Мальчик хорошо знал то место на берегу реки, куда вёл его Коргоруш: именно там совсем недавно он чуть не утонул. Оно было настолько же красиво, насколько таинственно. Из поколения в поколение передавали деревенские пацаны предания об огромной Рыбе-сом, живущей на дне омута под корнями ив. Говорили, будто сом этот такой огромный, что может проглотить человека целиком или, схватив за ногу, утащить на дно. Якобы там чудище дожидается, пока человек захлебнётся, а потом затаскивает в своё логово. Рассказывали всё это страшным шёпотом. При этом рассказчик делал такие большие и круглые глаза, будто сам чудом вырвался из пасти речного страшилища.

А вот о чём мальчишки не догадывались, так это о том, что историю про Рыбу-сом рассказывают испокон веков. Точно так же, с тем же выражением лица. Только вместо сома на дне омута когда-то жил водяной, а вместо пожирания утопленников он занимался похищением людей, которые должны были служить ему в подводном царстве. Когда сказки про языческую нечисть стали непопулярны у церковных батюшек, водяной превратился в чёрта. А когда рабоче-крестьянская власть стала строить новый мир и принялась выселять из церквей святых вместе с попами, пришла пора чертям тоже выселяться из омута. Вместо них неугомонное мальчишеское воображение поместило на речное дно обыкновенного «необыкновенного сома».

Раньше мальчик слышал только вариант истории про огромную рыбину, а сейчас Коргоруш рассказал изначальную версию. Что ж, были в обеих историях и доля вымысла, и кое-какая доля правды. Истина заключалась в том, что на дне омута жили оба героя детских страшилок. Сом заменял водяному верхового коня. Хозяин местных водоёмов регулярно объезжал на нём свои владения.

– Ты, главное, держись от воды подальше, – наставлял Коргоруш, когда они остановились отдохнуть на опушке берёзовой рощицы недалеко от места назначения. – И встань против света, чтобы водяной тебя рассмотреть не мог.

– А что, он людей пугается? – усмехнулся мальчик.

– Да нет, зачем ему вас бояться? Просто на тебе отметина его стоит.

– Отметина? Какая отметина? – Мальчик принялся осматривать себя.

– Да вот же, на плече, – указал Коргоруш. – Он тебя в работники к себе наметил.

И действительно, в том месте, куда мальчика кто-то ткнул, когда он на днях купался, виднелась отметина. (Кажется, целая жизнь прошла с тех пор.) На первый взгляд, она походила на обычный синяк, но если присмотреться, то будто мелкие водоросли проросли под кожей. Мальчик попытался оттереть пятно. Не получилось. Попытался соскрести ногтем, но и это не помогло.

– Я не понимаю, зачем я вам всем сдался? – растерянно спросил он у Коргоруша.

– Ну… – развёл тот руками. – Кто ж знает. Просто так совпало. А может, облюдок увидел на тебе метку и понял, что ты недотёпа, неумёха и неуч, что можно тебя голыми руками брать.

– В смысле?

– Каждый знает, что если есть на тебе метка водяного, то нужно её прижечь чем-нибудь. А ты не знаешь.

– Прижечь?

– Ну да. Иначе отметина за тринадцать дней так разрастается, что меченый сам к водяному в омут кидается, – объяснил Коргоруш. – Раскалённым железом прижигать вернее всего. Но можно и просто на солнце выжечь. Ну, сделать так, чтобы кожа в этом месте облезла от загара. А ты свою отметину вон под одежду спрятал, она и проросла.

– Да как так-то? – взвыл мальчишка. – Почему ты мне про это раньше не рассказал? Не хочу я топиться!

– А если бы я раньше сказал, ты бы пошёл со мной к водяному?

– Нет, конечно! Я и сейчас не пойду.

На это заявление Коргоруш ответил железным, по его мнению, аргументом:

– Да не переживай, ты неделю не протянешь. Говорю же: тебе всего-то два дня и две ночи осталось.

