До сарая добрались уже в сумерках. Коргоруш проверил, нет ли поблизости Прохора или, что хуже, подменыша. Убедившись, что путь свободен, втолкнул мальчишку в дверь. Шёпотом позвал Жихаря. Раз, другой… Овинник не отзывался.

– Эка неприятность, – проворчал Коргоруш, обнюхивая каждый угол. – Видать, к домовому ушли. Ну почему так не вовремя-то?!

Коргоруш сложил пальцы замысловатым способом и через них оглядел внутренности сарая.

– Хорошо, что дядька Жихарь какую-никакую защиту наколдовал, – сделал он заключение после осмотра. – Ты оставайся здесь. Сиди тихо и никуда не выходи, что бы ни произошло, кто бы тебя ни позвал, что бы ты ни услышал. Понял?

– Понял, – не стал перечить мальчишка, напуганный тем, что ему предстоит остаться одному.

– И не вздумай уснуть!

– Уснёшь тут, как же.

– Вот и хорошо. Нельзя тебе спать сегодня, – наставлял Коргоруш, одновременно непонятно для чего переставляя вещи, закрывая щели ветошью и соломой. – Ночью за тобой полудница придёт.

– Это ты точно знаешь? – испуганно уточнил мальчик.

– Точнее некуда. Сегодня в полночь твой срок выйдет.

– Какой такой срок?

– Человеку даётся три дня и три ночи на то, чтобы он попытался имя себе вернуть. Сегодня третья ночь, сегодня обязательно полудница придёт, чтобы тебя к себе забрать.

– Это ещё зачем?

– Так теперь ты ей вместо облюдка сыночком будешь.

Мальчик отчаянно замотал головой, вспомнив тощую старуху, которая пыталась прикинуться маленькой девчонкой.

– А если я не согласен? Не хочу! – заявил он.

– Тогда она тебя съест.

– Это как это – «съест»? – упавшим голосом переспросил мальчик. Ну никак он не хотел верить, что кто-то может его, живого человека, съесть. В конце концов, не дикие времена, двадцать первый век на дворе!

– А как захочет, так и съест, – пожал плечами Коргоруш. Сказал так спокойно и без лишнего пугательства, что сразу стало понятно – правду говорит. – Захочет – в глине изваляет и в печи запечёт или суп сварит, а может, и так, живьём проглотит.

– Подожди, подожди, а ты ничего не путаешь? Полудница – это же от слова «полдень», правильно? Ты же сам говорил, что они только в полдень, в жару… – ухватился мальчик за последнюю соломинку. – А как же тогда она ночью тут появится?

– А что ж ты думаешь, она только в полдень оживает? А где ж она, по-твоему, всё остальное время проводит? – невесело усмехнулся Коргоруш. – В полночь ей тёмные делишки проворачивать даже сподручнее: ночью, пока ты спишь, например, застать тебя врасплох легче. А даже если не спишь, то на помощь ты никого не дозовёшься. Придёт тихонько, цап – и потащила.

– Нет, нет, нет! – Мальчик кинулся к двери. – Я не согласен! Мама! Мамочка!

Коргоруш еле успел его перехватить. Обхватил сзади, прижал к себе и зашептал на ухо:

– Не зови мать. Хуже будет. Сам беду накликал, сам и отвечай.

Мальчик заскулил тихо и жалостно. Ноги подкосились, и он осел на пол сарая.

– А может, я могу выкуп за себя заплатить? – без особой надежды спросил он. – У меня же деньги теперь есть. Водяной же согласился!

Коргоруш заглянул мальчику в глаза и твёрдо, стараясь быть максимально доходчивым, объяснил:

– Я тебе врать не буду, что всё закончится хорошо. Я этого не ведаю. Ты, конечно, можешь попытаться откупиться, но цена может оказаться очень дорога. Не нужны ей деньги. Она человечинки, поди, уже лет сто не ела. Не откажется полакомиться.

Мальчик сник, поджал коленки к груди и уткнулся в них носом.

– А может, лучше меня съешь ты? Только, пожалуйста, не больно. Ладно? – попросил он.

Такой глупости Коргоруш никак не ожидал услышать, даже потерял дар речи.

– Ох и глуп же ты, братец! – махнул он рукой. – Сиди тут, никуда не выходи и дыши через раз. Здесь, в хозяйстве Жихаря, силы у неё будет поменьше. Может, и не найдёт она тебя. А я тем временем пойду за подмогой.

