Егору снилось очень хорошее: он бежал через перелесок, шлёпая босыми ногами по горячему песку. Он знал, что впереди, за изгибом тропинки, ждут родители. Мальчик прибавил ходу, завернул за поворот, взбежал на пригорок и наконец увидел их. Родители сидели в поле, окружённые высокой травой. Папа нареза́л большой арбуз с алой сердцевиной, а мама играла на гитаре. Наверное, она что-то пела, но что именно, Егор не слышал. На покрывале между ними лежали бутерброды, варёные яйца, хлеб, пельмени… Пельмени в поле? Ну да, а почему бы и нет? Егор понял, что он ужасно голоден, и в общем-то всё равно, откуда посреди поля взялись горячие, исходящие паром пельмени.

Мама подняла взгляд, прикрыла рукой глаза от яркого солнца, а потом радостно замахала рукой, приветствуя сына.

«Егорка!» – позвала она, и голос разнёсся эхом по округе.

Папа бросил резать арбуз и тоже закричал:

«Горыч! Беги скорее!»

Егор набрал побольше воздуха в лёгкие и что есть силы побежал вниз с пригорка.

Ему казалось, что он не просто бежит – летит, почти не касаясь тропинки ногами. Необыкновенная радость переполняла грудь. И что тут такого особенного? Подумаешь, арбуз, подумаешь, папа и мама… Сколько раз они вот так сидели! Ну, не было раньше пельменей, подумаешь! Дались ему эти пельмени!

Вдруг кто-то сзади толкнул Егора в плечо. Мальчик запнулся и упал, зарывшись лицом в придорожную траву. Тут же поднялся. Огляделся в поисках обидчика и увидел самого себя, сидящего вместе с родителями на прогалине в высокой траве. Его двойник в маленьких круглых чёрных очках уже уплетал за обе щёки алый арбуз. А мама кормила его пельменями и приговаривала: «Кушай, Егорушка! Кушай, мой хороший!» А папа отреза́л всё новые и новые куски арбуза, которые тут же исчезали в ненасытном брюхе двойника. Тот жадно чавкал и бубнил набитым ртом: «Хорошее им-мя, хорошее…»

Егор хотел закричать. И не смог. Он снова побежал. Бежать стало тяжело, будто взбираешься на крутую гору, хотя глаза говорили, что он несётся вниз. А самое главное, что мама с папой не приближались! Наоборот, отдалялись с каждым шагом. Ноги налились тяжестью. Мальчик посмотрел вниз и увидел, что вместо песчаной тропинки теперь у него под ногами гнилые яблоки. Он проваливается в них по колено… по пояс… по грудь… и внезапно с головой уходит в гнилое яблочное море.

С невероятными усилиями снова выбравшись на поверхность, он увидел, что море раскинулось от горизонта до горизонта во все стороны. Удушливый запах не давал вдохнуть полной грудью. Из глубины яблочной бездны поднялась гигантская мохнатая рука и подняла его в воздух. Огромные рыжие кошачьи глаза появились перед ним в воздухе, и ветер оглушительно взвыл: «У-мау-мяй! Мау-мяй, мяе мау-мя-а!» Мальчик пытался вырваться, но мохнатая рука не отпускала. Он изловчился и пнул её. Что-то зарычало и забулькало в ответ. Появилась другая рука, на этот раз лысая. Она влепила мальчишке оплеуху, как будто в отместку за то, что он обидел её волосатую сестру. Мохнатая рука разжалась, и мальчик полетел вниз.

В это же мгновение он проснулся. И понял, что всё ещё падает. Правда, полёт длился совсем недолго: не прошло и секунды, как он шлёпнулся на спину и больно ударился затылком обо что-то металлическое.

– Проснулся наконец-то, – проворчал хриплый голос.

Голос был знакомый и незнакомый одновременно. Мальчик сел. Огляделся. Лопаты, вилы, топоры и вёдра… Он не сразу понял, что проснулся в дедушкином сарае, а когда сообразил, то вспомнил всё: и то, как гулял по саду, и как встретил лохматого парня с кошачьими глазами, а потом странного чёрного человека, и то, как… ой, бли-ин! Слёзы потекли по щекам. Мальчишка пытался унять их, яростно тёр глаза и шмыгал носом, но слёзы не хотели останавливаться.

– Ну-ну, не хнычь, – раздался над головой тот же хриплый голос, и мохнатая рука утёрла горестный поток с его лица. – Слезами, как говорится, горю не поможешь. Но кое-что мы всё ж таки можем сделать.

– Верно говорит дядька Жихарь: нечего сопли распускать. Авось сможем мы тебе помочь, есть у нас одна мыслишка.

Мальчик сидел опустив голову и боялся открыть глаза. Казалось, что если он это сделает, то всё, что случилось с ним вчера, снова станет реальностью. А так… так ещё была надежда, что это лишь сон, и если не просыпаться, то ничего плохого не произойдёт.

