Стефан натянул капюшон накидки по самые глаза, чтобы проходящие мимо заоблачники не задавались вопросом: а что это среди них делает какой-то приземленный? Ему не воспрещалось бывать в их поселениях, но Стефан был уверен: эквилибрумы его за это живьем сожрут. Пускай даже глазами. Слава Свету, на площади их было немного, несмотря на удивительно плотное население Аргентиона. Круглое, почти пустое пространство обрамляли стены зданий – строгие, каменно-стеклянные, прекрасные. Стефан не раз восхищался острой и тяжелой архитектурой, напоминающей готику – основной стиль для светлых эквилибрумов большинства префектур. В небо вздымались сияющие шпили, а над ними – эфирный купол, благодаря которому рассвет приобрел пурпурные краски.

Стефан ходил туда-сюда, отпугивая мелких голодных до Света люминосов. Он поглядывал на золотые часы, непрерывно щелкая крышкой, и вспоминал любые ругательные эпитеты, словно периодическую таблицу элементов. Он ненавидел ждать.

Стеф вздохнул, убрал часы и вновь обратил взор на полупрозрачную световую статую позади. Лицо этого заоблачника Стеф помнил даже лучше лиц собственных родителей – настолько часто его изображения мелькали тут и там. Баэрдод Путеводный, судя по грандиозным статуям, был тем еще гордецом, хотя его и старались изобразить так, словно он нес добро и Свет в этот мир. Заоблачник был одет словно аскет – в просторный подпоясанный балахон с высоким воротником. В его эру так было принято одеваться, хотя Стеф мог и ошибаться – первые времена истории заоблачников он изучал не глубоко. Он вообще мало вдавался в хронологию, там были целые миллиарды лет событий со своими постоянными сменами режимов, расколами, гражданскими войнами и прочими радостями жизни, уместившимися в двадцать восемь эр, считая нынешнюю. И ладно знать эры с их ключевыми событиями, но выучивать еще и эпохи каждой? С ума сойдешь.

Но Стефан, как и прочие вовлеченные в мир Эквилибриса, знал: Баэрдод умер как мученик. Этот эквилибрум был первым Верховным Света. Тогда были сложные времена, начало всего. Ничего не было открыто, бездонный космос оставался огромной неизведанной загадкой даже для ранних заоблачников. Вселенная казалась совсем юной, еще не понявшей себя и тех, кто в ней живет. О приземленных тогда не могло быть и речи, как и о многих других расах. В то время появились первые звезды и первые дэлары. Тогда, в самом начале, они работали рука об руку – так говорили, хоть в это мало кто верил. Было мнение, что транзит – способ перемещения в пространстве – был придуман ими сообща. В частности, Баэрдодом и Ревершилем. Они же положили начало манипуляциям, основывавшимся в то время лишь на тринадцати первородных метках. Оба находились по разные стороны эфира, но были товарищами и лидерами своих народов. Они направляли эквилибрумов на познание окружающего мира, такого нового и бесконечного. Мира, полного любых возможностей.

А затем Баэрдод казнил Ревершиля. Пронзил клинком за предательство – до сих пор неизвестно за какое. Баэрдода нарекли первым Верховным Света, но он принял управление над обоими народами. Дэлары начали медленно уходить на задний план, точно второсортные, хотя Баэрдод никого не обделял вниманием. Он не стоял на месте.

За свою жизнь Верховный заселил и объединил первые центральные префектуры: Еллерак, Эходон, Юн-Каб, Вивхалора и Омегард (именно в ней находился центр Света – Люксорус). Тогда не было планет в нынешнем понимании, только гигантские обломки земли – плиты. Планеты (и, разумеется, планетары) стали появляться во второй половине правления Баэрдода. Росло количество открытых земель, мест – в том числе и святых для Света и Тьмы, таких как колыбели эквилибрумов, где они возрождались или впервые выходили в мир. Задавалось все больше вопросов о Вселенной, а также о том, что ждало всех после окончательной смерти. Тогда-то по указу Верховного и стал зарождаться Анимериум, проповедующий особую веру – анимезис, сплав теологии и научного подхода. Входящие в него заоблачники посвящали себя изучению окружающего мира, записыванию всех исторических событий и географических открытий. Они искали связь между Вселенной и душами. За этим-то Баэрдод и сформировал Анимериум – для поиска ответов. Он и сам искал их всю жизнь, образовывая вокруг себя целостное общество. Верховный создал первый свод законов, первые обряды, первое подобие Магистрата и Советов префектур, первый альянс городов – полисов, старейшим из которых был Аларонем, ныне утраченный. В конце концов он основал первую из немногочисленных династий Верховных Света, продержавшуюся сотню поколений, пока та не ослабела и не растворилась среди других, более сильных эквилибрумов, заслуживающих этот титул.

