– Ракиура… – голос девушки звучал отовсюду. Он шел с самого неба, обволакивал и застревал между извилин мозга, как микроскопическая заноза в подушечке пальца. Вроде она до крови истыкана иглами, уже нет кожи, но и занозы нет. Только боль. Ее ежесекундное присутствие. Она не даст забыть, не даст от нее отделаться. То же самое происходило с Ракиурой в голове комиссара. Слово превратилось в занозу, сводящую с ума.

– Ракиура… – повторила девушка.

– Что?.. Где я?..

Молодой комиссар Сектора, одетый во вторую кожу красного цвета, озирался по сторонам. Он завис в пятидесяти метрах над землей. Без тригла. Сам по себе. Под ним расстилался город. Небольшие двухэтажные дома, выстроенные по обеим сторонам улицы. Широкие пастбища и лошади, пасущиеся на сочных лугах. Люди свободно ходят под солнцем без второй кожи, здороваются за руки, обнимаются. Бегают дети. Много детей всех возрастов.

– Ракиура… – повторил голос вокруг, – в 11 часов 22 минуты и 33 секунды наступит смерть. Тот, кто умрет, подскажет ей, где вы найдете друг друга.

Комиссар болтался между небом и землей. Он смотрел в огромные голубые глаза размером с гору. Цвет их был ярче неба. Лицо девушки проглядывало сквозь дымку облаков. Она улыбнулась и снова зашептала одними губами:

– Ракиура… ты найдешь ее там… найдешь ее там… однажды вы все равно встретитесь… Все равно встретитесь.

– Кто ты?! – вопил комиссар. Он устал быть марионеткой в чьих-то снах, которыми не управлял. – Какая еще Ракиура?!

Голубоглазая девушка начала ему сниться пару дней назад, но уже успела вынести весь мозг. Да и не совсем сны это были. Больше походило на забытье, в которое проваливался Финнер.

Часы показывали пять утра. Он даже был рад, что сегодня динамик Системы разбудил его раньше на целый час:

– Комиссару Фи-Нн-Ер 80–30/три, срочно явиться к старшему капитану Бэ-Жо-Га 11–08/семь, – трещал электронный голос из динамиков.

Искусственный интеллект комиссары использовали в Секторе вместо будильников, радиосвязи и поисковика. Большего доступа у них не было. Только Лидеры, зная пароль, управляли тюрьмой. Открытием ворот, производством беты, триглов и ракетного топлива.

– Комиссар Фи-Нн-Ер 80–30/три, вы получили срочное распоряжение. Цель – городские острова. Приказано срочно явиться к старшему капитану Бэ-Жо-Га 11–08/семь для получения инструкций, – повторила Система.

– Я слышу тебя… слышу… Погоди.

Финнер поднялся с кровати, растирая уставшие глаза и взъерошивая светлые волосы.

– Что за бред… Система, – активировал он компьютер, – задать новый поиск. Определение слова «Ракиура».

Система ответила моментально:

– «Ракиура» на языке маори означает «пылающие небеса». Минусовые называли этим словом остров Стюарт.

– Остров Стюарт? А что там?

– Третий по величине остров в Новой Зеландии, площадь 1746 квадратных километров.

– Отставить, что там из… ненаучного? Жесть какая-нибудь? Паранормальщина? Летающие люди, может, или города?

Комиссар разговаривал с Системой и спешно собирался. Облачился в одноразовое трико. Потом в комбинезон красного цвета, прошедший за ночь очистку от накопленной радиации.

– Остров Стюарт известен точкой аномальной активности полярных сияний. Маори дали ему название «Пылающие Небеса» из-за непрекращающихся огней, рождающихся в небе, – рапортовала Система. – Городов с наличием человеческих жизней в минусовую эру нет. Количество биологических объектов класса «человек» равно нулю.

– Объектов нет, но есть полярные сияния… Полярные сияния – это выброс солнечной радиации. И чего я там забыл? Как будто мне здесь радиации не хватает. Не собираюсь я на твой остров! – закричал он голубоглазой девушке из сна. – Никакая Фракиура меня не интересует, слышишь?! Хватит мне сниться!

Он все-таки спросил Систему про часы:

– Сочетание 11:22:33, Система. Это время смерти. Есть данные, кто умер?

– В эру минусовых каждую секунду на планете умирало примерно три человека. Время 11:22:33 повторяется дважды в сутки. Значит, сумма смертей равна шести. Две тысячи сто девяносто человек в год, плюс-минус с погрешностью шага десять. За какой период создать вам список?

– Две тысячи в год? – не поверил Финнер. – Теперь нас всего чуть за тысячу. Список не нужен. Этот объект, похоже, еще не умер. Система, сообщить мне о любом сминусившемся в 11:22:33.

