лежавшая рядом прозрачная перьевая ручка, заполненная чем-то красным.

– Почему ты здесь? – спросил я, стараясь не глядеть по сторонам. – В других комнатах разве неудобно?

– Подходящий стол был только тут, – сказала Фри, вновь беря перо. Его кончик засиял алым светом. – Прости. Я могу уйти, если хочешь.

Я пододвинул второй стул и сел напротив.

– Нет, все нормально. Если тут тебя все устраивает, то пожалуйста.

Фри согласно хмыкнула, а я указал на символы:

– Манипуляции? У тебя, похоже, здорово получается.

– Считаешь? – удивилась Фри. – Вообще-то не совсем. Я умею их делать, но намного хуже, чем большинство протекторов.

– Расскажи про манипуляции. Ты говорила, что я умел их создавать. Но сейчас я толком не понимаю, что это.

– Мне послышалось или ты серьезно хочешь, чтобы я чему-то тебя учила?

– Ты же мой наставник.

Фри глубоко задумалась. Видно, вопрос привел ее в замешательство.

– О, ну вообще это большая, сложная и очень неустойчивая область с кучей правил и исключений, – говорила она медленно, старательно подбирая слова. – Я вообще не большой спец в этом, ты меня на сто шагов обскакал. У каждого протектора свои таланты. Что ж, наверное, надо начать с законов Вселенной, ведь на них все и стоит. Помнишь первый?

– «Вселенная – часть тебя, а ты – часть ее», – отчеканил я неожиданно всплывшие в голове строки.

– Верно, – похвалила Фри. – Мы есть всё, и мы есть одно. Весь наш мир стоит на том, что Свет и Тьма могут искажать реальность, ведь они есть везде. А раз это могут они, то можем и мы. В нас же есть их часть, правильно?

Она рассказывала долго, порой сбивчиво, но я все равно внимательно слушал, завороженный ее увлеченностью. Видно, ей было приятно меня обучать.

Если кратко, то при помощи манипуляций мы могли менять окружающий мир, но масштабы изменений зависели от силы эфира души и правильной комбинации меток. Их носителями являются четыре расы: темные и светлые планетары и орнега – планеты и спутники. У каждого представителя этих рас имеется своя метка и способность менять реальность: перемещение, магнетизм, повышение температуры – бесконечные вариации манипулирования Вселенной. Способности эти могли повторяться, а могли быть уникальными, единственными на целый мир. Без использования меток лишь редкие существа могли манипулировать Вселенной самостоятельно, силой мысли. Всем – даже звездам и дэларам – приходилось прибегать к символам и манипуляционным формулам. Протекторам тоже. Правда, естественно, были и некоторые «но». Манипуляции создавались на посыле души – на ее воображении. Когда нужно было что-то создать, рисовался круг, после представлялось, из чего желание состоит: какие метки нужны, скажем, для барьера? «Защита», «сила», «Тьма». Закрепительные слова для перестраховки – и готово. Если требовалось, можно было поместить манипуляцию в стеклянный накопитель и воспользоваться потом. Главное – правильно представить, какой результат необходим, а не работать как Дан – он торопился, плохо понимая, что ему нужно, а потому многие его манипуляции взрывались или еще чего похуже. Помимо этого, требовалось заплатить по условию седьмого закона: «Манипулируй Вселенной, но отдавай ей что-то взамен». По счастью, взамен можно было отдать часть своего эфира, а кровь как раз его переносит. Эфир потратится, но потом восстановится.

– И это лишь азы, – заявила Фри. – Все намного труднее. У этой темы столько тонкостей и возможностей, что едва ли не каждый день обнаруживается нечто совершенно новое. Свойства манипуляций просто безграничны. У нас в Соларуме даже специальный отдел этому посвящен, там просиживают штаны только самые умные протекторы, у которых хорошо с расстановкой целей. В основном всем верховодят Весы и Близнецы.

Я указал на руку Фри:

– А это, насколько помню, телесный тип.

– Да, правильно, – подтвердила она. – Просто наносишь на себя метки и мыслями комбинируешь в манипуляции. Вот сейчас мне нужно добавить несколько знаков, чтобы завтра мы смогли пройти по Соларуму незамеченными.