– Вот спасибо! – грустно съязвил мальчишка. – Мне гораздо легче стало.

– Да пожалуйста! Обращайся в любое время, – без тени иронии ответил Коргоруш, сделав вид, что не заметил сарказма.

– Может, всё-таки мне не ходить туда? – ещё раз попытался отвертеться мальчик.

– Ну уж нет! Я тоже один туда не пойду, – заявил Коргоруш. – Если он надумает чего учудить, то вдвоём мы ещё сможем отбиться, а если я один приду, он меня точно к себе утащит. А я, знаешь ли, единственный коргоруш на сто вёрст вокруг остался. И вообще, кому это больше нужно – мне или тебе?

* * *

Водяной оказался занудой.

На все просьбы о помощи, на все уговоры он отвечал:

– Надыть по правилам! Негоже эдак без подарков, без уважения к старшим. Вы сначала мне гостинцев поднесите да поклонов земных отвешайте, а уже опосля разговоры заводите.

Поклонов отвесили, а гостинцев обещали позже принести.

– Ох и молодёжь пошла, – не унимался водяной, обтираясь зелёной бородой, как мочалкой, – всё спешите, всё егозите. Порядок должен быть во всём! Сперва гостинцы, опосля разговоры. Вот в прежние времена…

Водяной бубнил монотонно, слова всплывали откуда-то из его круглого живота и лопались на губах, как пузырьки в кипящей воде. Мальчишка разбирал далеко не всё, что говорил хозяин окрестных вод, – бо́льшую часть ему приходилось угадывать или додумывать. Монотонное бульканье усыпляло. Глаза сами собой начали закрываться, и мальчику даже пришлось прижаться к стволу раскидистой ивы, чтобы ненароком не свалиться с крутого бережка. Коргоруш же спустился по ложбинке между двумя ивами, нависающими над самой рекой, и бесстрашно стоял возле самой воды. Отвечая монотонному занудному бульканью водяного, он уже минут двадцать развешивал словесные кружева. Мальчик моргнул раз, потом другой, третий… Паузы между морганиями становились всё длиннее… И вдруг его разбудил резкий крякающий смех.

– Кхя-кхя-кхя! – то ли крякал, то ли квакал водяной. – Решил отдать мне то, что и так моё! Ох и глуп же ты, братец!

– Ты о чём это, дядя водяной? – удивился Коргоруш.

– Думал, если поставишь мальчишку против солнца, так я на нём своей метки не разгляжу?

Водяной ткнул пальцем в сторону мальчика. Коргоруш обернулся, и мальчик увидел на его лице панику.

– Метка? Ох ты! Эх ты! А ведь и впрямь метка твоя! – запричитал помощник дворового, пятясь подальше от воды и лихорадочно соображая, как быть дальше.

– Не заметил, говоришь? – Речной владыка изобразил изумление.

А потом зло сощурился и ударил по воде хвостом. Коргоруш от испуга подпрыгнул, да так, что оказался на верхушке одной из ив.

– За то, что обмануть меня хотел, – погрозил ему пальцем водяной, – вот тебе моё слово: ни капли воды ты не выпьешь отныне!

– Смилостивься, батюшка! – вскричал Коргоруш. – Да как же я без воды-то? Засохну до смерти ведь!

Водяной снова зашёлся крякающим смехом.

– Ладно, – махнул он перепончатой ладонью, – дозволяю пить тебе из решета! Кхи-кхя-кхя-хя-хя-хя!

– Да как же? Где же это видано, чтобы из решета пить! – снова взмолился Коргоруш. – Дай мне хоть одно условие, чтобы я мог слово твоё переменить.

– А вот если хоть один глоток из решета сделать сумеешь, тогда и освободишься от слова моего, – пробулькал водяной и нырнул в омут. На прощание он обдал мальчишку и Коргоруша брызгами, поднятыми широким рыбьим хвостом.