– Принято, капитан Финнер.

– Как я вообще попаду на остров? В Новой Зеландии! На тригле, что ли? Он на одном баке держится в небе пару часов.

– Это вопрос?

– Нет, Система. Это загадка.

Закрыв отросшие волосы капюшоном трико, а сверху еще одним от второй кожи, Финнер опустил экран и отправился на инструктаж. Приказ срочный. Сама Бэ-Жо-Га 11–08/семь вызвала к себе. Одна из старших капитанов, что носят фиолетовую кожу, о которой мечтал и комиссар. Она была Лидером вместе с Луванэ и Дрогзи.

Старшие капитаны руководили комиссарами и распоряжались всем, что происходит в Секторе.

Бэжога сидела за прозрачным столом. Ее кабинет находился внутри Башни. Отсюда она любовалась просторами бетонной серой площади. Утром по десятисантиметровому слою пепла вышагивали колонны трудящихся. Дистанция в три метра выверена до сантиметра, хоть линейкой проверяй. Объекты знают: за нарушение вмиг получат электрическим импульсом по спине или рукам. Дисциплина и контроль. Только так Лидеры сохранят популяцию. Им лучше знать, что хорошо для людей, чего они должны хотеть и как жить. Оставалась какая-то мелочь. Истребить эмоции. Тогда прекратятся и попытки побегов, хоть ворота держи распахнутыми настежь целыми сутками. Никому до них не будет дела. Проблему штабных Бэжога тоже решит в скором времени.

Лидеры могли заставить объекты работать, заставить молчать, ходить строем, но они не могли лишить их надежды, мечтаний и веры. Бета-два. Вот что требовалось Сектору. Новая разработка, которая лишит объекты всех чувств. Не будет страха, печали, грусти, тоски, сострадания… не будет надежды на спасение.

Так не вовремя в лаборатории пропал лучший химик Ли-Св-Ис 09–18/семь! Никогда не нравились Бэжоге эти ее отлучки за ядами в лес. Сожрали дикие твари замечтавшуюся над поганками Ли, а Бэж теперь нового кандидата подбирать.

– Система, – голос Бэж звучал хрипло и низко, – найти карточку объекта Ли-Св-Ис 09–18/семь.

На мониторе высветилось уставшее лицо взрослой женщины с рыжим пучком волос на макушке.

– Куда же ты пропала, Ли? Что ты скрывала? Войди! Финнер, заходи! – на панели возле двери высветилось лицо комиссара.

– Прибыл по вашему вызову, старший капитан Бэ-Жо-Га 11–08/семь.

Финнер разговаривал с затылком Бэж, пока она не развернулась на крутящемся кресле. Она была без шлема, что случалось довольно редко. Теперь он увидел длинный подбородок, впалые щеки, пики торчащих скул. Жидкие волосы перетянуты в короткий хвост возле шеи. Лоб женщины пересекали старые шрамы от спектрального импульса.

Каждый в Секторе знал историю, как они появились. Заключенный объект отобрал оружие у комиссара и напал на Бэж, оставив те шрамы. Все думали, комиссарша обоих убьет на месте, но она поступила иначе.

– Любишь стрелять? – смотрела она на объект, распластавшийся под ее ногами. Лапачи, словно цепные псы, готовились атаковать по первой отмашке.

– Отойти от него. Всем! – рявкнула Бэжога, и лапачи с комиссарами отступили. – Наш смельчак заслужил награду. Твоя смелость, объект, не останется незамеченной. С этого дня я даю тебе повышение. Новую должность. Пыльщика, – плюнула она словом.

Объект завалился на спину, утопая в ошметках испепеленных тел.

– Чтобы жить на всем готовеньком в Секторе, ты должен трудиться. Отведите его на картельный козырек. Скажите Бинг, что у нее стажер.

Первым, кого выстрелом фитокрона казнил взбунтовавшийся объект, стал комиссар, давший заключенному выхватить свое оружие и ранить Бэжогу. Шесть килограмм пепла рухнули на бетон площади. А дальше начался ад.

Каждый день Бэжога лично приводила на карательный козырек нового заключенного. Провинившийся объект, ставший пыльщиком, должен был активировать веерные пушки. Раньше фитокроном чистили улицы от трупов, не успевая хоронить сминусившихся, теперь с его помощью трупы производили.

Бэжога не жалела двушников. Находила детей и тех, кто помладше, заставляя бунтовщика их убивать. Он отказывался. Умолял пристрелить его. Распылить пеплом. Но добился лишь одного: его руку приковали цепью над активацией заряда. Ударами электроплети комиссары вводили тело объекта в судорогу, и рука давила на кнопку.