Не дождавшись ответа, Коргоруш превратился в чёрного лохматого кота, запрыгнул на стропила овина и через крышу выбрался наружу.

* * *

Сильный порыв ветра, ударивший в дверь, вывел мальчика из оцепенения. Он выглянул на улицу через щель возле дверного косяка и осмотрелся. Небо быстро заволакивали тучи, отчего казалось, что темнота наступает стремительно, будто на мир кто-то набрасывает тяжёлое одеяло. Мальчик перевёл взгляд с неба на землю и отпрянул от двери: по дорожке, ведущей к овину, шёл облюдок. Он приближался вальяжной хозяйской походкой, будто зная, что его жертва сейчас беззащитна и никто не придёт ей на помощь. Мальчик спрятался за печкой. Конечно, тот, кто войдёт в дверь, очень скоро его найдёт, но если станут заглядывать с улицы в маленькое тёмное окошко или через щели у двери, то могут и не заметить.

Облюдок подошёл к сараю. Прислушался.

– Жихарь, ты тут? – спросил он громким шёпотом.

Мальчик затаил дыхание.

Облюдок дёрнул дверь, но та не поддалась. Он дёрнул сильнее. Снова безрезультатно – дверь не открывалась.

– Отопри, добром прошу! – страшно прошипел подменыш.

Не услышав ответа, он саданул в дверь плечом. Тут же из-под крыши на него свалился чугунок – тот самый, что в прошлый раз пролетел мимо, а теперь попал точно в цель – по загривку нечисти.

– Ах так! – взвыл облюдок. – Прощайся со своим сараем! Завтра же его спалю!

Пнув на прощание чугунок и взвыв от боли в ноге, самозванец ушёл, отложив расправу до утра.

Мальчик снова остался один на один со своим страхом. Странное дело: когда облюдок стоял за дверью, мальчик хоть и боялся, но всё-таки готов был защищать и себя, и овин дядьки Жихаря, но стоило ему остаться наедине с завывающим в щелях ветром, как его страх вырос вдесятеро. В борьбе с этим незримым противником мальчик не заметил, как пришла ночь. Ветер усилился и остервенело хлестал по стенам, пробуя их на прочность. Сарай не поддавался: скрипел, трещал досками, но стоял.

Неожиданно всё стихло. Мальчишка прислушался. Кто-то ходил вокруг. В окне мелькнуло что-то белое. По стенам застучали частые лёгкие удары, будто по доскам водили прутиком или… Ох, лучше не думать о вариантах!

Мальчик зажмурился и зашептал:

– Мама, мама, мамочка, услышь меня, помоги мне. Я так тебя люблю! Помоги мне мамочка, пожалуйста!

Может быть, кто-нибудь посмеётся над этой детской молитвой – что ж, если он такой храбрый, пусть отдаст мальчишке собственное имя и займёт его место. А мальчик обращался к единственному спасению и успокоению, которое у него оставалось, – к вере в то, что мама сможет помочь в любое время, в любой беде. Больше просить ему было некого.

«И я тебя люблю, сыночек!» – донеслось до него в шелесте ночных трав.

– Мама? – встрепенулся мальчик, боясь спугнуть своё спасение: мама услышала, она пришла!

«Я здесь, сыночек. Иди ко мне. Я тебя пожалею, обниму», – послышалось ему в поскрипывании старых досок.

– Мама, где ты? – спросил он тихо, выглядывая из-за печки.

«Плохо мне, сыночек. Облюдок в дом наш забрался. Сидит на печи, ест калачи да приговаривает: мало ему, мало. Я руки в кровь сбила, спину ломит. Тесто с утра до ночи мешу, пироги пеку. Кормлю его, кормлю, а он не унимается, ещё просит. Помоги, сынок, прогони оборотня».

Голос звучал всё громче, всё ближе, и, когда он раздался у самой двери, мальчик не выдержал – вскочил и бросился к выходу.

– Мамочка, я тут, я тут! – закричал он. – Я спасу тебя!

Он попытался открыть дверь. Толкал её наружу и к себе дёргал, но она не поддавалась.

«Помоги, сыночек! Где же ты?» – продолжала звать мама.