Кто-то толкнул его в бок:

– Уходить нам надо. Скоро дядька Прохор проснётся, делами по хозяйству станет заниматься. Нехорошо будет, если он нас тут увидит. Мы-то с Жихарем привычные, облик поменяем или невидимками станем, а ты…

– А я ему всё расскажу, и он…

– Ничего он не поймёт. Он думает, что внук его дома с матерью, а тебя за самозванца примет и участкового позовёт, – сбил Жихарь взметнувшуюся было надежду. – Хватит болтать. Ступайте. Нечего вам время попусту терять, поспешать нужно.

Мальчишка и Коргоруш осторожно выбрались из сарая, отодвинули доску в заборе и юркнули в рассветный туман. Жихарь осторожно приставил доску обратно и прижал пальцем вылезший гвоздь, чтобы тот знал своё место. Палец обожгло жаром. Жихарь неприязненно скривился и сунул палец в рот, чтобы унять боль.

– Ну что же ты так, дядька Жихарь? Не бережёшь себя, – раздался за спиной неприятный голос.

Жихарь обернулся и заглянул в круглые стёкла очков. Вместо отражения он увидел только черноту, самую чёрную, какую довелось ему повидать.

– Али забыл, что не любит железо нечисти – кусается? – ехидно спросил облюдок. – А ты пальцами за гвоздь хватаешься! Напомнить тебе, сколько нашего брата железо в могилу свело?

– Кхм… – прочистил пересохшее горло овинник. – Дык он оцинкованный, гвоздь-то. Ерунда.

– А чего это ты с утра пораньше решил забор починять? Вроде не твоя это забота.

– А приходится. Коргоруш у нас молодой, больше думает о баловстве, чем о хозяйстве. Вот я понемногу и присматриваю…

– Ну-ну, присматривай, – разрешил облюдок. Его высокое тощее тело начало трансформироваться, превращаясь в копию мальчишки, только что покинувшего двор дядьки Прохора. – Только помни, что теперь я тут хозяин. Захочу – снесёт Прохор твой овин. Ты же не хочешь, чтобы последний овинник в округе остался без дома? Долго ли ты протянешь под солнцем без крыши над головой?

Жихарь глухо зарычал. Лысый кулак его сжался.

– А не рано ли ты себя хозяином величать стал, подменыш безродный?

Облюдок сделал шаг назад, вскинув руки в примирительном жесте.

– Ну-ну, дядька Жихарь, уж и пошутить нельзя. Прав ты, конечно, не стану спорить – не хозяин я тебе. Но один день и одна ночь уже прошли. Осталось по два. И тогда мы снова поговорим. Ты пока подумай, стоит ли помогать глупому мальчишке?

– А это уж я сам решать буду, – глухо проворчал овинник, направляясь к сараю.

– Хорошо подумай, дядька Жихарь! Как бы жалеть не пришлось, – тихо проговорил облюдок, растягивая рот в широкой, от уха до уха, хищной улыбке.

– Уж не сомневайся, подумаю, – пообещал Жихарь, не оборачиваясь. – Только и ты не надейся, что я так просто тебе на потеху сдамся. Я перед кем попало шею гнуть непривыкший.

Овинник хлопнул дверью. Утренняя роса, успевшая скопиться на крыше сарая, единым потоком хлынула вниз, окатив облюдка холодом с головы до ног. От неожиданности подменыш несколько раз перекинулся, меняя обличия. В конце концов превратившись в чёрного плешивого пса, он отряхнулся, злобно глянул на дверь, за которой скрылся Жихарь, задрал лапу, намереваясь отомстить обидчику…

– Ах ты пакостник! – пробасил овинник из-под крыши.

Облюдок отскочил прочь, так и не приступив к реализации плана мести. Только это его и спасло: на то место, где он только что стоял, упал тяжёлый чугунок. Подменыш поджал хвост и потрусил прочь. Лапу он всё же задрал на соседский подсолнух. Цветок мгновенно поник, согнувшись до земли чёрной закорючкой.

* * *

Коргоруш с мальчиком прятались в ветвях Яблони. Внизу, у самых ног, клубились волны такого густого тумана, что, казалось, если нырнуть в него с головой, можно утонуть. Мальчик продрог до костей, и его зубы стучали в рассветной тишине, как компрессор дедушкиного холодильника. Коргоруш то и дело недовольно ворчал, жалуясь, что этот стук не даёт ему нормально доспать. В конце концов он что-то прошептал, уткнувшись носом в ближайший сучок, и тут же Яблоня обняла мальчишку ветвями и развернула листья, защищая его от прохладного ветерка.

В тишине прошло полчаса.