Спустя пять дней тело объекта нашли в помывочной с перерезанной шеей. На осколке защитного шлема кровью был выведен символ выживших – солнце и восемь лучей. Убил его кто-то или «спас», выяснять не стали.

В кабинете в пяти метрах от Бэжоги дежурили четверо лапачей в оборванных рубашках и брюках. Их руки не закрывали перчатки. Ноги оставались босыми. Вместо перчаток лапачи носили кольца с шипами, разрывающие защитную вторую кожу в лоскуты. По первому приказу старших они сминусят любого.

– Входи, мой мальчик! Входи скорее!

Комиссар остановился на отметке, где положено было стоять всем вошедшим.

– Система, определить локацию кода Ли-Св-Ис 09–18/семь, – прохрипела Бэж.

– Код не найден, – ответил голос Системы.

– Увеличь дистанцию поиска. Ее сожрали твари вместе с чипом и второй кожей?

– Код Ли-Св-Ис 09–18/семь не зарегистрирован в Системе, – ответил ИИ.

Бэжога уставилась в серые глаза Финнера. Защитный шлем он держал в руках.

– Ты понимаешь, мой мальчик, в чем тут дело?

Он молчал.

– А в том, – продолжила Бэж, – что наш химик Ли стерта из Системы. Кто-то удалил код, и теперь я не могу найти ее ни живую, ни мертвую.

– Кто мог это сделать?

– Поверь, я выясню, а пока отправляйся на эту локацию. Координаты отправила. Ли часто ночевала в какой-то городской норе.

Бэж набрала цифры на переносном планшете Системы, вшитом в рукав ее лиловой второй кожи.

– Какое задание, когда доберусь до точки?

– Знаешь, как выглядят компьютеры минусовых? – Он кивнул. – Каждый наш химик получает такой. В камере Ли нет сумки с ноутбуком. Найди ее и доставь сюда. Срочно.

– Так точно. Доставить сумку.

– Возьми лучших комиссаров! Разыщи мне компьютер Ли.

Города изменились много десятилетий назад. Они полностью вымерли без людей, опустели и превратились в лесные массивы. Нэл точно не знала, к какой широте отнести их регион. Иногда ей казалось, что она находится в джунглях: столь нетипичными были встречающиеся ей растения, насекомые, птицы и животные. Пищевая цепочка только-только начинала устаканиваться. Хищники боролись за главенство во всех ее звеньях, разбираясь, кто жертва, а кто охотник. Главный враг – человек – оставил природу в покое, отдав должок и вернув наконец животным их земли.

Спальные районы многоэтажек уснули вечным сном, убаюкиваемые в люльках вьюнов под кронами лиственных рощ. Скоро здания превратятся в зеленые скалы и горные цепи. Никто и не вспомнит, что где-то там, в основании, покоится вымершая цивилизация.

Единичка оставила между людьми барьер, превратив их в единицы измерения. Каждый отдельно, каждый один, каждый одинок. Те, кто рисковал, забывался или не верил в минусовку, погибли первыми. Родственники шарахались друг от друга. Матери сталкивали прочь с колен плачущих детей, тут же падая на них бездыханными телами. Выражение «не тронь его даже пальцем» никогда не было столь актуальным, как тридцать четыре года назад.

Кайл по дороге от Штаба объяснял Нэл, кто такие лапачи, которых держат в Первом Секторе для охраны комиссаров, конвоирующих бригады двушников. Под маскировкой беззащитного двушника они кидаются на группы штабных. Разрезают железными когтями защитные комбинезоны и минусят прикосновениями. Себе стараются оставить одну единицу, то есть один год жизни. В этот последний год лапачи освобождаются от работ у станков Первого Сектора и могут провести время, уткнувшись в видеоэкраны рекреационных комнат.

Сутками они пялятся в мониторы. Обычно разум лапачей не выдерживает концентрации увиденного счастья. Видео прошлого о жизни до Единички минусили остатки их душ. Девять из десяти погибали через несколько недель. Как записали бы врачи минусовой эры причину смерти в эпикриз, «не выдержало сердце».

* * *

Сотни ветровых бурь, приходящих с сухими сезонами, иссушили древесину старенькой двери. Легко и хрипло она треснула пополам после удара ногой в тяжелом резиновой бутсе.

– Рудо! У меня, вообще-то, есть ключ. И поаккуратней здесь. Ничего не трогай.

– Прости, Нэл, привычка обыскивать норы.