Фри начала вырисовывать у себя на коже угловатый символ, и я догадался, что ручка наполнена ее кровью. Смотрелось жутко. Рисунок тут же темнел и вживлялся в ее кожу, прямо поперек множества неприятных на вид шрамов. Они покрывали левую руку наставницы от локтя до ладони, напоминая отпечаток огромных челюстей, смыкавшихся несколько раз.

– Но все это на один раз. Хотя есть и долговечные метки, как, например, моя способность щита, полученная от орнега Беллармис. – Фри отодвинула воротник и показала ключицы. Там был изображен крупный черный символ, похожий на две расходящиеся стрелки. – Если договориться с заоблачником, то можно получить его силу навсегда. Как раз так и было у меня с Беллармис и у Дана с Нерман.

Тут я подался к ней:

– А можно… я проведу нас через Соларум?

– Ты хочешь сам сделать манипуляции?

Я увлеченно закивал. По правде, эта мысль приводила меня в странный восторг.

– Давай, напомни мне, как это делается! Я справлюсь. Ты же сама сказала, что у меня получалось.

Фри немного поколебалась, но все же протянула мне перо. Я резво закатал рукав рубахи и, по указаниям наставницы, стал вычерчивать на коже мелкие символы. Было щекотно, когда кровавые чернила проникали в кожу. Фри в открытую радовалась моему успеху и тому, что смогла мне помочь, а я воодушевился, вспомнив, что нужно делать. И вот моя рука сама выводила нужные метки, без всяких примеров, а мысли скрепляли их воедино. Я не сдержал улыбки – у меня правда что-то получалось, не все было утрачено!

И каким же счастливым я себя чувствовал, когда с первой же попытки над моей ладонью зажегся манипуляционный круг. Он продержался недолго – мне не хотелось попусту тратить эфир. Но в тот миг я думал, что раз мне под силу это, то, возможно, и остальное тоже.

Фри рассмеялась и от радости хлопнула в ладоши.

– Вау! Макс, я горжусь тобой, правда. Теперь используй эфир – и горы свернешь! Большинство адъютов, кстати, так тоже умеют, хотя в основном их хватает только на пассивный общий внутренний переводчик – эфир переводит тебе скорее смысл, а не сами языки. Редкие даже могут ставить крайне примитивные манипуляции. Как твой отец, к примеру.

Меня передернуло, и все искры задора разом потухли. Мне не хотелось касаться этой темы.

– Ты ведь помнишь, что он был адъютом? – осторожно уточнила Фри.

Я неопределенно склонил голову набок.

– Только это и помню. Он исчез, когда мне было двенадцать. Мы с мамой думали, что он бросил нас.

– Вот как. – На лице девушки возникло сочувствие. – Ты не рассказывал об этом.

– Да там и рассказывать-то особо нечего. Адъют – простой человек с чуть более сильной душой, которая при каком-то давлении позволила ему начать видеть мир Света и Тьмы. Отец никогда ничего не говорил о том, кем был. Все равно никто бы не поверил. – Я положил руки на стол и крепко сжал кулаки. – Только теперь понимаю, как ему было тяжело нести все это на себе в одиночку. Сплиты же чувствуют адъютов, преследуют их. Таким людям везет, если их глаза вовремя открываются и они натыкаются на кого-то из Соларума. Тогда у них есть выбор – держаться поближе к протекторам, помогать нам в устранении тварей, быть под защитой и хорошо обеспечивать семью или же продолжать жить как обычно, оставаясь в вечной опасности. Протекторов ведь всего около сотни. Против целой орды сплитов это совсем немного. Если бы Соларум не вел такую жесткую политику по набору адъютов и их обучению воинскому делу, то протекторы бы совсем загнулись, и все из-за проклятой бойни. Мы с матерью столько лет не знали, что думать об отце… Он просто взял и исчез из нашей жизни. А потом, когда я стал протектором, выяснилось, что он погиб на задании, а нам не сообщили. Должно быть, в Соларуме подумали, что смысла нет – мы бы все равно ничего не запомнили из-за морока. Но если бы не отец, я бы вряд ли оказался среди вас.