Эра Зарождения закончилась двумя событиями – началом возведения Люксоруса и смертью Баэрдода Путеводного. Сколько бы сил Верховный ни прикладывал к созданию идеальных условий для двух народов – темные чувствовали себя обделенными. Они реже удостаивались благ, хороших мест и попросту воспринимались некоторыми как заклейменные из-за проступка их прежнего предводителя – Ревершиля. Но к концу эры на сцену вышла его дочь. Ее звали Ноэ – имя и сейчас вызывало в дэларах двоякие чувства. Если Баэрдод, казнив Ревершиля, посеял зерно раздора между темными и светлыми, то Ноэ дала ему прорасти, расколов тем самым общество эквилибрумов – окончательно и бесповоротно, позднее породив Бесконечную войну. Баэрдод доверял ей – он воспитал Ноэ и ее сестру вместе со своими детьми в память об убитом друге. Верховный не видел разницы между светлыми и темными, хотел верить в доброту душ, никогда ни в ком не сомневался. Может, это и стало его ошибкой – Баэрдод не сумел различить злость, растущую в Ноэ со дня смерти ее отца. Он любил дэларшу как родную, в итоге из мести был ею и убит. Буквально с тех пор семейное родство стало считаться некоторыми эквилибрумами чем-то неблагочестивым, ненужным, ведь могло привести к кровной мести и вражде. Заоблачники будут называть кровное родство «узами Ноэ» – узами, что могли повлечь за собой сильнейшие, непредсказуемые чувства – от любви до ненависти и желания убивать за члена семьи. Ноэ руководствовалась самыми мрачными из них, что привело к катастрофе.

Место Баэрдода занял его сын, второй Верховный Света – Лаэрт, последнее спектральное имя которого вошло в историю как Покоритель. Руководствуясь ненавистью к дэларам за содеянное, он поставил весь Свет против них. Так эквилибрумы шагнули в мрачную эру Рабства – эру, разделенную четырьмя долгими эпохами, при которых темные были лишены практически любых прав. Их эфир эксплуатировали везде, на каждом строительстве и в каждой большой манипуляции, сохраняя светлый. Даже грандиозный Люксорус, центр Света, был по большей части создан при помощи Тьмы и еще долгое время существовал лишь благодаря ей. Лаэрт положил начало Империи Света, где Свет становился сильнее, опустошая Тьму, создавая свое величие и цивилизацию на обделенных дэларах и других темных.

Не этого Баэрдод хотел для обоих народов. Вряд ли он думал, что лично подожжет фитиль вражды, а при его потомке – девяносто четвертом Верховном – разразится яростная и разрушительная Бесконечная война.

Разглядев спокойное и величавое лицо Баэрдода, Стефан перевел внимание на надпись под статуей: «Дисце Юниверсум – дисцер церос. Тэсмагдум эсто юно».

Стеф не очень хорошо читал на древнем языке эквилибрумов – магнификуме, но, как и все, знал эти строки. Самое полезное наследие, оставленное Баэрдодом: «Познавая Вселенную – познаешь себя. Все едино». Он свято верил в единство каждой души и Вселенной и заложил эти идеи в Анимериум, над входом в здания которого всегда имелось его высказывание. Баэрдод считал, что чем больше душа изучает, чем больше и ярче проживает, тем она обширнее и сильнее, а значит, в этой реальности оставалось все меньше места для пустоты Обливиона. По этим заветам даже спустя столько времени жили и светлые, и темные. Вера во Вселенную была почти единственным, в чем они были согласны.

– Не думал, что мы встретимся вновь так скоро.

Стефан обернулся и увидел рядом с собой Меркурия. Планетар, одетый в серую куртку, смиренно смотрел на статую.

– Тебя где носило?! – зашипел Стеф, набрасываясь на Меркурия. – Ты…

– Не здесь. – Он пристально глянул на проходившую мимо пару орнега. – Идем.

Стеф, стиснув зубы от злобы, с трудом поспевал за заоблачником. Они проскочили мимо эквилибрумов, вышедших из манипуляционной лавки, проследовали вдоль длинного ряда мерцающих арок, у основания которых пышно росли кусты из стали. Меркурий спешил к выходу из внутреннего круга огромных серокаменных стен, подальше от центра Аргентиона.