Худой парень пригнулся, протискиваясь между торчащих деревяшек. Когда стекло шлема не затемнялось от солнца, Нэл могла разглядеть зеленые глаза Рудо, а волосы его были вьющиеся, коричневого оттенка. Нэл не хотела надевать вторую кожу, но Кайл настоял. Радиацию еще никто не отменял, а до городского острова с норой больше восьмидесяти километров.

– Нэл! Поторапливайся! Бери компьютер и уходим, пока беспилотники не нагрянули.

Рудо осматривался по сторонам, аккуратно заглядывал в комнаты.

– А что это такое на стенах? – уставился он на перечеркнутые столбики штрихов внутри рисунка. Это был круг с идущими из него лучами-треугольниками. Из центра лицо аборигена показывало Рудо язык.

– Календарь майя.

– Мая? А другие месяцы тебе не нужны?

– Майя – это древняя цивилизация. Они изобрели календарь, ориентируясь по солнцу и планетам четыре тысячи лет назад. Я читала легенды минусовых. Они верили, что майя предсказывали конец света.

– Тот, который наступил четвертого сентября две тысячи сотого? Когда солнце взорвалось?

– Оно не взорвалось, Рудо. И вообще, никто не знает, что с ним произошло. Видели только восемь лучей.

– Как тут, – кивнул Рудо на календарь. – Этих треугольничков тоже восемь.

– Что? – подошла Нэл к рисунку поверх обоев. Сколько раз она смотрела на календарь, но никогда не считала треугольники вокруг маски. – Их восемь. Как в метке выживших.

– Эй, Нэл! А это съедобное? – принюхался он к креманкам с медом и вареньем.

Еще недавно Нэл разливала угощение, готовясь отпраздновать с Ли найденные координаты Штаба.

– Это просто хлам, – размахнувшись заварником, она расколошматила его о высунутый язык аборигена.

– Тише, Нэл! – подошел Рудо к двери балкона, но открыть не смог.

Он удивился, сколько здесь было земли. Выше, чем уровень подоконника. И запах… всегда узнаваем.

– Что это?.. – отшатнулся он. – Где мы?

– На кладбище, Рудо.

Нэл запрыгнула на распахнутое окно и положила поверх земли букетик разнотравий.

– Здесь похоронена моя тетя Ли.

– Забирай поскорее, что хотела, и уходим.

– Или что, Рудо? – спрыгнув, Нэл смотрела на него. Защитные стекла шлемов были подняты.

– Отойди на три метра, Нэл. Не нарушай, пожалуйста, устав.

Его лоб покрылся испариной. То ли от волнения, то ли от идущего от ее лица жара.

– Или что?

– Слишком много тепла. Беспилотники засекут.

– Уже, – вошел в нору Кайл.

– Доигралась! – отпрыгнул от нее Рудо. – Бежим скорее, пока жабы не появились!

– Уже, – снова повторил Кайл.

Теперь обернулась и Нэл:

– Где они?

– Триглы приземлились возле входа в дом. Их трое. Отсюда можно еще как-то уйти?

– Да, – схватила она ноутбук Ли, запихивая его в сумку на ремне. – На крышу! Быстро!

Пробегая мимо полки с фотографиями, Нэл задержалась на снимке Ли, Нестора и Нины. Раздраженно опрокинув рамку изображением вниз, Нэл покинула нору. Этой семьи больше не было. «Их» в понятии семьи никогда не существовало.

– Эй, Нэл! А что там на крыше? – кричал ей в спину Рудо. – Мост? Канатная лестница? Пожарная люлька?

Рудо перепрыгивал через три ступени, еле поспевая.

– На земле разделимся! – кричала парням она через плечо. – Встретимся в Штабе. Три жабы – это много. По одной на каждого. Если повезет, они за нами не прыгнут.

Кайл с Рудо переглянулись. Не прыгнут?! С двадцать пятого этажа?!

Троица выскочила на крышу, заросшую густой сливовой рощей. Кайл обогнал Нэл и резко затормозил ее, ловя руками в перчатках. Нэл со всей силы ударилась в его грудную клетку. Кайл, в отличие от Рудо, не боялся подходить близко к людям. Кажется, Нэл начинала привыкать к рикошетам от него.

От их прикосновений друг к другу в перчатках Рудо скрутило:

– Не лапайтесь вы! – теперь его скрючило от этого слова. – Отойдите на три метра!

– Нэл, возьми, – протянул Кайл свое ружье, – у меня останется винтовка.

– Не нужно. Я не буду стрелять.

– Ты не убьешь их ножом! Жаба с тригла пристрелит тебя спектром! Вскипятит кровь!

– Триглы в лесах не летают. Я оторвусь от жабы. Там мое небо, а не их.