Стало так тихо, что мальчику показалось, будто он слышит, как растёт прибрежный камыш.

Медленно, как во сне, Коргоруш спустился с дерева и пошёл к реке. Так же медленно он опустился на колени. Ленивая речная волна осторожно отодвинулась от протянутых к ней губ. Коргоруш пододвинулся ближе. Волна ещё откатилась. Тогда Коргоруш прыгнул в реку. Но покатился кубарем по песчаному речному дну. Да-да! Мальчишка не поверил своим глазам: вода расступалась перед его приятелем. Даже речной песок становился сухим, стоило Коргорушу попытаться прикоснуться к нему.

– Коргоруш! – позвал мальчик друга. – Что случилось?

– Это всё ты! – взвыл лохматый. – Ты во всём виноват! И зачем только я тебя встретил! Ай, горе мне! Горюшко!

Коргоруш превратился в кота и, жалобно мяукая, побежал на противоположный берег реки. Вода расступалась перед ним, оставляя на песке изумлённую рыбу и щёлкающих клешнями сердитых раков.

Удивленный мальчик огляделся по сторонам, будто бы надеялся, что рядом окажется тот, кто поможет разобраться в произошедшем. Компанию ему составляли только две большие ветвистые ивы, шелестевшие длинными листьями.

– Чего стоишь столбом? – услышал мальчик лопание пузырьков на поверхности речной воды. – Пора за работу приниматься!

– Чего? – изумился он.

– Ты дурачком-то не прикидывайся, – забулькал водяной, выныривая из омута. – Ты мне уже дважды в работники назначен. Первый раз я сам тебя выбрал – вон моя метка. Ты от неё не избавился – стало быть, согласен в услужение пойти. А второй раз Коргоруш мне тебя отдал.

– Он меня чего-о?

– А может, и не стоит мне тебя к себе забирать? – засомневался водяной. – Уж больно ты, братец, глуп.

– Коргоруш меня что? – повторил вопрос мальчик, не в силах поверить пучеглазому бородачу.

– Ты мне скажи лучше, – вместо ответа пробулькал водяной, – зачем он таку глупость учудил? Знал ведь, что не люблю я, когда со мной шутки шутят, а всё равно объегорить меня решился.

Мальчишка даже подпрыгнул от неожиданности, услышав знакомое… имя?

– Я не знаю, как он вас обманул, но это он не со зла, это он мне помочь хотел. Вы уж его простите!

– Тебе хотел помочь? Кхи-кхя-кхя-хя-хя-хя! Такой глупости давно я не слыхал! Интересно мне знать, как бы тебе помогла служба у меня на посылках? Кхя-кхя-кхя!

– В каком это смысле?

– В том, что он в качестве отплаты за мою помощь твою жизнь мне предложил. А ведь знал, негодяй, что я ещё надысь тебя к себе в слу́жки наметил. Вон она – метка моя.

– На чём вы меня наметили? На какой дысь?

– Эх, темнота! Не на чём, а когда! Надысь – это значит… как сказать-то?.. недавно то есть. На днях. Но ты мне зубы-то не заговаривай, – вдруг посерьёзнел водяной. – Айда в омут! Скоро полдень, жара. Нету у меня желания на солнце печься.

– Слушайте, ну зачем я вам сдался, а? Что я вам всем сделал?

Водяной нахмурил брови.

– А то ты сам не знаешь! Смеялся надо мной, воду в моём омуте мутил, камни кидал. Между прочим, сомику хвост ушиб. А теперь делает вид, что ни о чём не догадывается! Наворотил делов, теперь отвечай!