– В смысле? – удивилась Фри.

– А я не рассказывал, как меня вообще нашли?

Тот день хорошо отпечатался в памяти.

Когда душа люмен-протектора становится достаточно сильной, чтобы преломлять морок и управлять Светом, в Соларуме об этом узнают и приходят за новобранцем. Новичков легко выследить, ведь у протекторов эфира намного больше, чем у простых людей. В этом и была разница между нами и адъютами. Те, у кого Света больше, могли вживлять в себя звездный эфир, чтобы пользоваться частью их сил. И все протекторы попадали на службу по одному сценарию. Кроме меня. За мной никто не приходил.

Я объявился сам.

Мы с мамой жили вдвоем, денег нам вечно не хватало, поэтому время от времени я старался поработать то там, то тут. Даже в университет из-за этого пошел не сразу. Естественно, толку было немного, но я радовался и тем жалким крохам. Потому, когда выпал очередной шанс трудоустроиться, во мне зажегся интерес. О месте известно почти ничего не было, разве что мой отец там когда-то работал. Сказали, что дело не пыльное, всему нужному обучат по ходу дела. И зарплата неплохая. Требовалось только прийти на собеседование. Маме я ничего не сообщил, она скептически и холодно относилась ко всему, что было связано с отцом. Верно, до сих пор злилась на него.

– Мне по телефону дали адрес и имя, – говорил я. – То был дозорный пункт моего города, а обратиться требовалось к Дану Вуйцику. И угадай, кто в тот момент как раз оказался там, завершая задание? Первый разговор у нас вышел, конечно, просто фееричный. Он ничего про звонок не знал, как и остальные.

– Да ладно, – поразилась девушка. – Подожди, а кто же тебе звонил?

– Мы вроде как и не выяснили этого. – Я пожал плечами. – Какая-то женщина, она представилась бывшей коллегой отца. А еще так и не узнали, почему меня не отметил ни один индикатор. Они начали реагировать на мою душу лишь после того, как я оказался в рядах протекторов. Хотя, как мне сказали, Свет у меня уже давным-давно превышал Тьму. А именно так нас и вылавливают из толпы.

– Звезды, да ты серьезно сплошная загадка.

Я отстраненно кивнул и посмотрел на собственные ладони. Те покрывали мелкие шрамы и рубцы – совсем крохотные. Не было уверенности, когда они появились – до или после того, как мне посчастливилось стать протектором. А если и до, то как это произошло? Что со мной вообще тогда творилось? Это помнилось хуже всего. И это меня медленно и незримо убивало. Не физически, но морально.

– Фри… – еле слышно вымолвил я, но заставил себя говорить тверже. – Скажи, каким я был? Еще пару дней назад.

В глубине сиреневых глаз что-то затерялось. Горечь? Сожаление? Я не мог угадать. Спустя несколько мгновений, которые растянулись в той тусклой комнате до целой вечности, Фри нарушила молчание:

– Ты был… другим. – Было видно, как она усердно подбирает слова, но между тем заставляет себя не отводить взгляда. – Ты так же пытался докопаться до истины, забывал порой о еде и сне, зарывшись в тонны инфор и книг. Но в тебе было больше – намного больше – честолюбия. Сейчас оно куда-то исчезло. Ты редко перед кем-то извинялся, иногда казался вспыльчивым, порой подшучивал над другими, причем зачастую очень грубо. Была и нерешительность в вопросах, касающихся финального шага. Будто ты страшился, что впоследствии тебя примут за дурака. В глазах у тебя так и сверкало чувство собственной важности, превосходства. Желание показаться умнее, чем остальные.

Фри со вздохом повертела фиолетовый кончик пряди меж пальцев. Она красилась во все цвета, кроме зеленого. Он был ей противен.

– Мы те, кто мы есть, благодаря воспоминаниям. Именно происходящее вокруг делает из нас то, что мы представляем собой в настоящий момент. Так какую же часть жизни отобрали у тебя, Макс? Какие куски твоего прошлого отвечали за эгоизм, излишнюю вспыльчивость?