Над головами раздался электронный голос беспилотника:

– Объектам встать на позиции в три метра друг от друга. Содействуйте аресту. Прибытие комиссаров через три минуты и сорок одну секунду.

На экране запустился обратный отсчет времени.

Области объектов на панели беспилотника подсвечивались оранжевым. Сейчас зона сливовой рощи походила на яркое пятно, но не оранжевое, а почти алое, словно объектов не три, а минимум десять.

Сорвав спелую сливу, Рудо бросил ее в Кайла, чтобы тот уже выполнил требование дрона и отошел от Нэл!

– Как нам сбежать?! Три минуты!

– Хватаемся за тетрастигму и экранированный хлам. Это как лестница, только снаружи, – делилась планом Нэл.

– Какую еще стигму?! – схватился Рудо за сливовое дерево, выискивая ветки пошире. Вот-вот появятся красные головы жаб.

– За вот эти лианы! – подтянула Нэл коричневые вьюны дикого виноградника.

Кайл взял пару лиан и дернул их в стороны, тут же разорвав. Только ветка осталась у него в перчатках.

– Хватайтесь за молодые зеленые!

– Ты спускалась так? – цеплялся Кайл за стебли, которые выдержали четыре его попытки, прежде чем разломиться.

– Пару раз. В детстве. Сейчас лиан больше. Давайте быстрее! Оттолкнитесь и прыгайте!

– Нам конец! Прощай, Кайл… жаль, не успел тебе многое рассказать. У меня в ящике…

– Хватит ныть, Рудо! – оторвал его от дерева Кайл. – Перелезай! Вниз не смотри. Спускайся и беги на юг. Я найду тебя. Нэл? – обернулся он к ней.

Голова Нэл торчала из-за бортика крыши. Она уже висела над пропастью, держась за виноградник и просверленную автомобильную покрышку.

– Будь аккуратна.

Он активировал закрытие ее защитного экрана и отбежал за сливы в противоположную сторону, обстреливая открывшийся люк.

* * *

Пятнадцать минут назад комиссары Фи-Нн-Ер 80–30/три, Вр-Од-Ри 73–02/шесть и Кр-Ид-Лл 45–76/два спрыгнули с триглов возле опустевшей многоэтажки.

Старое экранирование минусовых делало здание похожим на украшенную новогоднюю елку. Забытая традиция вымерших – вешать всякий мусор на хвойные деревья раз в год. На стенах красовались прибитые пласты линолеума, рубероида, автомобильные капоты, пластиковые бутылки. Потрепанные ветрами клеенки колыхались, как белые флаги, символизируя капитуляцию перед солнечной радиацией.

– Вродри, запускай дрон. Сканирование местности в радиусе ста метров. Начни с крыши. Ищем нору. Она где-то рядом, – направился Финнер в нужный подъезд.

– Ты уверен, что нам сюда?

– Конечно. Эти следы свежие, – смотрел она на потрескавшийся асфальт, совершенно пустой и неприметный для Вродри и Кридла. – Трое. Здесь было трое в бутсах.

– Штабные? – удивилась Вродри. – Что им здесь нужно?

– Видимо, то же самое, что и мне.

Финнер бежал первым вверх по лестничным пролетам. Он сразу определил этаж, куда свернули три пары бутс. На двадцатом этаже комиссары остановились напротив выбитой чуть ранее Рудо двери.

– Сюда.

Под ногами хрустели осколки разбитого о стену заварника. Пятно чая пришлось на центр рисунка, оставленного на обоях.

– Что это? – запустила Вродри дрон с камерой, чтобы сканировать комнаты.

– Понятия не имею.

Календарь майя уставился с обоев на Финнера коричневыми подтеками слез. Лицо маски было словно исполосовано шрамами.

– Капитан, – вернулся Кридл, – сумки нет. Датчик фиксирует нулевое присутствие электроприборов. Только радиатор. Больше ничего.

– Если был радиатор, значит, и компьютер был.

– Финнер, дрон с крыши подает странный сигнал.

– Что там, Вродри?

– Десять… или одиннадцать объектов.

– Их трое. Я видел следы троих и… коня.

– Наверное, глюк, – постучала она по рукаву второй кожи.

– Быстро. На крышу! Сумка у них!

Стоило приподнять крышку люка, как по металлу ударила оружейная дробь.

– Чуть руку мне не прострелил! – уронил крышку Кридл.

– Пусти.

Финнер приподнял спектром крышку, делая вычисления траектории. Под люк влетели опавшие сливовые листья. Активировав спектр, выстрелил так, что след от луча очертил полукруг. Он не целился в штабного, он целился в сливовые кроны. Спектр вскипятил влагу внутри листьев, плодов, коры. Разрывным фейерверком они обдали крышу, закрыв Кайлу обзор. Он продолжил отстреливаться наугад, отступая к краю.