Водяной тряхнул бородой, и она, взвившись хлыстом, опутала ногу мальчишки, потянула в воду. Тот упал, перевернулся на живот и, цепляясь руками за траву и корни, попытался вырваться из хватки, но не тут-то было: метка на плече вспыхнула жгучей болью, и рука бессильно обвисла. Боль и паралич распространялись, постепенно захватывая всё тело. Стало трудно дышать… в затухающем сознании мелькнула мысль: «Прав Коргоруш: некому мне помочь, надо самому выкручиваться…»

– Выкуп… – прохрипел мальчик на последнем дыхании.

Хватка бороды ослабла.

– Ась? Чего ты сказал? – переспросил хозяин реки.

– Выкуп хочу за себя заплатить, – предложил мальчик, когда водяной чуть ослабил хватку и позволил ему дышать.

– Это какой такой выкуп? Что с тебя взять-то? Ты ж голодранец! – издевательски проквакал водяной.

Мальчик сел, жадно глотая воздух. Ощупал карман, проверяя, на месте ли кошелёк.

– Ну хорошо, – согласился он. – Сейчас я ничего не могу вам предложить, но давайте договоримся. Вы же меня к себе в работники берёте, так?

– Ну! – недовольно мотнул головой водяной. Так сильно, что борода подтащила мальчика на метр ближе к реке.

– Значит, платить мне собираетесь, так?

– Ну, есть такой порядок – за хорошую службу работникам отплачивать добром. В ранешние времена люди частенько сами приходили, просились… Не то что нынче… – И водяной снова перешёл в режим «кипящего чайника», занудно перечисляя все прегрешения современного человечества.

– Ну так вот, – перебил его мальчик, удивляясь собственной дерзости. – Давайте договоримся, так сказать, на берегу: я как только смогу, так сразу выкуп заплачу, чтобы вы меня раньше срока отпустили. Пойдёт?

– Что-то я не пойму, – снова тряхнул бородой речной владыка, – где ж ты деньги возьмёшь, покуда свой срок не отработаешь? Да к тому же, чтобы заслужить плату, ты должен быть работником ретивым и дюже старательным.

– Это уж моё дело, где деньги взять. Не смогу выкуп отдать – буду работать до положенного срока, – настоял на своём мальчишка. – Вы только цену сейчас назовите и пообещайте меня отпустить, когда отдам, сколько попросите.

Водяной в задумчивости поскрёб живот перепончатой пятернёй. Борода его высыхала под лучами приближающегося к полудню солнца и постепенно сжималась, подтягивая мальчика всё ближе к речному омуту. Пленник уже чувствовал, как намокают его любимые штаны с карманами.

– Послушай, дядя водяной, – наконец прервал он раздумья зелёнобородого старика, – ты решай скорее. Я маме обещал, что к реке близко не подойду, а по твоей милости скоро купаться придётся. Давай решай, пока я слова не нарушил.

Водяной удивлённо крякнул: этот мальчишка ещё и поторапливает его!

– Уж больно ты дерзкий! За это выкуп я тебе назначу немалый, – пригрозил он.

– Давай не тяни… те, – немного нахально потребовал мальчик, вынимая из кармана уже промокший кошелёк. – Вот мой кошелёк, а в нём, сколько попросите, есть.

Водяной прищурился и поднял кверху палец.

– Я тебя отпущу, если ты дашь за себя выкуп, равный мешку золота. В любом денежном эквиваленте. Только чтоб деньги были не бумажные, а то размокнут. И по курсу токийской товарной биржи – у них там нынче курс выгодный.

Мальчишка опешил: никак не ожидал он от водяного рассказа о курсе золота на всемирных биржах.

– Эм-м… – протянул он в ответ. – Не могли бы вы назвать точную сумму. Я что-то давненько курсы не проверял. Боюсь ошибиться.

Водяной недовольно булькнул и быстро произвёл какие-то расчёты, рисуя пальцем по воде.

– Да, ты прав, фиксированная сумма будет вернее, – в конце концов принял он решение. – Отпущу я тебя, ежели ты мне принесёшь мешок золота. И без всяких эквивалентов.

– А не обманете?

Водяной забулькал от возмущения пуще прежнего.