Мальчик сидел в сплетении ветвей и размышлял над тем, как он умудрился попасть в такую историю. Он вспоминал вчерашний день от начала до конца, пытаясь понять, что можно было бы сделать иначе, чтобы не сидеть сейчас здесь, на этой Яблоне. Пожалуй, единственное, что ему нужно было сделать, – отказаться от разговора с облюдком и убежать домой. Но кто же знал!

Коргоруш потянулся, зевнул, выгнув спину, как кот, сел и потряс головой, прогоняя остатки сна.

– Коргоруш, а что делать, если имя спросит кто-нибудь вроде Сан Саныча? – спросил мальчишка.

– Об этом раньше надо было думать, – беззлобно проворчал лохматый, протирая глаза кулаками.

– Жалко тебе? Скажи.

– На это своя хитрость есть, – начал рассказывать Коргоруш, ложась животом на ветку и зачерпывая пригоршни тумана. – Нужно перед именем сказать: «Меня зовут…» – Он плеснул туманом в лицо и стал умываться. – Получается… уф-ф… что вроде как ты не имя… фр-р… а прозвище своё называешь… у-ух… которым кто угодно тебя называть может… Понял?

– И всё? Так просто? – удивился мальчишка.

– Ну так. Делов-то! Об этом раньше все знали.

– А потом забыли?

– Ага. Так же, как забыли, что нужно умываться по утрам!

Коргоруш плеснул в лицо мальчику пригоршню тумана. Лицо окатило прохладной свежестью. Сон и усталость как рукой сняло.

– Какой у нас план? – спросил мальчик, к которому вернулась частичка беспечности, свойственной всем мальчишкам на свете.

– Надо нам до жары успеть водяного навестить, – ответил Коргоруш.

– Я не могу, – замотал головой мальчик, – я маме обещал, что к воде даже близко не подойду.

– Как знаешь. Но только имей в виду, что если мы не узнаем, как тебе имя вернуть, то через два дня ты исчезнешь, будто и не было тебя никогда.

– А что, водяной знает, как имя вернуть?

– Это вряд ли. Но он может указать, кто мать подменыша. В ранешние времена этим русалки занимались, а они все у водяного в подчинении ходят. Понимаешь, русалками становятся утопленницы. А женщины, они что живые, что мёртвые все о детях мечтают. Только вот русалка родить живое дитя не может. Тогда она производит подменыша и подкидывает какой-нибудь нерадивой матери, а сама живого ребёночка себе забирает.

– Ужас какой! – Струйки холодного пота побежали у мальчика между лопатками.

– Ничего, ничего. Узнаем, кто мать облюдка, – может, удастся упросить её, чтобы она выродка своего назад забрала. Тогда имя к тебе вернётся.

Коргоруш потянулся с хрустом, вздрогнул и неожиданно нырнул вниз головой в туман. И на этот раз тоже звука падения не последовало. Лохматый исчез. Мальчик с тревогой вгляделся в молочные клубы, закрывавшие землю между деревьями. Прошла минута, другая… Тишина. Мальчик попытался руками разогнать плотную завесу, застилающую землю, даже подул на неё, но ничего не помогло.

– Уф! А! Хорошо! – раздался голос Коргоруша где-то в стороне.

Мальчишка огляделся. Туман играл со звуками в странные игры – голос звучал как будто сразу отовсюду: и сзади, и сбоку, и даже снизу. Наконец из-за соседнего дерева показалась знакомая лохматая голова. Коргоруш не шёл по земле, а плыл, как если бы купался в реке. Он размахивал руками, фыркал, и за ним вскипал след взбитого ногами тумана. Подплыв к Яблоне, Коргоруш снова нырнул и тут же выпрыгнул на ветку, словно пингвин на льдину.

– О-ох! – выдохнул он с довольным видом. – Хорош нынче туман! Давно такого не припомню. А ты чего взъерошенный, как воробей? Давай тоже ныряй. Не бойся.

– Я не могу, – замотал головой мальчик, – я маме обещал, что к воде даже близко не подойду.

– Чудак-человек! Так это же не вода – это туман.

– Ну… Туман в каком-то смысле тоже вода.

– Это всё ерунда-ерундовская! Выверты всё! Не морочь голову. Может, ты ещё и воды напиться по-человечески не можешь? Ты ж, поди, про реку говорил, а не про всю воду на свете. Так?

– Так, – поразмыслив, согласился мальчик.

– Ну, тогда раздевайся и ныряй.

– Как же я нырну? Ты-то, наверное, наколдовал себе чего-нибудь, поэтому и смог в тумане плавать. А я как? Нырну и головой о землю долбанусь.

– Не боись, не долбанёшься: я тебя тоже заколдую. – Коргоруш поднял руки, показывая, что готов колдовать.