– Вонючие жабы! – кричал Кайл, размахивая руками. – Попробуйте поймать!

– Он отвлекает, – обернулся Финнер на противоположную сторону крыши. – Ловите его. Я спускаюсь!

– Но Финнер, там же нет объектов, – не понимала Вродри.

– Их было трое. Ищите.

– Объект обнаружен, – отрапортовал Кридл, перегнувшись через край.

Финнер засек еще одного. Штабной ловко прыгал по стене. Он был уже на уровне третьего этажа. А еще у него висела черная сумка через плечо. Финнер выстрелил спектром, срезая лианы. Не сказав ни слова, он просто спрыгнул вниз, лицом к стене.

– Капитан?! Кридл, что происходит?

– Финнер преследует объект с сумкой. Что твой крикливый?

Вродри стреляла спектром, но объект скрылся за балконными выступами. Она увидела только метнувшуюся за деревья тень.

– Сбежал.

– Этот тоже. Скорее вниз. Выследим их на триглах.

* * *

Когда Кайл активировал спуск защитного стекла, Нэл перестала слышать, что происходит на крыше. Схватилась за зеленую ветку виноградной лианы, уперлась ногами в стену и заколоченные окна, быстро спрыгивая. Время от времени она перебиралась на соседнюю лиану, если чувствовала, что «канаты» трещат. Ноги цеплялись за выступы торчащих самодельных рам и ставен. Пытаясь защититься от радиации, минусовые натаскали столько мусора, что определить, где окна, можно было только по горе присверленного, приколоченного или прилепленного скотчем хлама.

Из книжек Нэл знала, что дерево в двадцать девять сантиметров толщиной ослабляет радиацию вдвое. То же самое делают три сантиметра свинца или шесть сантиметров бетона. В панике, напуганные информацией о катастрофе Перерождения Солнца, о которой кричали из каждого утюга, люди экранировались всем, чем могли. Нэл всегда знала, что бегать по стенам дома намного проще, чем по лестницам. Зря Рудо паниковал. Он спустился даже быстрее, чем она.

Луч выстрела из спектрального импульса пронесся над головой Нэл, обрезав несколько лиан. Оттолкнувшись ногами, она прыгнула на крышу лоджии третьего этажа. Козырек накренился, и Нэл кубарем полетела вниз, хватаясь за все подряд. Сорвав несколько самодельных щитов из пластиковых бутылок и одну резиновую лодку, Нэл неуклюже приземлилась.

– Еще одно падение в копилку! – посмотрев наверх, она увидела, как комиссар солдатиком прыгнул в бездну следом за ней.

Он пролетел половину здания, после чего схватился за лианы виноградника. Лоза затормозила его падение. У земли он сгруппировался, сделав кувырок. От объекта его отделяло всего пятьдесят метров. С этого расстояния он смог понять, что сумку выкрала девчонка.

– Отдай мне сумку, объект. Тебе некуда бежать.

Нэл отступала спиной к кромке леса. Шаг, еще один. Жаба целилась в нее какой-то палкой с мерцающими лампочками. Комиссар был один. Его напарники не рискнули спрыгнуть.

– Неплохой прыжок, жаба. Хочешь, покажу, где болота? Попрыгаешь там по кочкам, – несла Нэл полную околесицу, только бы продолжать двигаться дальше.

Ее траектория чуть изменилась, когда она обогнула побег одуванчика, но комиссар заметил маневр. Вокруг не было ни одного цветка, кроме этого. Он выстрелил в желтую шапку спектром, и из травы подлетел, захлопываясь, охотничий капкан.

– Отличная попытка, объект! Отдай мне сумку.

– Не могу, – закрылась Нэл сумкой, словно щитом. Кажется, именно это решение все еще оставляло ее живой. Комиссар не хотел прострелить компьютер. – Она не твоя!

– И не твоя.

– Может, поспорим? – нервно рассмеялась Нэл, впервые заметив, как комиссар дрогнул. Но почему? Из-за ее смеха, что ли?

Нэл чувствовала границу леса. Ей нужно было лишь добраться до дерева. До любого. И наконец-то она уперлась спиной в широкий ствол мангуба.

Штабная, которую Финнер держал на прицеле, исчезла. Комиссар ринулся следом со всех ног и только сейчас понял, что совершил ошибку. Слева и справа от него взмыли распахнутые пасти хлопающих капканов. Их было здесь около сотни. Всех размеров и мастей. А он-то решил, что девчонка заманивает его в один-единственный! Еще одуванчиком его пометила, чтобы самой не попасться! Какой же он дурак, повелся!