– Что же, если я верну осколок, то вновь стану тем, кем был до этого? Ты бы хотела, чтобы прежняя версия меня вернулась?

– Я просто хочу, чтобы с тобой все было в порядке. Мне все равно, какой ты. Главное, что Максимус Луцем – старый или новый – все еще здесь.

Она дружески взяла мои руки в свои, создав контакт.

Нужное воспоминание обнаружилось быстро. Оно подхватило меня и показало тот самый миг, когда подросток-сплит мощным ударом выбросил Фри из дверного проема.

Ее пронесло несколько метров по сырому асфальту. Руки заныли от ссадин, дышать стало невозможно. Тварь попала точно в солнечное сплетение. Все вокруг ходило ходуном, голова кружилась. Фри как через толщу воды слышала яростный рык монстра. Сморгнув с глаз пелену, она увидела, что почти сформировавшийся сплит набросился на меня и придавил к лестнице своей тяжелой тушей. Сердце девушки в ужасе застыло. Она решительно схватила клинок и, превозмогая боль, ринулась обратно. В тот же момент помещение залилось желтым светом, и чудище с пронзительным визгом отпрянуло. Я каким-то чудом умудрился разбить сферу о висок врага, и его охватил светозарный огонь. Но сплит быстро пришел в себя и ринулся ко мне с еще большей злобой.

– Стой! – крикнула Фри.

Она зацепилась за один из отросших на спине шипов, запрыгнула на монстра и стремительно вонзила клинок точно у основания шеи, с хрустом пробив грудину. Черное склизкое тело дернулось. Точное попадание – прямо в центр эфира. Фри рванула оружие на себя, затем прыгнула на пол. Лапы монстра подкосились, и его тело грохнулось и скатилось к основанию лестницы, прочертив за собой жирный след.

Наставница с волнением бросилась ко мне.

– Ты как?

Я не мог и слова вымолвить, просто трясся от напряжения. Меня с ног до головы покрывала темная гниль, да и Фри в ней здорово перемазалась. Неуверенно сев на ступеньку, я посмотрел на свою ладонь. Та покраснела и начала покрываться волдырями. Местами проступили неприятные фиолетовые пятна. Последствия ожога светозарным огнем. Фри заметила, что я с трудом смотрю на рану. Она прекрасно знала, как отвратительны мне были такие вещи.

– Хотя бы в этот раз ты вовремя, – через силу выдохнул я, стиснув зубы и стараясь не смотреть на ожог. – Но можно было и побыстрее.

– Прости, следовало поторопиться, – понурилась Фри, садясь рядом.

– Да уж.

– Дай осмотрю рану.

Пока Фри копалась в сумке в поисках первой помощи, я не переставал смотреть на рассыпающееся тело сплита. Монстр, которого Тьма заставляла убивать. Каждая похищенная сплитом душа попадала далеко за пределы Земли – к Темной армии, а в их руках она становилась страшным боевым ресурсом против Света – энергия для огромных и убийственных манипуляций. Потому протекторы должны были уничтожать самый низший эшелон Тьмы, подпитывавший верха. Мы старались не думать, что эти существа когда-то были людьми, от которых в итоге остается лишь груда черного пепла. От этой мысли становилось гадко.

– Подумать только, недавно ребенок, а сегодня темная тварь, – вырвалось у меня. – Как же много проблем он доставил.

– Ну и что, что ребенок? – отозвалась Фри. – Большой, красивый, больной – неважно.

– Оболочка – ничто, – отстраненно пробормотал я выученные строки. – Главное – душа.

– Верно. Чем она больше, тем сильнее существо. А если ее нет…

– Тогда оболочка несет смерть. Затем приходим мы и стираем из памяти людей не только ее, но и потерянную душу. – Это правило мне никогда не нравилось, но без него никуда. Просто я – тот, кто знал, что собой представляют души, какие это уникальные, сильные и хрупкие сущности, – не мог спокойно воспринимать, что никто в целом мире не вспомнит, как те когда-то ходили по этому свету. – Пацан теперь никогда не существовал.