Мальчишка разделся и приготовился нырять. Лохматый отшлёпал какую-то невообразимую хлопушку – такую, что будь на его месте обычный человек, то обязательно вывихнул бы себе пару суставов. Последним ударом, завершающим ворожбу, стал пинок под зад ныряльщику. Мальчишка вскинул руки, теряя равновесие, и плюхнулся вниз. Он ожидал жгучего удара, как это бывает, когда неудачно ныряешь в воду, но ничего подобного: он окунулся в прохладную бодрящую взвесь мелких водяных капель и завис в воздухе.

– Ну, чего расшаперился? – услышал он весёлый смех Коргоруша. – Плыви! Заклятье действует всего пять минут, а потом на землю упадёшь!

Мальчишка поплыл. Ох и странное это было купание! Никогда прежде и никогда после он не испытывал ничего подобного. Он одновременно плыл и летел. Каждый взмах руки придавал ускорения. Двигаться было так легко и свободно, что казалось, он может плавать всю жизнь. Туман холодил и щекотал кожу. Мальчик легко лавировал между деревьями, нырял к самой земле и выпрыгивал над туманом, как дельфин.

Неожиданно он кувырком покатился по траве.

– Вот ведь несмышлёный ты какой! – проворчал Коргоруш, подходя к мальчишке. – Смотреть надо по сторонам. Утро уже! Солнышко припекает. Туман таять начал. Только под деревьями ему ещё хорошо, он там густой да мягкий. Чего ж ты на луга-то полез?

– Не подумал я, – пробурчал мальчик, растирая лоб, которому больше всего досталось при падении. – Я думал, туман везде.

Лохматый насмешливо хмыкнул, давая понять, что́ он думает о таких умниках, и бросил на траву одежду, которую захватил с собой с Яблони.

– Коргоруш! – не поднимая на приятеля глаз, будто бы сосредоточившись на натягивании штанов, обратился мальчик.

– Чего тебе?

– Спасибо, что ты мне помогаешь.

– А я ещё не решил, помогаю я тебе или наоборот…

– Как так? – опешил мальчик.

– А вот так. Если ты таким оболдуем и дальше собираешься оставаться – так, может, и хорошо, что облюдок тебя подменил.

Мальчишка вытаращился на Коргоруша, забыв всунуть ногу во вторую штанину.

– А я-то думал… – наконец выговорил он.

– Да в том-то и беда, что не о том ты всё время думаешь, – снова вздохнул Коргоруш. – Ты думаешь только о том, что сейчас делаешь, а о том, что будет потом, думать не хочешь. Тебе кажется, что всё само собой разрешится, а если нет, то мама с папой за тебя всё сделают, все проблемы решат, от невзгод прикроют. Так? Да не отвечай, знаю, что так. А того ты в толк взять не можешь, что нет больше рядом с тобой ни мамки, ни папки. Некому тебя больше защищать. Сам должен за себя отвечать теперь.

– Никуда я с тобой не пойду, – рассердившись, заявил мальчик.

– Это ещё почему?

– Ты меня к водяному приведёшь, а он меня утопит. Ты же сам сказал, что помогать мне не собираешься. Думаешь, после этого я с тобой куда-то пойду?

– Как знаешь, – пожал плечами Коргоруш, чихнул и превратился в кота.

«Мяу!» – сказал он на чистейшем кошачьем. Спрыгнул с Яблони и, задрав кверху похожий на чёрную пальму хвост, потрусил в сторону реки.

Мальчишка постоял с минуту, глядя ему вслед. Стоит ли доверять Коргорушу после всего того, что он тут наговорил? Всё-таки он тоже из тех, кого называют нечистой силой. Да и как быть с обещанием, которое он дал маме, – не ходить к реке?

Но стоило коту скрыться за поворотом тропинки, как все сомнения были забыты. Ноги сами понесли вдогонку за Коргорушем. Мысль о том, что он вот-вот потеряет единственное живое существо, которое может помочь, ужасала! Сердце бешено колотилось, а глаза в панике высматривали кошачий хвост в придорожной траве. Ну и пусть Коргоруш ничего не обещал! Зато он был честен с ним. И конечно, эта честность пугала до чёртиков, но за неё мальчик был готов простить все те неприятные и страшные слова, которые пришлось выслушать.

Миновав поворот, мальчишка огляделся в поисках кота. Пропал!

Голова кружилась, сердце стучало как сумасшедшее. Мальчик попытался успокоиться и ещё раз оглядел тропинку, уже более пристально.

«Мя!» – раздался насмешливый голос справа.

Чёрная мордочка с рыжими глазами выглянула из придорожных кустов и снова скрылась.

– Коргоруш! Подожди! – окликнул мальчик.

«Мяу!» – раздалось из зарослей. Но уже чуть дальше.

Мальчишка бросился догонять убегающее эхо кошачьего голоса.