Комиссар не мог остановиться: капканы срабатывали по цепочке, как падающие костяшки домино. Одно из ее звеньев приводило в действие следующее. Ему оставалось только уворачиваться и бежать. Одна из железяк перекусила шланг подачи кислорода из баллона, и Финнеру пришлось сбросить шлем. Кислород больше не поступал.

Финнер мчался ровно к тому же дереву, внутри которого исчезла девчонка. Оказалось, в нем вырублен проход. Сразу за проходом – пологий скат и примятая трава. Не раздумывая, Финнер сиганул вниз. Он понимал, что его полет может закончиться в яме с вкопанными кольями, но поймать дикарку стало делом принципа!

Ловушки не оказалось. Зато нашлось достаточно следов. Они были не такими явными, к каким привык Финнер. Тем не менее в лесу он ориентироваться умел. Дрогзи обучал всех новобранцев выживанию. Закидывал в чащобу после короткой теории: или вернешься, или нет. Вот и весь экзамен.

Рано надеялась Нэл, что оторвалась от жабы. Комиссар продолжал преследование и даже постреливал ей в спину спектром.

– Да чтоб тебя! Вот настырный! Ладно, попробуй справиться с этим!

Нэл подалась резко в сторону. Она уводила его от Штаба и от подземной парковки Воеводина, держа путь в медвежьи пустоши. Распугивая бабочек-бражников размером с воробьев, Нэл перепрыгнула через овраг. Из треснувших под ее ногами подгнивших древесных колод вспархивали ленивые мошки. Они роились перед лицом, как подброшенный в воздух свадебный рис. В рот и нос вообще любил попадать весь лесной смак. От тощих гусениц пядениц, свисающих на тонкой нитке слюны, до обширных паутин, сплетенных из волокон белкового фиброина из паучьих бородавок. Убирая липкую паутину со стекла шлема, Нэл радовалась, что ее лицо защищает прозрачный экран.

Треск сломанных веток, взрывающаяся влага внутри стволов от ударов спектрального импульса – лес подавал сигналы: комиссар не отстает. Но теперь Нэл добивалась именно этого.

Растревоженный матовый туман вздымался вихрями от поступи врывающейся гостьи. Нэл удалилась за много километров от остатков цивилизации, а жаба в красном комбинезоне не собиралась сдаваться.

– Это здесь! – подняв защитный экран, Нэл сбавила темп бега.

Она запыхалась. Сердце выпрыгивало из груди. Мышцу на левой икре вот-вот сведет судорога. Сил бежать дальше не осталось. Уткнувшись носом в коряги, она внюхивалась в оставленный бурыми медведями запах. Нэл искала задиры на стволах, которыми те помечают территории.

– Они тут.

Оставив достаточно фальшивых меток из переломанных стеблей и надломленных побегов папоротника, Нэл сняла тяжелые бутсы, повесила их через плечо на связке шнурков. Скользящие по коре дерева перчатки отбросила в траву. Она взобралась по влажному стволу мангуба, на котором заметила задиры.

– Объекту!.. Объекту приказываю остановиться! – Финнер не прекращал попыток догнать беглянку. – Я знаю, что ты здесь. Отличный трюк с капканами! Как видишь, я все равно тебя догнал. Отдай мне сумку, – уставился он в крону дерева мангуба, куда забралась девчонка.

С ветки Нэл рассмотрела его светлые влажные волосы и совсем молодое лицо. Комиссар был не старше ее самой.

– Ты на дереве, знаю! Я лучший следопыт Сектора! – прицелившись, он выстрелил спектром в густую листву.

Луч попал прямиком в спелый плод мангуба. Тот был размером с баскетбольный мяч и набит миллиардом невесомых пушинок. Дерево обдало Финнера облаком белой ваты.

– Тогда я сам тебя достану!

Он воткнул клинок в ствол и попробовал вскарабкаться. Резиновые бутсы заскользили, и Финнер съехал вниз по стволу. Только сейчас он почувствовал мускусный запах хищника. А он безоружен и стоит спиной к лесу.

– Дважды… – успел подумать Финнер, понимая, что девчонка провела его снова.

* * *

Одновременно с тем, как промелькнула эта мысль, в паре метров от него хрустнула щепка. Обернувшись, комиссар успел заметить размашистую лапу размером с человеческую голову. Три когтя нанесли первый удар по лицу. Тело от замаха смело́ в сторону на несколько метров. Щерясь, медведь гортанно рычал, обнажая шестисантиметровые клыки. Животное напало во второй раз своим семисоткилограммовым телом, ударяя когтями комиссара в центр груди.