– Да ты что подумал? Да чтоб я?..

Но мальчишка не поддался на этот спектакль. Наученный горьким опытом, он решил никому не верить.

– Дайте мне такое слово, чтобы оно было крепче… – Он задумался: крепче чего должно быть слово водяного? Крепче камня? Так вода любой камень точит. Крепче железа? Так железо ржавеет от воды и тоже разрушается… – Слушай, дядя водяной, а у тебя… то есть у вас мама есть? – наконец спросил мальчишка.

– Есть. Водя́ной Море́вной величают. Самая красивая дочь морского царя, – не без гордости сообщил водяной.

– Вот и дайте мне такое слово, чтоб оно было крепче любви вашей мамы, – твёрдо потребовал мальчик.

– Что?! – снова забурлил водяной. – Чтобы я – да перед каким-то голодранцем…

– Вы золота хотите? – перебил «голодранец». – Тогда делайте, как я прошу. Я вот из-за вас сегодня нарушил данное маме слово. Не стыдно вам?

Водяной смутился.

– Да уж, нехорошо получилось. Ладно, даю тебе слово, которое крепче материнской любви, что отпущу тебя, когда… а вернее, если… ты отдашь мне в качестве выкупа мешок золота, – пообещал он пленнику. – Только к чему всё это? Откуда тебе столько золота взять?

Мальчик сунул руку в кошелёк – сработает ли? Ведь облюдок говорил, что нужно называть точную сумму, а тут «мешок». Какой мешок? Большой или маленький? Вдруг кошелёк откажется выплачивать такую цену?

В кошельке лежал маленький кусочек прохладного металла. Мальчишка достал его. На солнце блеснуло золотом.

– Эка! – изумлённо булькнул водяной.

Мальчик бросил золотой самородок речному чудищу.

– Держите! Можете считать, что это первый взнос.

Водяной обнюхал самородок и даже попробовал на зуб. Глаза его загорелись.

– Золото! Усохни мои родники! А ведь и верно – золото!

– Вы давайте-ка мешок тащите, чтобы отмерить выкуп, – распорядился мальчишка.

Водяной тряхнул бородой, освобождая пленника, и тут же нырнул на дно. Не было его довольно долго – видимо, искал куль побольше.

– Вот! – крикнул он, выныривая и бросая на берег мокрый зелёный мешок. – Ежели наполнишь его золотом, то, так и быть, отпущу тебя. А до той поры будешь моим работником.

– Да погодите вы! – Мальчик отпихнул ногой мохнатое зелёное щупальце, показавшееся из воды у его ног. – Дайте я мешок осмотрю.

– Смотри, смотри, – смилостивился речной дед. – Только не долго – солнце припекает, борода пересохла уже.

Мальчик расправил и осмотрел мешок, сплетённый из зелёных речных водорослей. На самом дне, в углу – там, где труднее всего было заметить, – нашлась дырочка. Мальчик потрогал её пальцем, и шов тут же охотно разошёлся, раскрывая дно мешка. «Ах, водяной, водяной! – подумал мальчик. – Всё-таки не удержался, обмануть решил».

– Нет, дядя водяной, этот мешок не подходит, – твёрдо заявил он вслух.

– Это ишшо почему? – возмутился старик.

– Да вот, полюбуйся! Дыра в твоём мешке. Сложу я выкуп в мешок, отпустишь ты меня, а пока будешь его домой нести, всё золото из мешка высыплется, и останешься ни с чем.

– Ох ты ж, лещики-карасики! – всплеснул хвостом водяной. – И верно – дыра! Вот спасибо за заботу! Недоглядел я.

Он тряхнул бородой, и водоросли затянули прореху, послушные воле речного хозяина.

– Ну, теперь другое дело! – Довольно улыбаясь, мальчишка стал раскладывать мешок на берегу. – Теперь-то ни одна песчинка из него не сбежит. Да?