– Я сейчас! Я уже бегу, мамочка! Я тут!

Мальчишка огляделся в поисках чего-нибудь, что помогло бы выломать дверь. Увидел топор, побежал, схватил. И в этот миг неизвестная сила вырвала дверь наружу вместе с петлями и притолокой. У порога стояла женщина в белой рубахе до пят. Лицо красивое, но очень загорелое, почти чёрное. Грязные седые волосы распущены, на пальцах длинные когти. Мальчик сразу понял, что это она приходила к нему во сне, это её он видел в образе маленькой девочки и дряхлой старухи, это она грозила длинным острым когтем.

– Вот ты где, сыночек! – ласково сказала женщина, будто не убивать его она пришла, а в прятки играла с малышом неразумным и вот нашла его. Когда она растянула тонкие губы в улыбке, во рту сверкнули клыки. Глаза белёсые, почти совсем белые. – Что же ты от мамки прячешься? – всё так же ласково продолжала полудница. – Выйди ко мне, я тебя приголублю. Что же ты, сам звал, а не идёшь?

Ведьма протянула к мальчику руки.

– Уходи, а то хуже будет! – закричал тот, замахиваясь топором.

– Ай как нехорошо! Кто же так с родительницей разговаривает? – всё тем же тоном пожурила женщина.

– Ты не моя мама! – мотнул головой мальчишка.

– А ты погляди на меня, может, я больше тебе понравлюсь, – предложила полудница и стала медленно превращаться в юную девушку в коротком платьице.

– Нет! – закричал мальчишка и кинул в ведьму топор.

Молниеносным движением полудница отклонилась от летящего в неё железа и зарычала, обнажая жуткие клыки:

– Тогда я сарай этот на щепки раскидаю, а тебя с потрохами сожру. Косточки выплюну, на солнце высушу, в муку истолку, хлеба испеку, на базаре матери твоей продам, она его есть станет да нахваливать.

Мальчик взъярился! Пусть он погибнет в неравной борьбе, но не позволит больше говорить таких слов о своей маме! Он схватил вилы и кинул в полудницу, как копьё. Но та снова увернулась. Тогда он стал без разбора хватать всё, что подворачивалось под руку, и швырять в страшилище.

– Я тебе покажу, как мою семью обижать! – закричал он яростно.

Полудница только рассмеялась.

– Тягаться со мною вздумал! – хохотала она вместе с раскатами грома. – Одолеть меня ты не сможешь. Разве что уморишь со смеху!

– А я вот имя твоё узнаю и превращу тебя в жабу, – пригрозил мальчик, утирая с лица злые непрошеные слёзы.

– Глупый. Дурачок. Темнота, – печально и почти ласково сказала старуха. – Ты имени моего узнать не сможешь. Потому что нет его у меня.

– Тогда… тогда… – пытался придумать мальчик, что он сделает со своей противницей, одновременно оглядываясь в поисках нового снаряда. Но ничего подходящего уже не осталось: всё выкинул.

– Не тужься! Поясок лопнет, штанишки свалятся, – посоветовала ведьма. – Иди ко мне по-хорошему, а то плохо будет.

– Сама сюда иди, – бессильно огрызнулся мальчик.

Полудница не заставила приглашать себя дважды. Хищно пригнулась и прыгнула в дверной проём, целясь схватить строптивого мальчишку. Но внезапно остановилась, будто врезалась в невидимую стену.

– Это что ещё такое? – растерянно замотала она головой. – Никак заговорён порог.

– Ага! Съела? – обрадовался мальчик. Значит, всё же действует заклятье Жихаря.

Теперь главное успокоиться и самому из овина не выходить. А то схватит когтищами – и поминай как звали.

– Рано радуешься, – осадила его ведьма. – Заговор-то пустяшный. Да и не на меня поставлен. Обойти его не труд.

И тут же исчезла. По стенам снова застучали когти, стали царапать то там, то тут. Сверкнула молния, ударил гром, и в то же мгновение висевшие в углу банные веники разлетелись в стороны. На их месте появилась полудница.

– Вот так, – развела она руками. – Мышью обернулась да обошла заговор по норам подземным. Здо́рово? Хочешь, научу?

Мальчик шагнул к двери, но не успел сбежать – только что полудница стояла в углу в трёх шагах от него и вдруг оказалась рядом.