Он замедлил шаг, когда они миновали мост из резного мрамора. Во все стороны тянулись узкие улочки с домами, уже не такими монументальными, но все еще чистыми и строгими. Тут даже заоблачники казались менее напыщенными – Стефан без труда заметил, как из заведения вывалилась компания навеселе. Его интересовало, как же дурманит пойло, употребляемое эквилибрумами вместо привычной человеку выпивки. Юноша осматривался, не в силах игнорировать столько диковин. Тут были торгаши-небулы – они создавали себе из Света и пыли дополнительные руки, перекладывали в лотках закупоренные иллюзии, амулеты или бутылки горящей и лечащей воды с плит Дахага. Струящаяся звездная чернота нависла меж серебряных фонарей, точно легкая прозрачная ткань, правдоподобно имитируя глубину космоса даже ранним утром. С балкона на народ смотрела планетарша с гордым полосатым лицом и курила, а рядом с ней сидело покрытое голубым мхом и травой животное, напоминающее небольшого медведя. Были здесь и манипуляторы, оружейники, охотники за воспоминаниями, даже привычные людям гадатели – обещали предсказать недалекое будущее. Из местной забегаловки доносился сильный сладковатый запах, заполнявший улочку. Меркурий подвел Стефана к соседнему дому за углом, вход в который был занавешен слоями блестящей серой ткани, и приказал подождать.

Пока планетар решал свои дела, Стеф лениво оглядывал разношерстную толпу.

Тут его дернули за рукав.

– Желаешь узнать о своем горизонте будущего, примум?

Стефан увидел перед собой закутанную в перламутровые ткани орнега – спутника планеты. Даже лицо ее было замотано и обвешано стальными квадратами. Остался виден лишь лоб винного цвета, на нем был вытатуирован глаз – от него расходились две линии, проходившие через настоящие синие глаза до самой шеи. Такой был у всех рожденных в префектуре Шталь – особенности веры.

Орнега продолжила своим глубоким, но шепчущим голосом:

– Не часто вижу тут приземленных. И не часто они могут получить от меня рассказ о будущем.

Стеф нахмурился. Далеко не все гадатели были шарлатанами, всякий знал: горизонт будущего фиксирован, и если выучиться, то возможно увидеть его в недалеких масштабах. Узнав о грядущем, можно попытаться что-то изменить, но Вселенная наверняка вернет тебя в нужное ей русло. Все сводилось скорее к фаталистической подготовке к встрече с судьбой и изменению мелких переменных. Что-то в уверенном взгляде орнега заставило Стефана поддаться. Он бросил ей небольшой стеклянный шарик, еле заметно сияющий синим. Валюта со срезом воспоминаний – ценсумы. Заоблачница метнула на него быстрый оценивающий взгляд и спрятала плату в ворохе переливающихся складок одежды. Потом взяла руку Стефана в свою – практически багровую, – уколола его иглой и спиралью растерла кровь по ладони. Орнега с пристальным вниманием разглядывала разводы, мыслями проникала в эфир Стефа, будто ничего занимательнее не видела и в целом мире.

– Интересно, – тихо вымолвила она. – Да, я вижу.

– Да неужели? – Стеф проницательно вскинул брови.

– Ты на распутье, примум, ожидаешь, откуда придет удар. – Орнега проследила за алой каплей, упавшей в снег. – Ты не доверяешь душам вокруг себя, особенно тому, кто среди вас недавно. Он изменит все.

Стефан напрягся. Это не походило на типичные размытые предсказания. Теперь он жадно хватал каждое слово.

– Я подскажу, как лучше поступить, чтобы немного отклониться от плана Вселенной. Отпусти эту душу, отдались. Или она уничтожит всех, кто тебе дорог…

– Я не… – начал было он.

– Всех, – неумолимо повторила орнега. – И в первую очередь он погубит тебя. В темноте, среди ветвей. Не помогай ему, никогда и ни за что. Не ищи его. Иначе придет твое время.

– Эй, а ну прочь! – сердито воскликнул Меркурий, резко ворвавшись в их беседу. – Баламуть душу кому-нибудь другому. Тарт, Стефан, только не говори, что ты ей заплатил!

Стеф стоял как громом пораженный и смотрел на ладонь. Ему показалось, что вслед за словами орнега внутри него что-то затикало. Заоблачница же поклонилась и, прежде чем уйти, сказала:

– Держись от него подальше.

– Давай топай! – бросил ей вслед Меркурий, заводя растерянного Стефа за серые занавески. – Я знал, что ты транжира, но чтоб такое! Горизонт будущего? У тебя совсем самоуважения нет? Никакой интриги не оставляешь.