– Ну-ну… – недовольно проворчал водяной и тут же встрепенулся: – Ты на что это намекаешь? Я тебя спрашиваю! Ты что же это там себе надумал?

– Ничего! Я просто сказал, что мешок без дырки мне будет легче наполнить, – пожал плечами мальчишка.

Речной дед понял, что его хитрость раскрыли, но всё равно что-то булькал, разыгрывая оскорблённую невинность, правда, уже не так громко.

А мальчик тем временем встал спиной к реке, чтобы водяной не подглядел, откуда он золото берёт, и потряс кошельком над разложенным мешком. Посыпался поток золотых песчинок. Нужно было только вовремя расправлять загибающиеся края да следить, чтобы мешок не опрокинулся.

– Вот, – наконец сказал мальчик, отходя в сторону и демонстрируя водяному выкуп. – Снимайте с меня вашу метку, забирайте мешок, да я пойду.

«Бульк!» – икнул водяной.

– Это чего это? Всё, что ли? Откуда ж ты взял столько? – забурлил речной хозяин, оглядывая мешок.

– А это уже моё дело, – расхрабрился мальчишка. – Снимайте вашу метку. А если не нравится моё золото, так я его назад заберу.

– Нравится! Нравится! – суетливо и на этот раз очень членораздельно вскрикнул водяной, бородой подтягивая мешок к воде. – А метка моя? Так нет больше никакой метки.

Мальчик осмотрел плечо: там, где ещё недавно под кожей прорастали синие водоросли, остался только розовый след, похожий на шрам от ожога.

– Ну, я пошел? – уточнил он на всякий случай.

– Ступай, ступай, – махнул хвостом речной хозяин, обнимая увесистый мешок.

Мальчик повернулся спиной к реке и стал подниматься на высокий бережок, всё ещё не до конца веря, что ему удалось отделаться от принудительных работ в подводном царстве. Ну вот! Он справился сам, без всякой помощи.

– Эй, голодранец! – услышал он окрик водяного. – А ты не знаешь, зачем Коргоруш приходил-то?

Мальчик шлёпнул ладонью по лбу.

– Точно! Спасибо, а то с вашим золотом совсем вылетело из головы! Нам надо знать, какая из ваших русалок облюдка родила? Наверное, это недавно было.

Если бы водяной не плавал в реке, то можно было бы сказать, что он «так и сел».

– Чего? – недоверчиво переспросил он голосом, в котором одновременно звучали и удивление, и грусть, и тоска, и злость. – Которая из русалок? Издеваешься, да? Да мою последнюю русалку пятьдесят лет назад какой-то комсомолец в город увёз. Паразиты! Понаедут, якобы на картошку, а на самом деле чужих русалок в город переманивают. Чтоб им лягушки в суп… кхе-кхе… Ну да тебе рано ещё такие слова слышать. В общем, нет у меня никаких русалок. Один я живу теперь, бобылём.

Мальчик не понял последнего слова, но переспрашивать не стал – и без того понятно, что житьё у водяного не самое весёлое. Лучше он потом сам в энциклопедии посмотрит.

– Слушайте, дядя водяной, – предложил он. – Давайте я вам ещё золота отсыплю, а вы освободите Коргоруша от своего заклятия. А? Он же не виноват. Он мне помочь хотел.

Водяной нахмурился и пожевал зелёный ус.

– Нет. Не могу, – сокрушённо помотал он головой. – От золота бы не отказался, но не могу, потому что никакое это не заклятье. Я ж его, Коргоруша-то, в сердцах проклял. Ага. Вот такие дела. А проклятье водяного просто так не снять. Однако, ежели твой дружок всё-таки сумеет испить из решета, проклятье исчезнет.

– Это вы, конечно, погорячились, – вздохнул мальчик.

– Так знал бы, куда упаду, – водички бы плеснул, – согласился водяной, жалея, что не догадался попросить плату за консультацию.