Сквозь застывшие в воздухе семена мангуба Нэл смотрела, как человека на ее глазах терзает дикий зверь. Она отвернулась. В стволе блеснуло воткнутое комиссаром охотничье лезвие. Нэл зажала уши руками, слыша рев и стоны, пока медведь продолжал возить по папоротнику податливое тело, все больше окрашивая зелень красными мазками. От вопля комиссара, которому медведь прокусил ногу, Нэл распахнула зажмуренные глаза. И ее взгляд встретился с измученным взглядом молодого парня, чье лицо расчертили глубокие кровавые раны.

Он распластался под медведем в разодранной на груди второй коже, нога была прокушена и не давала ему подняться и бежать. Комиссар тяжело дышал, но смотрел не на животное. Окровавленными руками он тянулся к чему-то серебряному на груди. Под его разорванным комбинезоном Нэл увидела кулон в форме солнца с восемью лучами. Огромное серебряное солнце, слепящее ее лучом.

– Метка выживших… – прошептала она. – Он один из нас… Двойной агент Штаба…

«Замкни круг, – возник голос в ее голове, – замкни круг, Нэл».

– Какой, к черту, круг?! Ладно! У него кулон! Я должна ему помочь!

Парень не сводил взгляда с дерева. Отыскав глазами Нэл, он смотрел только на нее. Пусть девчонка станет последним, кого он увидит. И пусть это будет не кровь, не хищник, не мокрая красная трава, а глаза живого объекта. Серые глаза, такие же, как у него. Ее губы что-то шептали или она кричала – он не мог разобрать из-за звона в ушах.

Время стало резиновым, как мокрый рукав второй кожи в дождливый сезон. Оставалось десять секунд… Десять ударов сердца Нэл. Десять секунд до последней атаки хищника, что точно добьет теплящуюся жизнь.

…десять, девять, восемь…

Медведь поднялся на задние лапы, вскидывая верхнюю губу к носу на окровавленной морде. Учуял – рядом есть еще что-то человеческое. Второе тело. Горячее блюдо к уже готовенькой закуске.

…семь, шесть, пять…

Но медведь не понял, почему закуска приближается сама. Удар связанных шнурками бутс прилетел ему по уху.

…четыре… три… два…

А следом воткнулся клинок в тонкую кожу морды. Медведь закосолапил, готовый атаковать.

…один…

Комиссар потерял сознание.

Сжимая лезвие, Нэл целилась в сердце хищника, но промахнулась, задев только лапу. Ответный удар выбил нож из ее руки, отшвырнув саму Нэл в заросли лопухов. Она кувыркнулась через голову, оттолкнулась голыми ступнями от ствола мангуба, выдергивая короткий клинок у себя из кобуры, и располосовала медведю левый глаз. Фыркая, тот тряс мордой. Огрызался и скалился, тянулся лапами к голове и пятился спиной в заросли.

Нэл думала о серебряном солнце на груди комиссара. Встав на ноги, она услышала из кустов боярышника гортанные фырканья и рык. Хищник взял паузу, пытаясь понять, сильно ли ранен, и обдумать очередную атаку.

– Эй, красный! Очнись! Встать сможешь? – ткнула Нэл палкой в плечо комиссара.

Он приоткрыл глаза, и палка с рогатиной рухнула ему в ладонь.

– Опирайся! Ползи к воде! Двадцать метров туда! – махнула она рукой. – Там лодка минусовых!

Парень оказался сильно ранен. Кряхтя и морщась, перевернулся лицом к траве, встал на четвереньки. Оставив окровавленный след ладони на коре мангуба, оперся на палку и здоровую ногу, подняв себя с земли. Он ковылял к берегу, пока Нэл приглядывала за медведем, готовая полоснуть его острейшим клинком из желтого дома.

Выбравшись к озеру, Нэл увидела посеребренную лунным светом вторую кожу комиссара. Красную. Вторая ли она или это кровоточит его первая… все перемешалось в один красный комок.

Около лодки Финнер нагнулся, отвязывая веревку от старой колоды. Парень забрался внутрь, перешагнув через борт. Он рухнул на поросшую мхом лавку. Из ран вытекло много крови, отчего его голова кружилась, бил озноб, а глаза не могли сфокусироваться. Финнер видел только рыжий круг солнца, прыгнувший следом за ним.

Черное… огненное… после лишь темнота и затмение.

Все исчезло. Остался только голос:

– Эй, следопыт! Сколько тебе лет?! Сколько минусов?!

Но Финнер слышал только голубоглазую девушку с неба и ее шепот:

«Ракиура… ты найдешь ее там…»