В помещении было темно и накурено, в нос ударил душистый карамельный запах – в воздухе витал дым самых разных цветов. Повсюду стояли столы, огражденные перегородками, кометы носились яркими вспышками. Запрокинув голову, Стеф увидел далекий потолок и каменные плиты, витающие в воздухе, – на них тоже располагались столы с посетителями. Темнота между ними освещалась фонарями-солнцами размером с футбольный мяч. Все было отделано темным деревом, украшено алыми тканями. Снаружи здание выглядело намного меньше, чем изнутри, но манипуляции с пространством были одними из самых простых. Эквилибрумы могли с легкостью уместить слона в спичечном коробке, что уж говорить о двухэтажном здании.

Меркурий отвел Стефа в самый дальний угол. Стоило им сесть, как рядом из вспышки материализовалась комета. Ее желтые огненные волосы плавали в воздухе, сияющие глаза ярко выделялись в общем мраке и на темной каменной коже.

– Что-нибудь желаете, примумы?

– Мы сюда не за… – раздраженно заворчал Стеф, буравя взглядом Меркурия, но тот стремительно его перебил.

– Если можно, бронзовой воды, – учтиво попросил он, улыбнувшись комете, после чего спросил у Стефа: – А ты ничего не хочешь?

– Люди дохнут от вашей еды, и ты тоже сдохнешь, потому что я затолкаю тебе этот стакан в глотку, если не начнешь отвечать на вопросы, – холодно ответил он.

Комета изумленно уставилась на Стефа, но, получив знак от Меркурия, мигом исчезла. Тот откинулся на спинку кресла и осуждающе покачал головой:

– Знаешь, как сложно найти место, где не станут закладывать члена «Белого луча»? А ты так привлекаешь внимание!

– Это твои гребаные проблемы! – яростно зашипел Стеф, подавшись вперед. – Я и так не хотел тащиться сюда, это твоя идея.

– Ты очень настойчиво просил о встрече, я слушаю.

– Ты не говорил, что…

Тут комета появилась вновь, подала планетару кубок, полный светлой пузырящейся жидкости, и тут же исчезла.

– Так что ты говорил? – спросил планетар, отпивая.

Меркурий выглядел настолько расслабленным, что Стефан мгновенно вышел из себя.

– Сука, ты ретроградный, что ли?! – вспыхнул он. – Ты не сообщал, что, кроме новичка, заберут и других! Мы так не договаривались!

– Тише, успокойся. – Меркурий поморщился. – Ты слишком шумишь.

– Нас все равно не слышно за пределами стола, так что катись в Обливион! – Все громче злился Стефан, ударив кулаком по столу. – Что вы с ними сделали?!

– Ничего! – решительно ответил планетар, хмуря лоб. – С ними все в порядке. Наверное.

– Наверное?! – Стеф поперхнулся от негодования.

Он хотел содрать кожу с этого лживого спокойного лица или хотя бы врезать ему промеж глаз, но лишь стиснул челюсти. Стеф не находил себе места, он уже давно не спал – волновался о Фри и даже о чертовом Волке.

– Они ни при чем, – выдал Стефан сквозь зубы, но уже тише. – Зачем они понадобились вашему Чернолюбу? Он получил что хотел.

Меркурий вдруг переменился в лице, точно в его напиток попала жижа сплита.

– Вообще-то нет. Потому я и ушел подальше от «Белого луча». Там сейчас очень жарко, не завидую оставшимся.

– Что случилось? – нахмурился Стеф.

– Случилась я.

Оба вздрогнули и пораженно уставились на Мемору. Та застала их врасплох и, похоже, была этим удовлетворена, с хладным превосходством оглядывая собеседников.

– М-Мемора? – вытянул из себя Меркурий, откашливаясь. – Что ты здесь делаешь?

– Следила за ним. – Она коротко кивнула в сторону Стефа. – Знала, что он приведет меня к кому-то из вас.

Стеф быстро справился со смятением и спросил:

– Откуда ты знала?

– У меня хороший информатор, – заявила звезда, отбрасывая капюшон плаща, по которому разлилась река голубых волос. – Подвинься.

Она села рядом со Стефаном, положила руки на стол и деловито сцепила их замком. Стефан чувствовал себя не в своей тарелке и ерзал на месте, гадая, накажут ли его. Меркурий, похоже, думал примерно о том же. Взгляд заоблачника перестал метаться, лишь когда Мемора заговорила.

– Можешь не волноваться, Стефан, – сказала она, не глядя на протектора. – Я вытащила всех троих из «Белого луча», куда они попали по твоей милости.

– Я не…

– Знаю, у тебя не было особого выбора, – отрезала звезда. – Меня проинформировали. Забудем об этом. Сейчас нужно решать, что делать дальше. Вечность никому не дает лишнего времени.