– Иди ко мне в ученики, – предложила она, посверкивая белыми клыками и заглядывая мальчику в глаза.

– Не хочу, – отшатнулся он.

– Врёшь. Вон как глаза блестят. Иди ко мне в ученики. Я из тебя ведьмака сделаю. Научу хитростям колдовским. Станешь как я. А потом отпущу на все четыре стороны, – уговаривала колдунья, обволакивая ласковым голосом и сладкими обещаниями.

– Не пойду, – упрямо тряхнул он головой.

– Тогда сам знаешь, что будет, – спокойно напомнила ведьма.

Мальчишка сунул руку в карман, проверяя, на месте ли заветный кошелёк.

– Откупиться хочу, – предложил он.

– Чем?

– Вот мой кошелёк, а в нём, что попросишь, есть, – сказал мальчик, доставая руку из кармана.

Полудница рассмеялась, обрадованная мальчишеской оплошностью. Забыл! Перепутал слова заветные!

– Ах, как интересно, – прошептала она ласково. – Повтори.

Мальчик не заметил подвоха и повторил:

– Вот мой кошелёк, а в нём, что попросишь, есть.

– Я не ослышалась? – уточнила седовласая ведьма. – ЧТО попрошу, то и есть?

– Да. – Мальчик рассердился оттого, что его, кажется, не принимают всерьёз. – Вот мой кошелёк, а в нём, что попросишь, есть! – повторил он в третий раз.

Ведьма спрятала клыки и стала очень серьёзной. Жестокое выражение появилось на её загорелом лице.

– А попрошу я жизнь сестры твоей, – объявила она.

– Чего? Нет у меня сестры, – оторопел мальчишка.

– А если была бы, отдал? – В кривой усмешке полудницы блеснул правый клык. – Только честно.

Мальчик не выдержал её взгляда и отвёл глаза в сторону.

– Не знаю, – признался он.

А действительно, смог бы он отдать чью-то жизнь, чтобы самому выпутаться из смертельной опасности? Об этом хорошо рассуждать, когда сидишь перед телевизором в уютном кресле, смотришь какую-нибудь сказку и знаешь, что по законам жанра всё в ней должно закончиться хорошо. Или когда храбришься перед мальчишками во дворе, тоже хорошо прикинуться героем. А вот так, когда в самом деле от твоего решения зависит жизнь, да не только твоя…

– Один ответ на всё: не знаю, не ведаю… – огрызнулась полудница. – Зато я знаю! Мама твоя ребёночка ждёт. Никому не говорит, боится сглаза. Мне про то мой Егорка сказал, он такое чует.

– Не называй его так, – машинально буркнул мальчик, ещё не успев осознать новость.

– А как же мне ещё его называть, коли имя у него теперь такое? Хорошее имя, – издевательски усмехнулась ведьма. – А хочешь, я заставлю Егорку имя тебе вернуть?

– Хочу!

– Договорились. Ты мне сестрёнку, а Егорка тебе имя вернёт.

Но мальчишка молчал, не спешил соглашаться.

– Решай, – продолжала уговаривать ведьма. – Ты к мамке вернёшься. Она тебя пуще прежнего любить станет, когда поймёт, что один ты у неё остался.

– А как же сестрёнка?

– Считай, что и не было её никогда. Да так и есть. Если бы я не сказала, то и не знал бы ты ничего о ней.

– Нет, не могу, – заупрямился мальчишка.

– Можешь. Ты в кошелёк загляни, – предложила полудница.

Не хотел мальчик идти на поводу у ведьмы, но любопытство взяло – приоткрыл кошелёк и заглянул внутрь. На дне светилась маленькая звёздочка. Протянул руку, нащупал что-то тёплое, мягкое, живое. Потянул наверх и достал розовое зёрнышко, осветившее старый овин тёплым волшебным светом. Заворожённый, смотрел он на душу своей ещё не рождённой сестры.

– Спрячь сейчас же! – закричал Коргоруш, спрыгивая со стропил. Встал между полудницей и мальчиком. Увернулся от когтей раздосадованной ведьмы. Оттолкнул мальчишку в угол, а сам бросился на ведьму, размахивая пучком чертополоха, хлеща по лицу и плечам.

– Ах ты, бесёныш мелкий! – зарычала ведьма, превращаясь в уродливую старуху. – А ну, брысь отсюда!