Фри кивнула и, достав склянку с кометной пылью, начала осторожно посыпать мои ожоги. Я крепко зажмурился от новой боли. Кометы – раса врачевателей. Здорово, что они существовали и давали нам такое незаменимое лекарство, как пыль, но, когда лечишься этой дрянью, кажется, что делаешь себе только хуже.

– Терпи, – приказала Фри.

Через пару минут дело было сделано. Даже шрама почти не осталось, и то хорошо. Фри зажгла серебряный свет на полную мощность, и слепящее сияние выжгло все следы темной гнили со стен и нашей одежды. Дышать сразу стало легче.

– Ну что. – Фри нетерпеливо оглянулась. – Работа отлично проделана, с меня определенно хвалебное печенье! Теперь можно и в Соларум?

– Но мы не зачистили дом, – возразил я.

– Да брось! Адъюты сами вынесут все вещи мальца и сотрут из интернета его следы. Все будет чисто как стеклышко, не парься.

Я оставался тверд:

– Там темная гниль в доме, она опасна для приземленных.

– Но… – Фри смущенно указала на дверь. – Я же помогла тебе. Мы выполнили задание на высший балл! А меня еще кое-кто просил сегодня разгрести одно дельце в трех часовых поясах отсюда и…

Она переминалась с ноги на ногу в явном желании рвануть отсюда как можно быстрее.

Я так долго смотрел на нее, что Фри сникла. Ей хорошо был известен этот взгляд, которым ее часто награждали окружающие.

– Серьезно? Ты даже не… – Я оборвал себя на полуслове и отмахнулся. – Хотя нет, знаешь, иди. Черт, тебе ничего нельзя доверить. Ни одно задание не можешь нормально доделать! Светлые звезды, почему мне не дали в наставники кого-то другого? Ты абсолютно бесполезная!

Фри показалось, что ей залепили пощечину. Она сжала кулаки.

– Да никто другой тебя терпеть бы не стал! А я всегда пытаюсь помочь!

– Мне твоя помощь даром не сдалась! – отрезал я и, отвернувшись, похромал вверх по лестнице. – Можешь идти, все равно от тебя никакого толку. Я закончу задание в одиночку.

Думаю, мне было известно, насколько сильно те слова ранили Фри, и это казалось в сто крат хуже.

Увиденное поразило меня, ведь я практически не помнил ничего из произошедшего. Но что неприятнее всего – воспоминания Фри не дали никаких четких ответов на вопросы. Что бы со мной ни произошло дальше, она этого не видела. Обращение в сплита и красный спектр случились уже после. Однако кое-что для меня прояснилось.

Я посмотрел на Фри. Она была одной из немногих, кто верил мне с самого начала.

– Боюсь, я никогда не говорил тебе, но ты замечательный человек. Прости, если я… за то, что грубил и вел себя как урод. – Я отвел взгляд.

Фри удивленно округлила глаза, но затем рассмеялась:

– У меня нет привычки держать обиду. Но я рада, что ты так думаешь.

Она посмотрела на висевшую рядом карту звездного неба и ухмыльнулась.

– А карта-то правильная, – произнесла она, вставая. Ей хотелось сменить тему. – Со всеми ста созвездиями. Явно взяли в Соларуме.

Я посмотрел на карту. Долго вглядывался в названия незнакомых мне звезд. Их было так много, а протекторов слишком мало. С моих уст слетел давно назревавший вопрос:

– Фри, скажи, зачем все это? Что нам дает жизнь протектора? Мы сражаемся, умираем, растворяемся в пустоте. У нас нет иного исхода, кроме как умереть в бою, в челюстях сплита, отдав свою душу. Это не выглядит справедливой сделкой. Почему мы соглашаемся?

Она проницательно посмотрела на меня. Казалось, комната на миг осветилась фиолетовым огнем ее свечей.

– Потому что мы не можем поступить иначе. Темные способны уничтожать огромные части Светлой армии, используя собранные с помощью сплитов души. Сотни протекторов против неисчисляемого числа заоблачников, которые, подобно нам, погибают и теряют сами себя. Мы все в одной упряжке. В мире равновесия – Эквилибриса.