– Где они? – спросил Стеф, чувствуя, как с сердца падает валун.

– В надежном месте. Тебя в это я собираюсь посвятить в последнюю очередь.

Значит, Фри и Дан все еще с Максимусом. А та гадалка намекала, что он навредит им. Стеф так и не смог выбросить ее слова из головы, а потому начал волноваться снова.

– Но я здесь не ради того, чтобы осуждать твой поступок, Стефан, – заявила Мемора, переводя взор на Меркурия. – Нам нужно кое о чем договориться.

Меркурий, казалось, побледнел, но быстро взял себя в руки и вытянулся.

– Если это не предложение выдать нам протектора обратно, то вряд ли Поллукс этим заинтересуется.

Губы Меморы тронула улыбка.

– Нет, Меркурий, об этом речи идти не может.

– Тогда что ты хочешь?

– Это я уже обговорю лично с ним. Если он заинтересуется, то предлагаю ему встретиться в скором времени, обсудить новое соглашение.

Меркурий задумался, водя пальцем по ободку кубка.

– Он любит сделки, но сейчас Поллукс как коллапсирующее светило – к нему опасно приближаться без добрых вестей. Ты смогла вывести его из себя, луц. Ему нужен либо осколок, либо нечто равноценное, а такое найти предельно сложно.

– Думаю, я могу предложить кое-что получше, – спокойно заверила Мемора, пожав плечами. – Я могу предложить ему месть. Ее он тоже любит, возможно, в той же степени, что и свои сделки. Ведь «Белый луч» был основан ради этих двух вещей, не так ли?

Меркурий вскинул брови и заинтересованно подался к ней:

– Внимательно тебя слушаю.

Мемора только шире улыбнулась:

– Нет, остальное при личной встрече. Не хочу обсуждать ничего с посредниками.

Планетар даже не обиделся, а вот Стеф мрачно оглядывал эквилибрумов, пытаясь понять, что же задумала Мемора.

– Все, что я могу сказать, – добавила она, – я знаю, где будет один из воров.

Повисла тишина. Планетар долго думал, Мемора терпеливо выжидала. В конце концов он сказал:

– Ему будут нужны гарантии, что ты не приведешь с собой Светлую армию. Без них он не высунется.

Мемора понимающе кивнула. Стеф впервые для себя отметил, насколько смело и бескомпромиссно заоблачница вела себя в сложной ситуации, точно чертов танк. Мемора сняла перчатку, оголяя тонкие белесые пальцы. На одном из них блеснуло кольцо. Потом достала серый кубик из кармана и протянула его Меркурию.

– Скрепим соглашение, как полагается. Я клянусь, что не стану приводить с собой никого из заоблачников. Но встречаться будем в назначенном мною месте. А ты отвечаешь за мою безопасность.

– Хочешь обезопаситься от него? – ухмыльнулся Меркурий, беря ее руку в свою.

– Лишняя осторожность не помешает.

Между их ладоней раскалялся лучистый свет. Он немного погорел, после чего резко погас. Кубик исчез, зато остались квадратные следы на ладонях заоблачников. Меркурий потер потемневшее место.

– Ты же понимаешь, что если нарушишь слово, то я смогу манипулировать твоей душой, как захочу?

– То же касается и тебя, – вздохнула Мемора, вставая. – Так что объясни Поллуксу все в подробностях. Заинтересуй. Я же вскоре дам тебе знать о месте и времени. Пусть Свет озаряет твой путь.

Стефан вскочил и побежал вслед за заоблачницей. Она ждала его на улице.

– Что, черт побери, происходит? – резко спросил Стеф, вставая перед ней. – Тебе известно, что натворил новенький?

– После того что ты сделал, Стефан, знать что-либо тебе не положено. – Звезда смотрела вдаль, в создаваемую навесом вселенскую черноту. – Я даю тебе увольнительную от всех заданий.

– Только Смотритель может это сделать. И не думай, что я оставлю это дрянное дело, если тем двоим грозит хоть какая-то опасность.

– С ними все в порядке, – отрезала Мемора. – Со Скорпионом я поговорю. Твои услуги больше не требуются. Оставь это.

Мемора отправилась прочь, а Стефан так и остался растерянно стоять среди заоблачников, будто камень в воде. Он раскрыл свои часы, чувствуя дрожь от вида вставших стрелок и надколотого стекла. Механизм молчал в реальности, но тикал где-то глубоко внутри него.

«Отпусти эту душу, отдались. Или она уничтожит всех, кто тебе дорог… Не ищи его. Иначе придет твое время».

Тик-так.