Полудница махнула рукой, и Коргоруша как ветром сдуло, ударило о стену. Свет померк. Во мраке раздалось рычание полудницы:

– Пеняйте на себя!

– Уходи прочь с моего двора, старуха! – взвился яростный крик Коргоруша, а вслед за тем взметнулся боевой кошачий клич.

В темноте послышались звуки борьбы. Злобно рычала полудница, страшно шипел Коргоруш. Мальчик хотел бы прийти на помощь товарищу, но не видел ничего, кроме пробивающегося сквозь пальцы тёплого света от зажатого в кулак зёрнышка. Он на мгновение разжал пальцы, и тут же свет стал ярче, выхватив из тьмы перекошенное лицо старухи и нацеленную прямо ему в лицо когтистую лапу. Мальчик шарахнулся в сторону, снова крепко сжимая зёрнышко в руках. Свет погас. Страшная старуха исчезла.

– Беги! Я задержу её! – раздался задыхающийся возглас Коргоруша.

Вслед за этим послышался удар, очень неприятный хруст. Истошный кошачий вой потонул в раскате грома.

Мальчик, ощупью пробиравшийся к дверному проёму, остановился, со страхом вслушиваясь во мрак. Наконец не выдержал и разжал ладонь, освещая сарай. Он увидел полудницу, склонившуюся над Коргорушем. Тот лежал на полу под верстаком и яростно отмахивался от старухи когтистой кошачьей лапой, в которую превратилась его рука. Вторую лапу Коргоруш прижимал к груди, оберегая.

– Эй, ты! – неожиданно для себя самого крикнул мальчишка. – Думаешь, я тебя боюсь? Карга старая! Да я тебя!.. А ну убирайся отсюда и облюдка своего забирай, а то хуже будет!

Полудница метнулась к мальчику, но он даже не дёрнулся, чтобы убежать. Стоял прямо, с ненавистью глядя в глаза старухе.

– Дурак ты, парень! – прохрипела она сквозь зубы, хватая мальчика за горло. – Надо было бежать, когда тебе говорили, а теперь всё, не убежишь и не откупишься.

Мальчик почувствовал, как сжались на его горле когти полудницы.

– А как же… – просипел он, поднося к лицу ведьмы открытую ладонь с зёрнышком. – Как же моя сестра?

– Сначала я с тобой разделаюсь! Уж больно ты меня разозлил на пару со своим защитничком. А сестра твоя никуда не денется. Когда родится, мой сыночек мне её отдаст.

Полудница открыла рот и уже хотела было вонзить в мальчишку клыки, но тот наступил ей пяткой на босую ногу и толкнул в грудь обеими руками. Падая, старуха выпустила мальчика. Тот упал, откатился в сторону и, прижавшись спиной к печке, закричал:

– Отказываешься от платы, да? Тогда сама полезай в кошелёк!

Зёрнышко в его руке разгорелось ещё ярче, обожгло ладонь. Мальчик раскрыл кулак, и зёрнышко взлетело, закружилось, а вместе с ним закружились пылинки в воздухе. Поднялся ветер. Кошелёк выскочил из кармана и, раскрывшись, упал между мальчиком и полудницей. Зёрнышко упало в него, а вслед за зёрнышком и старуху стало затягивать в кошелёк. Она рычала, схватившись за подпорку сарая, но волшебный ветер был сильнее. Подпорка не выдержала и сломалась. Тело полудницы искривилось, будто проходя через воронку в горловину волшебного кошелька. Ещё секунда – и она скрылась внутри.

Мальчик торопливо подполз на коленях, чтобы затянуть тесёмки, но тут из кошелька взметнулась узловатая старушечья рука и полоснула его когтями по лицу. Мальчишка отпрянул и потерял сознание. Кошелёк втянул руку обратно и тут же закрылся.

Над деревней разразилась буря. Всю ночь стучался гром в двери домов, да так, что в окнах стёкла дрожали. Молнии змеились по небу, освещая окрестности ослепительными вспышками. А фонари, что посмели состязаться с ними, молнии уничтожили несколькими точными попаданиями. Ветер переставлял с места на место теплицы и навесы, повалил Архимедов забор, у Бирюковых прямо из дома унёс со стола хрустальный графин, а у Прохора сарай развалил.

Но ни одной дождинки на землю так и не упало.