– То есть цель оправдывает средства?

– Иначе Эквилибрис падет. И все исчезнет. Это замкнутый порочный круг. Чистый альтруизм. Кто-то должен собой жертвовать, чтобы война и жизнь продолжались.

Мы вошли в гостиную, где на диване под горой захваченных одеял все еще мирно спал Дан. Его мундир аккуратно висел на спинке кресла, там же нашлись сапоги и оружие. Из этой комнаты лучше всего было видно занимающийся рассвет. Фри встала у окна, скрестив руки на груди.

– Мне нравится смотреть на восход солнца, – вздохнула она. – В Соларуме такого не увидишь.

Я оглянулся на спящего Дана.

– Нам пора бы поднимать его. Нужно отправляться в Соларум.

– Пусть еще немного поспит, – с добродушием сказала Фри. – Он заслужил. Знаешь, Дан странный. Он самовлюбленный и гиперактивный индюк, но добрый. Это всегда идет ему во вред. Помогает всем и каждому. Будто лично отвечает за нас. Самый благородный поляк, которого я встречала.

– А ты откуда? – Я внезапно осознал, что вообще ничего не знаю о прошлом своей наставницы.

– Из Дании, – вполголоса ответила она. – Это все, что мне известно.

Повисла неприятная пауза.

– В каком смысле? – не понял я.

Солнце поднялось над ближайшими новостройками и осветило лицо Фри. Та сощурилась от яркого света. Вид у нее был слишком уж смиренный.

– Я не помню. Все, что было у меня до Соларума, – туман.

– Что с тобой произошло?

– Кто бы знал. Меня нашли протекторы, до этого – ничего. Сказали, что воспоминания у меня выжжены, а сплиты убили моих родных. В Соларуме предположили, что я высвободила достаточно Света, чтобы прикончить тварей и защититься. Но перестаралась и использовала резервы эфира, напрямую связанные с памятью.

– Звезды, Фри, мне так жаль…

Она неожиданно улыбнулась:

– Не стоит. Я все равно почти ничего не испытываю по этому поводу. И родственников-то не могу вспомнить. Нет, у меня сохранились чувства радости и поддержки, которые давала мне семья, но сами они никак не формируются в образы. Знаю лишь, что у меня были мать, отец и сестра. Этого достаточно.

– Но ведь в Соларуме заводят дело на каждого протектора. Там должны были перерыть твое прошлое, пускай ты все и позабыла.

– Они так и сделали. Только я не захотела ничего о себе узнавать. Даже имени своего настоящего не помню. Для себя я всегда была Фри – люмен-протектор под знаком Овна. Имя как-то само пришло, легло на язык. Конечно, хотелось узнать о прошлом хоть что-нибудь, но, возможно, если бы мне дали информацию о семье, то пришла бы реальная тоска. Она и сейчас есть, но ее легко отбросить. Так проще жить. Воспоминания делают из нас тех, кто мы есть, и, возможно, сама Вселенная хотела, чтобы для меня все началось с чистого листа. А старая я была не нужна в мире протекторов.

И тут я осознал, как же глупо себя повел в том лесу. Сказал Фри, что она не может меня понять. Но она не просто понимала. Она жила в неведении намного дольше меня.

– Черт, теперь я чувствую себя реальным скотом за то, что наговорил тебе раньше. Обычного «извини» тут маловато.

– Мне и его достаточно. Просто не поступай так больше.

В этом и была вся Фри – забывать о плохом и жить дальше, не оглядываясь назад. Возможно, мне стоило взять с нее пример.

– Но даже если для меня прошлое не так важно, то для тебя еще не все потеряно, – тихо произнесла она. – Все наладится. Я обещаю, что помогу тебе узреть Вселенную в ее истинном виде, несмотря ни на что.

Не знаю, сколько мы так с ней простояли. Просто молчали и смотрели, как начинается новый день. На душе стало необъяснимо легко, однако я понимал, что это продлится недолго. Скоро реальность напомнит о себе, и нам придется вернуться в привычный мир. Но это нас не волновало.